Вечеринка. В плену боли

Любовь Попова

Вечеринка. В плену боли

Глава 1

Марика

— Работы няни поближе не нашлось? — голос Тимура пробивается сквозь сплошную стену ливня. Глухой и раздражённый. Меня мгновенно прошибает насквозь. Холод, от которого я последние полчаса тупо не чувствовала пальцев, разом отступает. Вместо него по коже лупит какая-то дикая, горячая волна — от шеи прямо к вискам.

И я стою дура дурой под этим дождём, не зная, от чего меня сильнее трясёт: от стыда, что он припёрся и теперь тратит на меня своё время, или от этой дебильной, неизлечимой влюблённости в парня собственной сестры. А может от любопытства, которое я никогда не смогу утолить. Потому что не понимаю, почему он тащился через весь город, чтобы меня подвезти.

— Я тебя не просила меня забирать, — выдавливаю из себя, хотя зубы стучат так, что больно.

Гордость дурацкая. Гордость меня сожрёт когда-нибудь. Вместо того чтобы просто открыть дверь машины и сесть в тепло, я продолжаю торчать на под дырявой крышей остановки. Ветер швыряет мокрые, тяжёлые пряди прямо в глаза, вода течёт за шиворот, а я упрямо вскидываю подбородок:

— Автобус должен скоро приехать. Передай Каринке, что ты просто меня тут не застал.

Дверь иномарки распахивается шире, и я даже через эту пелену воды физически чувствую, как от него фонит злостью. Почти осязаемо.

Я вообще за эти недели наизусть выучила все его состояния — Тим может сидеть с абсолютно каменным лицом, ни один мускул не дрогнет, а я внутри кожей ощущаю, как его клинит.

А ещё я знаю, что когда он улыбается... по-настоящему улыбается, редко так, на правой щеке появляется дурацкая ямочка. И когда это случается, у меня внутри всё просто в хлам разносится.

Сердце тупо готово на куски порваться.

И самое паршивое — я ведь вижу, знаю, что он не любит Карину. Ни капли. Но сестре я никогда в жизни в этом не признаюсь. Смысл? Чтобы она решила, что я ей завидую или просто ревную как сумасшедшая?

— Мари.

Низко так, с этой его дурацкой, давящей интонацией. Меня передёргивает. Терпеть не могу, когда он сокращает моё имя, это его уменьшительно-ласкательное уже в печёнках сидит. Хочется заорать на всю улицу, чтобы он заткнулся и не смел меня так называть, что меня зовут Марика и никак иначе.

Но я только мотаю головой, сжимая кулаки в карманах.

— Не хочу тебя напрягать.

— Меня сильно напряжёт, если завтра я обнаружу тут твой хладный труп, — Тим кривит губы в этой своей привычной манере, от которой хочется его стукнуть. — А я как бы последний, кто тебя живой видел.

— Мне не нужны твои одолжения.

— Да и похрен, — фыркает он.

Резкий рывок руки, дверь захлопывается с глухим, глушащим звуком, и машина срывается с места. Колёса шлифуют мокрый асфальт, и меня с ног до головы обдаёт ледяным веером из грязной лужи.

— Придурок! — ору я вслед, хотя Тим уже сто процентов не слышит.

Достаю телефон, экран моментально заливает водой, пальцы не слушаются, тыкаю в приложение автобусов. Обычно мне такси оплачивает работодатель, иначе я бы не стала так далеко работать от общежития, но в этот раз они уехали, а мать хозяина просить было страшно.

Дождь усиливается, плащ уже промок насквозь, тяжёлый, липнет к телу.

И тут кто – то рядом чихает и до меня доходит неприятный запах сигарет.

Я на этой остановке не одна.

Двое мужиков.

Из ниоткуда вообще взялись. Внутри неприятно ёкает.

— Давно ждёшь? — один из них подаётся вперёд.

От него так несёт перегаром и дешёвым куревом, что меня едва не выворачивает. Я инстинктивно отсаживаюсь подальше, мотая головой.

