Агентство «Добрый вечер»

— За мной! — крикнул я и побежал вдоль глухой стены к арке, выходящей на параллельную улицу. Резкий и Серый летели следом.

Мы нырнули в арку, проскочили через проход, заваленный велосипедами, и оказались в маленьком дворе с облезлыми гаражами. Я быстро оглянулся — преследователи задержались на мгновение, но я слышал их топот.

— Серый, отвлекай! — скомандовал я.

Серый выхватил из кармана сигнальную ракету — мы везли их на всякий случай — и швырнул её под ноги на выходе из арки. Алый дым взметнулся к небу, а мы нырнули за гаражи и через щель в заборе вывалились на соседнюю улицу, где уже ждала машина — та самая, которую мы угнали позавчера.

Я завёл двигатель, Резкий и Серый плюхнулись на заднее сиденье, и мы рванули, перелетая через лежачие полицейские и сворачивая в переулки.

— Успела уйти? — спросил Серый, тяжело дыша.

— Флешка у неё, — ответил Резкий, глядя назад. — Видел, как свернула за угол до того, как вошли они.

— Тогда они главное не получили, — сказал я, вдавливая педаль газа в пол. — Но теперь знают, что мы в городе. Они разглядели наши лица.

В зеркале заднего вида я заметил, как из дыма выскочили три фигуры и остановились, смотря нам вслед. Один поднял руку с рацией и что-то сказал. Через секунду впереди, на перекрёстке, я появился чёрный внедорожник, который резко развернулся и пошёл наперехват.

— Держись! — крикнул я и выкрутил руль влево, на тротуар, сметая урну.

Мы влетели в подземный паркинг, проскочили и сбили передним бампером шлагбаум, и нырнули в бетонные лабиринты, где свет горел через одну лампочку. Только там, в темноте и бетоне, наконец замедлились и остановились, загнав машину в самый дальний угол, где нас не было видно.

Тишина. Стук собственного сердца. Резкий начал мелко трястись, и я положил руку ему на плечо, стараясь успокоить.

— Хорошая работа, — выдохнул я. — Мы живы. Журналистка с данными. У них ничего нет, кроме наших лиц. А мы изменимся сегодня же.

Серый выругался и откинул голову на сиденье.

— Босс, мы долго не сможем прятаться. Они нашли нас в течение трёх часов после встречи. Значит, у них доступ к прослушке всех публичных мест и камерам. Надо уходить. Совсем.

Я кивнул, обдумывая варианты.

— Есть ещё одно местечко. Старое бомбоубежище под заброшенной железнодорожной станцией. Его зачем-то вывели из эксплуатации, но там осталась связь и отопление, если запустить генератор. Слизень упомянул о нём как о запасном варианте.

Резкий вдруг перестал трястись и посмотрел на меня с удивлением.

— Откуда он о нём знал? Этот бункер — секретный объект, он не был в общем доступе.

— Потому что Слизень там был сам, — медленно сказал я. — У него, среди файлов, карта этого убежища с пометкой «Резерв». Не знаю, что он там хранил, но если Степаныч о нём не знает, это наш шанс. Боюсь, последний.

Я включил двигатель, плавно вырулил с паркинга и направился прочь из города, к старой станции. За спиной остался переулок, книжный с разбитой дверью и чёрный внедорожник, который кружил вокруг квартала в поисках исчезнувших теней.

* * *

Бункер под станцией оказался именно таким, как описывал Слизень: глухой, пыльный, с низкими сводами и запахом пыльного бетона. Два небольших помещения — одно для жилья, второе для техники. Генератор завёлся с третьей попытки, и тусклый свет разогнал тьму. По стенам висели карты города и области, испещрённые пометками неизвестным почерком, на столе лежала старая рация и несколько коробок с сухпайками. Похоже, хозяева уходили в спешке.

Серый тут же развернул ноутбук, подключился к городской сети через защищённый VPN и начал отслеживать новостные ленты. Резкий уселся на продавленный диван и прикрыл глаза, давая отдых нервной системе.

Я встал у входа, прислушиваясь к гулу поездов где-то над головой. Станция жила своей жизнью, тысячи людей проезжали мимо, не подозревая, что внизу, в недрах бетона, трое человек готовят личную войну.