— Вот-вот автобус должен подъехать.

— Замёрзла, наверное, девчонка, — впрягается второй. Осматривает меня так, словно я вещь какая-то на витрине. Мерзко. — Подсаживайся ближе, теплее будет.

Я заставляю себя посмотреть им прямо в лица. Страх накатывает такой душной, липкой волной, что дышать становится трудно. Я сильнее кутаюсь в мокрый плащ, будто он меня спасти может.

— Спасибо, я не замёрзла.

Они зачем-то смотрят друг на друга. Коротко так, придурковато ухмыляясь, будто сговариваются. Всё, предел. Я резко разворачиваюсь и выхожу из-под дырявого навеса прямо под ливень. Плевать на воду. И какая же я была идиотка, Тим ведь звал... Сейчас его машина кажется мне лучшим местом на земле, и не важно, что меня бы рядом с ним трясло не от холода.

— Ну а мы замёрзли, — они поднимаются со скамейки одновременно, шагая за мной. — А ты единственная, кто может нас сегодня согреть.

Я пячусь по мокрому бордюру.

Да ладно, не будут же они... Прямо на остановке? Или будут?

— У нас тут машина рядом, там тепло. Пойдём.

— Спасибо, но я не хочу! — голос срывается, звучит жалко, по-детски.

— А мы больше не спрашиваем.

Один из них резко выкидывает руку и с силой вцепляется мне в плащ, дёргая на себя.

У меня внутри будто предохранитель взрывается. Откуда только силы берутся — я разворачиваюсь и с размаху хлыщу его по роже ладонью. Звук выходит хлёсткий, громкий. Но в ту же секунду в ответ мне прилетает такой удар в челюсть, что в глазах темнеет. Голова кружится, земля уходит из-под ног, в ушах противный, пищащий шум.

Я тупо валюсь в руки второго, ноги не держат, ватные.

— Сама в руки упала, милашка, — слышу над ухом его довольный, сальный голос. Меня куда-то тащат, ноги волочатся по асфальту, а перед глазами — грёбаный салют из звёзд.

Нельзя. Нельзя отключаться, надо что-то делать, иначе всё, хана. Они тащат меня, думая, что я полностью обмякла.

Пальцы еле двигаются, но я нащупываю пуговицы плаща. Первую, вторую... Расстёгиваю судорожно, ломая ногти.

И когда один из них чуть ослабляет хватку, я резко, со всей силы выворачиваюсь из рукавов, оставляя плащ у них в руках, и топлю вперёд.

Бегу вслепую, прямо по дороге, под дождём. Вода заливает глаза, лёгкие горят так, будто я осколки глотаю.

А сзади — этот чёткий, страшный звук: тяжёлые ботинки бьют по мокрому асфальту.

Догоняют.

Фары редких машин слепят, я бегу навстречу свету, задыхаясь.

И вдруг прямо перед ними, перерезая им путь, с диким визгом тормозов влетает тёмная машина.

Перегораживает дорогу намертво.

Я торможу, хватаясь за колени, пытаюсь вдохнуть, оборачиваюсь и вижу, как из салона пулей вылетает Тимур.

— Проблемы, ребят?

Голос ровный, даже слишком спокойный, но от этого звука у меня колени подгибаются.

— Никаких проблем, отвали.

— Сам бы от девушки отвалил, — бросает Тим.

Я стою за машиной, меня трясёт крупной дрожью, смотрю на них через стекло, по которому потоками течёт вода.

Один из мужиков дёргается, пытается толкнуть Тимура в грудь — и в следующую секунду с глухим шлепком летит спиной прямо в лужу.

Второй бросается следом, но Тим перехватывает его как-то совершенно легко, неуловимо, и просто перекидывает через плечо, впечатывая прямо в первого.

Из грязи доносится только сдавленный мат и стоны.

Тимур поворачивается ко мне. Взгляд тяжёлый, злой, прошибает насквозь.

— Всё ещё хочешь дождаться автобуса?

Я только головой мотаю.

Сил говорить нет вообще. Обхожу капот, дёргаю дверь и буквально вваливаюсь в душный, тёплый салон.

Следом на заднее сиденье летит мой мокрый плащ — Тим подобрал.

Он прыгает за руль, машина срывается с места так, что меня вжимает в сиденье. Центральный замок щёлкает. Всё, закрыты.

— Они бы ничего мне не сделали, — зачем-то сиплю я, глядя в окно на серую темень. Зачем я это несу? Гордость дурацкая, чтоб её. — Просто напугать хотели...

Тимур молчит. Лицо как из камня высечено, желваки ходят. Он только сильнее давит на газ, скорость бешеная. А потом, даже не повернувшись ко мне, отрезает:

— Раздевайся.

***

Глава 2

— В смысле? — у меня внутри всё аж колом встаёт.

Что он, вообще имеет в виду? В голове моментально прокручиваются самые паршивые сценарии.

— Если ты считаешь, что за своё спасение я сейчас собираюсь тебе отдаться, то ты…

— Да больно надо, — грубо перебивает он, и в его голосе столько ледяного пренебрежения, что меня словно по роже размазывает. — Вряд ли ты умеешь в постели хоть что-то, чего не делает твоя опытная сестра. Раздеться надо, чтобы не заболеть.

Он, даже не глядя на меня, слепой рукой тянется назад, выуживает откуда-то свою огромную трикотажную кофту и просто швыряет её мне на колени. Тяжёлая, тёплая ткань падает на мои мокрые джинсы.

— Прямо тут? — тупо уставлюсь на него, чувствуя, как щёки начинают гореть.

— Можешь и тут, если хочешь что – то мне показать. Можешь на заднее сиденье пересесть, — хмыкает Тим, бросая быстрый взгляд в боковое зеркало. — Смотреть у тебя там всё равно не на что.

Каждое слово — как под дых.

Ну да, конечно. Куда мне до шикарных, идеальных форм Мальвины. На её фоне я со своей худобой вообще смотрюсь как угловатый пацан-подросток.

Никакого сравнения.

Но Тим прав: если я прямо сейчас не скину эту ледяную, насквозь пропитанную водой одежду, то гарантированно схвачу какую-нибудь фигню, типа ОРВИ. А мне болеть нельзя, вообще некстати — на носу финальные экзамены, к которым я месяцами зубрила материал. Да и с работы выпрут за прогулы, а деньги мне нужны позарез.

Я шумно вздыхаю, отстёгиваю ремень и начинаю неуклюже, цепляясь коленями за пластик панели, перелезать между передними сиденьями назад. Ткань джинсов липнет к коже, мешает двигаться, я чертыхаюсь про себя.

И надо же было такому случиться именно в этот момент! Машину резко, ощутимо ведёт в сторону на скользком повороте. Я теряю равновесие, заваливаюсь вперёд, и моя задница оказывается в каких-то непозволительных паре сантиметров от лица Тимура. Меня аж волной жара обдаёт от макушки до пяток.

— Ой… прости, — вспыхиваю до корней волос, торопливо проваливаясь на задний диван.

— Бог простит, — сухо отрезает он, чётким движением выравнивая руль. — Давай живее там, а то будет крайне неловко, если на камерах отобразится твоя мокрая жопа.

Кое-как усаживаюсь в относительной темноте заднего сиденья.

Пальцы онемели, дрожат так, что пуговицы блузки тупо не поддаются.

Кожа липкая, мокрая ткань намертво пристала к телу. Кое-как, с трудом стягиваю её через голову и бросаю на коврик.

Время от времени я испуганно вскидываю глаза на зеркало заднего вида — и готова поклясться на чём угодно, что Тим пару раз ловил мой затравленный взгляд через зеркальную поверхность.

Становится до смерти стыдно.

Хотя… я тут же одёргиваю себя.