— Новости, — нарушил тишину Серый, не отрываясь от экрана. — Час назад полиция нашла тело человека за городом. Мужчина, около пятидесяти, огнестрельное ранение. Оперативные службы говорят о разбойном нападении, но я узнал его по фото в новостной сводке. Это Слизень.

Я сжал кулаки, но промолчал. Мы знали, что он не выживет, но услышать подтверждение было тяжело.

— Ещё, — продолжил Серый. — В новостях просочилось, что официальное ведомство Степаныча начало проверку архивных дел по пропавшим людям. Похоже, кто-то из его окружения начал нервничать и пошёл на контакт с прокуратурой, пытаясь переложить ответственность. Наверное, пронюхали, что мы вытащили инфу, и теперь спасают свои шкуры.

Я медленно выдохнул. Это был хороший знак. В системе Степаныча наметилась трещина.

— Что с журналисткой? — спросил я.

— Её телефон молчит, — ответил Резкий, открыв глаза. — Но это ничего не значит. Обещала выйти на связь через двенадцать часов после встречи. Если жива и не попала в руки к тем людям, должна появиться через четыре часа. Если нет…

Он не договорил, но мы все поняли.

— Выйду на поверхность, — сказал я, начиная проверять оружие. — Нужно устроить маленький шум в городе. Отвлечь внимание от нас и от неё.

— Что задумал? — спросил Серый с подозрением.

— У нас координаты склада, где Степаныч держит ключевые документы для своей отчётности. Если склад загорится, его люди побегут туда, а не к нашей журналистке. Заодно мы уничтожим часть его доказательной базы, которую он может употребить против нас.

Резкий встал с дивана, дёрнул головой и улыбнулся — впервые за долгое время искренне.

— Босс, я люблю твой стиль. Когда выходим?

— Через час. Серый — остаёшься здесь, ждёшь звонка от журналистки. Если выйдет на связь, направляй её сюда и готовь к финальной публикации. Если нет — уходишь по второму маршруту, встретимся на точке сбора.

— А вы? — спросил Серый.

— Мы ненадолго. Просто нанесём визит вежливости.

На самом деле я не собирался ограничиваться поджогом. У меня была ещё одна цель: Степаныч должен понять, что его личная жизнь — не тайна для нас.

Через час мы поднялись на поверхность через второй выход, замаскированный под технический люк. Оказались в подсобке привокзального кафе, вышли на улицу и смешались с потоком людей. Двое малоприметных мужчин в серых куртках и городскими рюкзачками за плечами — никто не обратил на нас никакого внимания.

Глава 3. Склад

Склад находился в промышленной зоне далеко за городом. Мы добирались на электричке, затем на попутке. Солнце клонилось к закату, когда мы оказались у высокого бетонного забора с колючей проволокой. Охрана минимальна — Степаныч явно не ожидал, что кто-то сунется в его тыл.

Резкий достал набор для взлома и бесшумно отключил сигнализацию на калитке. Мы проскользнули внутрь, миновали пару камер, которые я заранее засветил лазерной указкой, и подошли к зданию склада. Дверь подалась с лёгким скрипом. Внутри — стеллажи с папками, металлические шкафы, несколько компьютеров.

— Начинаем, — сказал я, доставая зажигалку и аэрозольный баллончик с лаком для волос. — Всё центральное идёт в огонь. Но сначала — поищи что-нибудь про его семью и контакты на высшем уровне.

Резкий быстро, с профессиональной сноровкой, начал сканировать бумаги, фотографируя ключевые страницы на телефон. Я разлил смесь по полу и стеллажам.

За дверью послышался звук подъезжающей машины. Я замер. Резкий тоже насторожился. Свет фар скользнул по щелям в воротах, затем двигатель заглох.

— Босс, — шепнул Резкий, — похоже, ждали.

Я оглянулся на канистру у входа, на разлитую жидкость, на баллончик в руке.

— Сюрприз, — сказал я и чиркнул зажигалкой.

Пламя взметнулось по стеллажам, за секунды превращаясь в огненный занавес. Дверь содрогнулась от удара снаружи, но я уже тянул Резкого к служебному выходу в задней стене. Мы нырнули в проход, и я слышал, как за спиной что-то рухнуло, а ворота выбило взрывной волной.

Мы бежали по тускло освещённому коридору, слыша позади крики и топот. Резкий на ходу запихивал телефон в рюкзак, я перезаряжал пистолет.