Он прав, чёрт возьми.

Вряд ли его искушённое внимание сможет привлечь мой простенький белый лифчик, в котором нет даже намёка на пуш-ап или поролон. Обычное девичье бельё.

Так что я решительно отворачиваюсь к нему спиной, быстро расстёгиваю крючки, скидываю его и мгновенно ныряю головой в его огромную кофту. Тёплая, сухая ткань приятно ласкает замёрзшую кожу. Хочу уже сесть нормально, думая, что на этом мучения окончены, когда с переднего сиденья доносится его ровный, не терпящий возражений голос:

— Остальное тоже снимай.

Я недовольно морщусь, зубы сжимаю от обиды, но спорить сил просто нет. Кое-как, извиваясь на кожаном диване, стягиваю тяжёлые, облепившие ноги джинсы вместе с мокрыми трусами. Кожа горит от прохладного воздуха в салоне. Наощупь достаю из своего рюкзака полиэтиленовый мешок для обуви и судорожно, с остервенением закидываю все сырые вещи туда, завязав на тугой узел.

Его кофта на мне висит как мешок, доходит почти до колен, надёжно скрывая всё тело. Но самое невыносимое — это запах. Терпкий, чисто мужской аромат его дорогого парфюма и кожи буквально пропитывает мои рецепторы, кружа голову сильнее, чем недавний удар в челюсть.

Кондиционер кочегарит на полную мощность, в салоне становится по-настоящему тепло. Внутри этой огромной кофты мне уже кажется жарко, меня начинает мелко потряхивать от какого-то дикого, запретного тепла.

Я закрываю глаза, вжимаюсь спиной в сиденье и буквально растворяюсь в этом сладком ощущении: грубая ткань трётся о мои голые плечи, и мне, дуре, кажется, будто это сам Тимур крепко и надёжно обнимает меня, стараясь согреть своими руками. Прижимает к себе так, что не вздохнуть.

— Тимур, — тихо зову его.

— Ну? — отзывается он, не отрывая взгляда от залитой дождем трассы.

— Спасибо тебе.

— Спасибо на хрен не натянешь, — его низкий голос с переднего сиденья звучит как удар хлыстом, мгновенно сбивая с меня всю минутную благодарность. Тим делает короткую паузу, бросая на меня быстрый, сканирующий взгляд через зеркало. — Скажи, мелкая, а если бы выбор стоял так: остаться там, с теми ублюдками на остановке, или всё-таки лишиться девственности со мной… Что бы ты предпочла?

Глава 3

Опять он это делает, провоцирует непонятно на что...

Внутри всё завязывается в тугой, болезненный узел. Воздуха в лёгких разом не хватает.

— С чего ты вообще взял, что я девственница? — огрызаюсь я, упрямо вскидывая подбородок, хотя щёки полыхают так, что, кажется, в темноте видно.

— Интуиция, — хмыкает он, даже не пытаясь скрыть пренебрежительную усмешку. — Ну так что? Ответишь?

— Это тебе Карина сказала? — я судорожно цепляюсь за это имя, как за щит. — Так ей-то откуда знать? У меня были парни, понятно? Нормальные парни.

— Да-да, конечно, видел я твоих малолетних скейтеров, — перебивает Тим, и в его стальном голосе сквозит такое откровенное издевательство, что мне хочется его стукнуть. — Ты на вопрос ответь.

— Да потому что это дурацкий вопрос! — почти кричу я, сжимая кулаки до побелевших костяшек. — Я не девственница!

Зачем я упираюсь? Зачем вру напропалую, сгорая от стыда? Да лишь бы не признаваться. Ни за что на свете. Ни ему, ни себе в том, что, конечно же, из всех возможных сценариев на этой земле — с ним было бы лучше всего. От одной этой мысли внизу живота разливается глухой, запретный жар.

И вдруг машина резко, с оглушительным визгом покрышек тормозит прямо посреди пустой ночной дороги. Меня по инерции швыряет вперёд. Сердце делает дикий кувырок и падает куда-то в пятки. Паника накрывает мгновенно, до тошноты.

Дёргаю ручку задней двери — заперто. Намертво. Центральный замок заклинило.

Не успеваю я сообразить, что делать, как Тим глушит мотор. В следующую секунду он резко разворачивается всем корпусом, наклоняется назад и с тяжёлым стуком упирается широкой, мускулистой ладонью в кожаное сиденье прямо возле моего бедра.

Я замираю, боясь даже выдохнуть. Взгляд помимо воли опускается на его предплечье — я буквально гипнотизирую глазами чёткую сетку вздувшихся вен на его коже, длинные, сильные пальцы, два из которых украшены грубыми чёрными татуировками.

От него пахнет этим удушающим, дорогим парфюмом с нотками хвои, от которого у меня рецепторы плавятся. И только потом, заставив себя, я поднимаю глаза выше, окончательно утопая в его тёмных, непроницаемых омутах.

— Что… что случилось? — выдаю сипло, испуганно. — Тим, что ты делаешь?

— Люблю доказывать, что я прав, — его лицо оказывается непозволительно близко, глаза гипнотизируют. — А я почти всегда прав.

— Слишком самоуверенно, — выплёвываю я, пытаясь отползти назад, к противоположной двери, но кофта мешает, путается в ногах.

— Доказать, что ты не врешь, можно только одним способом, — тихо, почти со свистом произносит он, опускает вторую руку и резко подаётся вперёд, окончательно перекрывая мне любой путь к отступлению.

В следующий миг его горячая, жёсткая ладонь бесцеремонно ложится на моё голое колено, открытое из-под подола кофты. Кожу прошибает мощнейшим разрядом тока.

— А-а! — я вскрикиваю от неожиданности и наотмашь бью егопо руке. — Отвали от меня! Я всё Карине скажу! Всё ей расскажу, слышишь? И она тебя бросит!

Тим даже не вздрагивает от моего удара. Его губы кривятся в опасной усмешке.

— Она никогда не поверит, что я предпочел тебя ей, мелкая, — обжигает он меня своим дыханием. — Скорее решит, что ты всё это сама себе нафантазировала. Потому что ты влюблена в меня по уши.

Его пальцы снова находят моё колено и сжимаются — сильно, властно, почти до физической боли. Я судорожно хватаю его за запястье, пытаясь отодрать от себя его руку, но он как каменный. Всё тело охватывает такой раскалённый, дикий жар, что в висках начинает оглушительно стучать пульс.

— Перестань… пусти! Зачем ты это делаешь?! — из глаз от бессилия вот-вот брызнут слёзы.

— Скажи мне правду, Марика, — давит он, ввинчивая свой бешеный, чёрный взгляд прямо мне под кожу.

— Да! Да! Да! — срываюсь я на крик, сдаваясь под этим удушающим напором. — Я девственница! Доволен ты теперь, придурок?!

Тим замирает. Несколько секунд он просто смотрит на меня — тяжело, сканирующе, как тогда на дороге.

— Не очень, — вдруг глухо роняет он. — Но так даже проще.

И прежде чем я успеваю осмыслить его слова, его пальцы меняют хватку. Там, где он только что сжимал кожу почти до синяков, он внезапно проводит большим пальцем — медленно, как-то до безумия нежно и плавно, опаляя лаской. А затем резко отпускает меня.

Рывок назад. Тим буквально вылетает на переднее сиденье и хлопает своей дверью с такой оглушительной, яростной силой, словно вообще хотел вырвать её с петлями.

Он тут же бьёт по газам, срывая машину с места и возвращаясь на трассу. Скорость снова бешеная.

А я остаюсь сидеть в полумраке заднего сиденья, обхватив себя руками. Меня колотит крупной дрожью. Я пытаюсь дышать, пытаюсь справиться с этим дурацким, раскалённым чувством внутри, утихомирить бешено стучащее сердце и хоть как-то привести в порядок мысли. Но в голове, как заезженная пластинка, на повторе крутится только одно его хриплое: «Не очень».