— Надеюсь, ты снял всё нужное, — сказал я, вылетая на улицу через боковую дверь.

— Всё, что касается его семьи и его генеральских покровителей, — ответил Резкий, и в голосе его звучала сталь.

Мы нырнули в кусты и затаились. За забором рвались сирены и дым, но мы уже прокладывали путь обратно, к станции, к бункеру, к журналистке и к правде, которая вот-вот должна была выйти наружу.

Мы с Резким вернулись в бункер под утро, грязные, пропахшие гарью и потом. Серый встретил нас у входа с напряжённым лицом и жестом велел закрыть дверь.

— Журналистка вышла на связь, — сказал он, когда мы уселись за стол. — Жива и здорова. Обошла все ловушки и сейчас ждёт нашего сигнала, чтобы опубликовать материал. Но она сказала ещё кое-что.

Он развернул ноутбук. На экране было письмо с анонимного адреса, присланное ей после встречи. Текст был коротким:

«Скажи чистильщикам, что Степаныч знает про бункер. Он накроет их в течение двенадцати часов. Единственный выход — ударить первыми. У меня координаты его личного убежища. Передай, чтобы пришли за ним. Подстрахую снаружи. Подпись: Человек Слизня».

— Откуда про бункер знает? — спросил Резкий, напрягаясь.

— Слизень мог слить кому-то информацию, — предположил я. — У него были контакты за пределами нашей команды. Может, старый его напарник. Может, фигурант, которого он прятал.

Серый перевёл взгляд на меня.

— Или ловушка. Степаныч уже прощупал журналистку и теперь ведёт нас.

Я задумался. Город за стенами бункера просыпался, и время утекало, как песок сквозь пальцы. У нас была флешка с компроматом на Степаныча, фотографиями со склада и координатами его дачи. Но мы не знали, кто такой «Человек Слизня» и можно ли ему доверять.

— Проверим, — сказал я, принимая решение. — Серый, выйди на связь с журналисткой и попроси вытянуть доказательства из этого типа. Пусть пришлёт то, о чём знал только Слизень и мы. Если сможет — значит, свой.

Серый кивнул и начал печатать. Резкий тем временем достал карту города и разложил её на столе.

— Дача Степаныча, точнее — его загородный дом, — сказал он, водя пальцем по карте. — Находится в пригороде, в лесном массиве. Охрана — круглосуточная, но если у нас есть точный план и время, можно пройти через лес со стороны реки.

— Сколько у нас времени до того, как Степаныч спустит сюда отряд? — спросил я у Серого, не оборачиваясь.

— Запустил сканер всех радиочастот в городе. Пока ничего, но это не значит, что они не готовятся. Если верить анониму, у нас часов восемь-десять, не больше.

Я посмотрел на свои руки — в мелких порезах и следах сажи. Мы прошли ад, чтобы добраться до правды. И теперь, когда правда была почти в кармане, я не собирался дать Степанычу шанс нас уничтожить.

— Тогда план такой, — сказал я, подходя к столу. — Не ждём, пока сам придёт. Идём к нему сегодня ночью. Резкий — разрабатываешь маршрут через лес. Серый — готовь всё для финальной передачи данных журналистке, чтобы в случае моего провала она опубликовала материал при любом раскладе. Степаныча беру на себя. Вход по сигналу анонима. Если ловушка — держу удар, а вы уходите через запасной маршрут.

— Босс, это как-то… — начал Серый.

— Без споров, — оборвал я. — Никому его не отдам. Он из меня подопытного сделал, а других просто убил. Это моя война, и я её закончу.

Резкий и Серый переглянулись, но ничего не сказали. Мы начали готовиться к последнему штурму.

Через час Серый получил ответ от журналистки. Она передала шифр, который знал только Слизень: фраза, которую он сказал мне в особняке перед смертью — «Наша счастье — наше спасение». Аноним знал её. Значит, ему можно было доверять.

— Координаты убежища переданы, — сообщил Серый. — Дача Степаныча, но не основной дом, а бункер под ним. Вход через гараж. Охрана — шесть человек, вооружены до зубов. Но аноним обещает отвлечь их за пять минут до нашего подхода.

Я кивнул, затягивая шнурки на ботинках.