И что, чёрт возьми, это вообще могло значить?

— На вопрос ответь, — его голос звучит плоско, глухо, но от этого приказного тона у меня внутри всё вибрирует от ярости.

Он ведь не отстанет. Ломает меня, как куклу, ввинчивая свой бешеный взгляд прямо под кожу. Его пальцы продолжают давить на моё колено, и эта близость, этот контраст между его ледяным тоном и обжигающе горячей ладонью просто сводят с ума.

— Ты знаешь ответ! — срываюсь я, и голос предательски дрожит. — Тебе нравится издеваться, да? Ты что, моральный садист?!

Я пытаюсь перехватить его запястье, оттолкнуть, но Тим даже не шевелится. Он нависает сверху, перекрывая весь кислород в этой душной машине.

— На вопрос ответь, Марика, — чеканит он каждое слово, и в его глазах проскальзывает что-то тёмное, опасное, от чего сердце делает глухой удар и замирает.

Всё. Предел. Предохранители сгорают к чертям, и меня окончательно выносит.

— Да как ты достал! — кричу я прямо в его каменное лицо, окончательно швыряя свою дурацкую гордость под колёса. — С тобой! Я предпочла бы лишиться девственности с тобой! Слышишь ты?!

Глава 4

— Да я знаю. Ты псих, — выплёвываю я, вжимаясь спиной в кожаное сиденье, обхватив себя руками поверх его огромной кофты. Меня колотит крупной дрожью. — Просто больной.

— Ты даже не представляешь себе насколько, — Тим коротко, зловеще усмехается, кривя губы.

А потом всю остальную дорогу он молчит.

Молчит так, что эта тишина в машине становится тяжелее свинца. Дворники бешено размазывают потоки дождя по лобовому стеклу, кондиционер кочегарит на полную, а я сижу на заднем диване и тупо не понимаю.

Ну вот спросил он.

Допытался, вытряс из меня эту унизительную правду, растоптал остатки гордости… а теперь всё? Сейчас вот он просто затормозит, высадит меня у общаги, и дальше будет делать вид, что ничего не было? Что мы чужие?

Но Тим не просто высаживает меня.

Он глушит мотор, выходит и молча идёт следом.

Я плетусь за ним в своих насквозь промокших, противно чавкающих кроссовках.

В руках — ворох сырой, грязной одежды, из которой до сих пор капает вода. Внутри всё сжимается от паранойи: на часах глубокая ночь, и я до безумия надеюсь, что никто из комендантов или полуночных студентов не заметит нас в такое время.

— А где Карина? — не выдерживаю я, просто чтобы разбить эту удушающую тишину.

Странно, он не остался с ней до конца ее смены в клубе, где она танцует, а поехал за мной.

— Работает естественно. В поте своей жопы.

Внутри моментально вспыхивает злая, колючая обида за сестру. Каждое его слово о ней — как плевок.

— Мне кажется, ты женоненавистник, — цежу я, едва поспевая за его широкими шагами. — С чего ты взяла? Я очень люблю женщин. — Тим даже бровью не ведёт.

— Ты очень неуважительно к нам относишься. Ко всем.

— А за что вас уважать? Вы просто дырки.

Я от этих слов буквально замираю на месте, резко поворачиваясь к нему всем телом. В груди всё клокочет от возмущения.

— Это шутка? — голос срывается на сиплый фальцет.

— Когда это я шутил? — он останавливается, разворачивается ко мне, и его взгляд в темноте лестничного пролёта кажется абсолютно мёртвым.

— А как же твоя мать?! — выкрикиваю я, теряя всякие тормоза. — Она тебя родила! Даже её ты не уважаешь?!

Что-то меняется в одну секунду.

Воздух вокруг словно взрывается.