— Тогда выступаем через два часа. Резкий — ты идёшь со мной. Серый — остаёшься здесь, на связи. Если через четыре часа от нас не будет вестей — публикуешь всё и уходишь в подполье.

Мы пожали друг другу руки, и я почувствовал, как холодная решимость заполняет каждую клетку тела. Мы шли к финалу. Мы шли за Степанычем.

За час до выхода я открыл рюкзак и проверил снаряжение: глушитель, запасные обоймы, нож, фонарь, рация. На дне лежала та самая фотография Степаныча с семьёй — я взял её, чтобы показать ему перед тем, как он умрёт. Пусть знает, что его секреты перестали быть тайными.

Бункер гудел генератором, но для меня там было тихо. Я стоял у карты, вглядываясь в зелёные пятна леса вокруг дачи, и представлял, как войду в его убежище. Степаныч не знал, что я был там тридцать лет назад. Он не знал, что его ошибка стала его самым смертельным врагом. Он узнает это сегодня. Я обещал себе.

В комнату вошёл Резкий, одетый в чёрное, с короткой винтовкой в руках.

— Босс, я готов. Идём?

Я кивнул и поднялся.

— Идём.

Бункер под станцией опустел, когда мы поднялись на поверхность. Генератор мы отключили, все следы пребывания — стёрли. Мы вылезли через технический люк вверх, в прохладный воздух осеннего вечера. Город шумел над нами, но мы уходили в сторону леса, к реке, к нашему последнему бою. Серый остался за пультом, его голос в наушниках звучал сухо и ровно, как диктор авиадиспетчерской: «Вижу вас на карте. Движение по маршруту. Ветра нет, осадков не ожидается».

Мы шли около часа. Резкий двигался бесшумно, как тень, указывая путь. Он вёл нас по старой просеке, затем вдоль русла пересохшего ручья, чтобы обойти патрули. Я слышал, как где-то слева лает собака — но не приближалась, и я понял, что аноним уже начал работать.

Через час мы вышли к реке. За ней, на холме, угадывался силуэт большого дома с черепичной крышей. Горело несколько окон — на первом этаже и на втором. Степаныч был дома.

— Охрана, — шепнул Резкий, указав на две фигуры у ворот, ещё одну у гаража, и ещё две — на крыльце. — Шесть человек, как и говорили. Но гаража я не вижу.

— Подземный, — ответил я. — Вход с тыльной стороны. Аноним сказал, что отвлечёт их через пять минут. Ждём.

Мы залегли в кустах, слившись с землёй. Счёт пошёл на минуты. Я сжал пистолет, проверил глушитель, ощущая, как холод оружия передаётся ладони. Резкий замер, почти не дыша, только глаза его метались от одного охранника к другому.

Внезапно со стороны леса, слева от дачи, раздался взрыв — глухой, но сильный. Небо озарилось оранжевым отблеском, и я услышал, как залаяла собака, а затем завыла сирена. Охрана на воротах метнулась в сторону шума, двое с крыльца побежали к лесу, один остался у гаража, но он нервно оглядывался и держал рацию у уха.

— Наш выход, — сказал я.

Мы перебежали через открытое пространство, прижимаясь к земле, и нырнули за угол дома. Там, за кустами сирени, открывался спуск к железной двери, вмазанной в бетон. Гаражный вход. Кодовый замок.

Резкий вытащил считыватель и приложил к панели. Через десять секунд замок щёлкнул.

— Спасибо Слизню, он передал коды через анонима, — шепнул Резкий, и мы скользнули внутрь.

В подземном гараже пахло свежим бензином. Стояли два чёрных внедорожника. Дальше маячила дверь с металлической табличкой: «Частная зона». Я толкнул её, и мы оказались в коридоре с мягким ковром и тусклым светом.

В конце коридора была гостиная. Я услышал голос — знакомый, властный, с лёгкой хрипотцой. Степаныч разговаривал по телефону.

— …Я сказал, найдите их немедленно. Неважно, сколько это будет стоить. Если доберутся до журналистки, мы все сядем. — Он замолчал, слушая ответ, затем резко бросил: — Нет, я не уеду. Здесь безопасно. Они не знают об этом месте.

Я шагнул в проём, держа пистолет опущенным, но направленным в его сторону. Резкий застыл за моей спиной.

— Добрый вечер, Степаныч, — сказал я спокойно.