Тим делает молниеносный, звериный выпад вперёд. Его пальцы жёстким, железным кольцом обхватывают моё горло и буквально припечатывают меня спиной к каменной стене у лестницы.

Выбивает весь воздух из лёгких. Ворох мокрой одежды с глухим стуком валится из моих рук на пол.

— Никогда не упоминай при мне эту суку, — хрипит он прямо мне в губы, нависая всем своим тяжёлым, массивным телом.

Его лицо сейчас — страшная, искажённая яростью маска. Глаза — два чёрных, бешеных омута, в которых не осталось ничего человеческого. Он сжимает пальцы сильнее, вжимая меня в штукатурку.

— Она меньше всех достойна не то что уважения… жизни.

— Тим… я задыхаюсь, — хриплю я, судорожно пытаясь ухватиться пальцами за его каменное запястье. Бесполезно. Его рука как литой штырь.

Я физически чувствую, как он полностью теряет контроль. Всё. Нет больше хладнокровного, циничного монстра, который издевался надо мной в машине.

Сейчас надо мной стоит дикое животное, чьё сознание напрочь померкло от слепой, древней ярости.

— Тим, прошу… — из глаз от ужаса и нехватки кислорода брызгают слёзы. — Вы только это и можете — просить и умолять, — цедит он, и его пальцы вдавливаются в мою шею ещё сильнее.

— Тим…

В глазах начинают плыть жирные чёрные пятна, звуки коридора отдаляются, превращаясь в глухой гул.

Он убьёт меня. Господи, он прямо здесь, на этой затхлой лестнице, меня задушит.

Я не хочу умирать! Черт возьми, мне всего восемнадцать, у меня впереди вся жизнь, экзамены, работа…

В панике я судорожно пихаю руки в глубокие карманы его же огромной кофты, и пальцы внезапно натыкаются на что-то маленькое, холодное и металлическое.

Рифлёная рукоятка.

Нащупываю кнопку, нажимаю — короткий щелчок выдаёт перочинный ножик. Мозг отключается, работает чистый инстинкт самосохранения.

Я выдергиваю руку из кармана, раскрываю лезвие и наотмашь, вслепую замахиваюсь, целясь куда-то в его сторону.

Острый металл полосует по его предплечью.

Тим тут же выпускает моё горло.

Отшатывается на шаг, шумно дыша, и тупо смотрит на свою руку, по которой моментально начинает расплываться тёмное пятно.

Я, не помня себя от ужаса, швыряю нож на бетонный пол.

Хватаю ртом воздух, лёгкие жжёт огнём.

Разворачиваюсь и на ватных, подкашивающихся ногах взлетаю по лестнице на третий этаж, к своей комнате.

Сердце лупит в рёбра так, что больно. Долетаю до двери — закрыто.

Руки дрожат крупной дрожью, я судорожно сдёргиваю с плеча рюкзак, лезу внутрь, выуживаю ключ. Пытаюсь вставить его в замочную скважину, попадаю со второго раза, проворачиваю, распахиваю дверь, хочу скорее влететь внутрь и запереться…

Но между проёмом и дверью с глухим стуком встаёт его тяжёлый ботинок.

— Уйди! — в панике вскрикиваю я, наваливаясь всем весом на дверь, пытаясь её захлопнуть.

Куда там. Тим просто толкает её одной рукой, без видимого усилия, и дверь с грохотом распахивается, едва не сбивая меня с ног. Он входит следом.

В темноте комнаты его силуэт кажется ещё огромнее. Он несёт мои мокрые вещи, которые подобрал на лестнице, и небрежно бросает их комом прямо на пол.

Он уже разворачивается, чтобы уйти, когда луч лунного света из окна выхватывает его руку. С его запястья на линолеум с тихим, весомым звуком падает тяжёлая багровая капля. Первая. Следом вторая.

— Тим… у тебя кровь, —говорю сипло. Обида и страх куда-то испаряются, уступая место дурацкому, чисто девичьему испугу.