Он резко обернулся. На вид — всё тот же седой, подтянутый мужчина в дорогом костюме, с неизменным холодным взглядом. Только на этот раз в его глазах мелькнуло то, чего я никогда там не видел — страх.

— Ты, — выдавил он, опуская телефон. — Как ты нашёл?

— Слизень помог, — ответил я, делая шаг вперёд. — Ты послал его на убой. Он успел оставить для нас всё, что ты скрывал. Правду про тебя. Я знаю про опыты. Про тот «санаторий», и почему я жив. И почему тогда вышел из тюрьмы.

Он закаменел лицом, но взял себя в руки.

— Ты не понимаешь, — сказал он, медленно поднимая руки в примирительном жесте. — То, что мы делали, было для общего блага. Эксперименты необходимы, чтобы создать защиту от… от угроз, которых ты даже не подозреваешь.

— Угроз, которых я не знаю? — переспросил я, чувствуя, как в груди закипает ярость. — Я видел списки. Сотни людей, которых вы сожгли, как расходный материал. И ты говоришь о защите?

Он сделал шаг к столу, но я направил пистолет прямо ему в грудь.

— Стой на месте.

— Послушай, — заговорил он быстро, почти умоляюще. — Если опубликуешь эти данные, ты уничтожишь не меня. Уничтожишь структуру, которая держит стабильность. И начнётся хаос. Криминальные войны, десятки новых мертвецов. Ты хочешь этого?

— Хочу, чтобы ты ответил за каждого, кого загубил, — излишне пафосно сказал я.

Резкий шагнул вперёд, держа в руке телефон с включённой камерой.

— Босс, я записываю, — сказал он. — Всё, что он скажет сейчас, пойдёт в материал. Пусть говорит.

Степаныч перевёл взгляд с меня на Резкого, затем обратно. Он понял, что игры кончились. Медленно опустил руки и сел на край стола.

— И что ты хочешь услышать? — спросил он спокойно.

— Полное признание, — ответил я. — Что ты делал. Кто был с тобой. Где все остальные.

Он помолчал, затем начал говорить. Всё ли в его словах было правдой? Наверное — нет. Голос его звучал ровно, почти механически, будто он читал отчёт. Он называл имена, даты, места. Перечислял лаборатории, полигоны, коды доступа. Я слушал, а внутри разливался холодный покой. Мы пока не победили. Но мы заставили его сдаться.

Когда он замолчал, я кивнул Резкому. Тот остановил запись.

— Теперь идёшь с нами, — сказал я. — Наверх, к машине. Позвонишь своим и скажешь, чтобы прекратили поиски нас и журналистки. Иначе запись уйдёт в открытый доступ вместе с файлами.

Степаныч поднялся, тяжело опираясь на стол.

— Гарантии?

— Никаких. Только моё честное слово.

— Ты же понимаешь, что я могу отозвать своих, но на их место прибудут другие? — спросил он. — Ты начал войну, которую не сможешь закончить.

— Закончу, когда всё узнаю, — возразил я. — Идём.

Мы вышли из бункера через тот же гараж. Наверху уже горели фары — аноним ждал нас в лесу. Незнакомый мужчина среднего роста с лицом под лыжной маской. Молодой, судя по движениям. Мы передали ему Степаныча, а сами погрузились в машину, которую угнали на подступах.

— Что дальше? — спросил Резкий, заводя двигатель.

— В бункер к Серому, — ответил я. — Публикуем сегодня же. А потом — ждём, что будет.

Все понимали, что это не конец. Имена, что назвал Степаныч, вели наверх, к «генералам», к тем, кто десятилетиями прикрывал его.

Машина нырнула в ночь. Мы возвращались к бункеру, к финальной битве, которая только начиналась. Дача осталась позади, охрана, разбежавшаяся после взрыва, и человек, когда-то распоряжавшийся нашими жизнями, теперь оказался в руках тех, кто ничего не прощает.

Глава 4. Минула пара месяцев

Минула пара месяцев.

За этот срок мир перевернулся, но совсем не так, как мы планировали.

Публикация файлов и запись признания Степаныча взорвали информационное пространство. Новости гремели неделю: Степаныч арестован, его ближайшее окружение взято под стражу, несколько высокопоставленных чиновников спешно покинули страну. Кто-то даже застрелился. Но «генералы», чьи имена он назвал, оказались хитрее — к моменту, когда добралась до них, все улики были уничтожены, а свидетели либо молчали, либо исчезали. Трое из «герералов» усидели на своих местах и создали новую, более законспирированную сеть, работающую на криминальный капитал.

Мы же остались в тени. Журналистка опубликовала материал анонимно, сославшись на источники, которым доверяет. Наши лица не засветились ни в одном репортаже, но Степаныч, даже сидя в СИЗО, успел передать своим людям приказ: найти и уничтожить нас любой ценой. Цена за каждого из нас выросла до пяти миллионов долларов, и теперь за нами охотились не только профессиональные киллеры, но и просто отчаянные люди, готовые на всё ради таких денег.

Мы сменили обличья, документы, голоса. Жили в съёмных квартирах, по двое суток не выходили на улицу, передвигались только ночью и только на машинах, которые меняли каждые три дня. Серый стал нашим оператором и аналитиком — он сидел в защищённом убежище за городом и следил за всеми каналами связи, предупреждая нас о каждой опасности. Резкий превратился в нашего тень-охотника — его синдром почти исчез под грузом постоянного стресса, а вместо тиков у него появилась пугающая спокойная ясность в глазах. Он стал смертоносным и расчётливым.

Я взял на себя роль координатора. Мы стали ликвидаторами. Только теперь мы убирали тех, кто продолжал дело Степаныча.

За два месяца мы провели четыре операции. Первая —перехват лаборатории в старом военном городке, где продолжались опыты над людьми по проекту «Эдем». Вторая — взрыв груза с реактивами, который шёл из-за границы. Третья — уничтожение архива, который пытались вывезти за рубеж. Четвёртая — самая рискованная: мы вытащили из-под стражи одного из младших помощников Степаныча, который согласился дать показания против «генералов», если ему гарантируют безопасность. Сейчас он сидел в нашем убежище и готовил заявление.

Но сегодня утром Серый позвонил по зашифрованному каналу и сказал всего три слова: «Они нашли нас».

Я сидел в тесной комнате с забитыми окнами, сжимая телефон. Резкий, дремавший на продавленном диване, мгновенно открыл глаза.

— Где? — спросил я.

— В городе. Мои камеры засекли три группы. Прочёсывают кварталы, где мы были в последние дни. Я отвлёк их ложными сигналами, но это лишь вопрос времени. Через два часа будут здесь. Надо срочно уходить.

Я посмотрел на Резкого. Он уже собирал рюкзак, проверял оружие.

— Есть вариант, — сказал я, поднимаясь. — Не будем прятаться. Нанесём удар прямо сейчас. У нас есть свидетель, есть доказательства на «генералов», и есть координаты их тайного совещания, которое состоится сегодня вечером. Если выйдем на них сами, они не смогут отправить своих людей в погоню, потому что им придётся спасать свои шкуры.

Резкий усмехнулся, и в этой усмешке не было страха.

— Ты серьёзно? Лезть в логово?

— Надо, — ответил я, застёгивая куртку. — Перестанем быть добычей и станем охотниками. Выходим через пять минут. Серый — встречай нас на точке «Лес».

Мы выскользнули из квартиры через чёрный ход, оставив внутри включённый телевизор и свет, чтобы создать жалкую видимость присутствия. Внизу уже ожидала машина — старая неприметная рухлядь, купленная за наличные у перекупщика. За руль сел я, Резкий со свидетелем заняли место пассажира, и мы растворились в потоке утреннего города, оставляя за спиной бетонную клетку, в которой провели последние дни.

Впереди было совещание «генералов». И мы собирались устроить им встречу, которую они не забудут.

Точка «Лес» оказалась заброшенной лесопилкой в тридцати километрах от города. Серый ждал в обшарпанном вагончике, который когда-то служил бытовкой для рабочих. На столе — развёрнутая карта области с отмеченным красным кружком объектом: загородный комплекс «Берёзки», бывшая резиденция, переоборудованная под частный клуб.

— Совещание в двадцать ноль-ноль, — сказал Серый, не здороваясь. — Будут два высших офицера из соседнего государства: генерал-майор и полковник, а также «генерал» Крутов — крупный воротила криминального и легального бизнеса. Охрана — двадцать человек, наружное наблюдение, камеры по периметру, система распознавания лиц. Внутри — ещё десять, личная гвардия каждого.