Читать книгу Развод в 45. Генерал, мне нужен любовник (Ливия Норвейн) онлайн бесплатно на Bookz (2-ая страница книги)
Развод в 45. Генерал, мне нужен любовник
Развод в 45. Генерал, мне нужен любовник
Оценить:

3

Полная версия:

Развод в 45. Генерал, мне нужен любовник

Сначала я минут десять смотрела в один абзац. На четвертой странице снова появился тот самый дед. Я сверила даты, написала комментарий. Работа понемногу пошла.

К шести часам я отправила правку. В ответ пришло короткое благодарное письмо и вопрос, смогу ли завтра посмотреть еще небольшой фрагмент.

Я открыла календарь.

Завтра у меня не было ничего, кроме собственных дел.

От этого почему-то снова стало больно.

Я согласилась на работу и закрыла ноутбук.

На ужин разогрела суп. Ела прямо из той глубокой тарелки, которую купила вместе с двумя чашками и маленькой сковородой. Все было разное, без общего рисунка.

В нашей квартире я много лет берегла сервиз, доставшийся от мамы. Доставала его на праздники, переживала, если кто-нибудь ставил чашку слишком близко к краю. Павел каждый раз говорил, что посуда существует для того, чтобы из нее ели.

Сервиз я пока не забрала. Мы договорились, что он постоит до тех пор, пока у меня не будет для него места. Сегодня я забирала последние вещи, которые нужны были мне каждый день.

Я доела суп и вымыла тарелку.

Только после этого вспомнила тот декабрьский ужин.

Алиса приехала с пирогом. Павел приготовил мясо. Я с утра закончила заказ и впервые за несколько дней чувствовала себя свободной.

После ужина он принес планшет.

— Посмотрите, что нашел.

На экране был дом. Светлая кухня, широкая терраса, голые зимние деревья вдоль забора.

— Это где? — спросила Алиса.

Павел объяснил, показал еще несколько фотографий.

— Хозяева с мая готовы сдавать. До осени поживем. Мне до Москвы нормально добираться.

Я поставила чашку.

— Мы собираемся переезжать?

— Ну мы же смотрели варианты.

— Смотрели. Я сказала, что не хочу.

— Ты сказала, что работать там негде. Здесь отдельная комната. Вот, смотри.

Он увеличил фотографию. В небольшой комнате стоял письменный стол, над ним висела полка.

— Окно во двор. Тихо. Никто не будет мешать.

Алиса перестала листать фотографии.

Я смотрела на этот стол.

Чужой стол в чужом доме, куда меня уже мысленно перевезли вместе с ноутбуком и словарями.

— Паш, я не хочу жить за городом.

— Почему?

— Потому что мне нравится здесь. Я могу встретиться с людьми, сходить куда-нибудь, съездить по работе.

— Так машина есть. Я отвезу.

— А если ты занят?

— Значит, заранее договоримся.

Он говорил спокойно. Даже с некоторым удовольствием: у него находился ответ на каждое мое возражение.

— Мне сорок пять, — сказала я тогда. — Я не хочу заранее договариваться, чтобы выйти из дома.

— Марин, ну не передергивай. Кто тебя запирает?

Алиса отложила планшет.

— Пап, если мама не хочет...

— Мы обсуждаем, — ответил он.

Но я уже знала, что обсуждаем мы только то, как сделать удобнее решение, которое он принял.

Когда дочь уехала, я убрала со стола. Павел помог загрузить посуду, поставил чайник.

Я попросила его сесть.

Он сел.

Я сказала, что хочу развестись.

Павел долго смотрел на меня. Потом спросил, серьезно ли я говорю.

Я ответила, что да.

— Из-за дома?

— Паша, пожалуйста. Не из-за дома.

Он замолчал.

Я рассказывала о четвергах, о работе, о разговорах, которые все время откладывались. О том, что уже просила пожить отдельно. Он слушал. Несколько раз пытался ответить, я просила дать мне закончить.

Когда закончила, Павел сказал:

— Давай сейчас ничего не решать.

И я поняла, что больше ждать не могу.

В съемной квартире было тихо.

Я вытерла стол, убрала хлеб. Подошла к окну. В доме напротив загорались окна. В одном мужчина держал на руках ребенка, в другом кто-то поливал цветы. На третьем этаже висела гирлянда, которую так и не сняли после Нового года.

Я вернулась к коробкам и достала небольшую фотографию Алисы. Павел завернул рамку в полотенце.

На снимке дочери было девять. Она стояла возле моря, держала в руках мокрые сандалии и смотрела на нас с таким возмущением, будто это мы специально придумали волны, чтобы они намочили ей платье.

Я поставила фотографию на подоконник.

Позже приняла душ, переоделась, собрала одежду на завтра. Нашла в коробке прикроватную лампу. Подключила, потушила верхний свет.

В комнате стало уютнее.

Телефон лежал возле книги.

В девять с небольшим экран засветился.

Павел.

«Я у Сергея. Буду поздно. Не жди».

Я взяла телефон.

Большой палец уже двигался к клавиатуре. Я почти написала привычное «Хорошо».

Потом посмотрела на свою комнату. На узкую кровать, на лампу, на коробку, которую оставила разбирать до завтра.

Он знал, где я нахожусь. Сам принес сюда мои вещи. Видел, как я держалась за дверь, когда он уходил.

Возможно, написал, не подумав. Возможно, хотел хоть что-нибудь сказать.

Я не знала.

Я только понимала, что сейчас опять начну представлять, когда он поедет от Сергея, какая будет дорога, успеет ли поесть перед сном. Потом стану поглядывать на часы и проверять телефон.

Я набрала:

«Паша, пожалуйста, больше не предупреждай меня, что задержишься. Мне больше не надо ждать тебя домой».

Прочла.

Убрала слово «пожалуйста». Сразу вернула.

Отправила.

Сообщение почти сразу стало прочитанным.

Я сидела на кровати, держа телефон обеими руками.

Ответ пришел через минуту.

«Привычка. Прости».

Я положила телефон на тумбочку. Поднялась, проверила замок. Вернулась, поправила край одеяла.

Я сама попросила его больше не предупреждать о задержках.

А потом до полуночи ждала, что он все-таки напишет.

Глава 2. Квартира без ожидания

На следующее утро я проснулась от того, что никто не ходил по кухне.

Несколько секунд лежала с закрытыми глазами, прислушиваясь к тишине. Потом вспомнила, где нахожусь.

В съемной квартире было холоднее, чем у нас дома. Ночью я оставила форточку приоткрытой, а теперь из-под одеяла совсем не хотелось вылезать.

Я потянулась за телефоном.

Восемь семнадцать.

Сообщений от Павла не было.

Вчера я сама попросила его больше не предупреждать, когда он задерживается. Он ответил, что понял. И вот теперь я лежала в кровати и испытывала почти детскую обиду из-за того, что он выполнил мою просьбу.

Я открыла нашу переписку.

Последние сообщения выглядели странно. Раньше там были фотографии продуктов, вопросы о лекарствах для Лидии Семеновны, адреса и короткие напоминания. Теперь — вежливые фразы о вещах, документах и вчерашнем вечере.

Я провела пальцем по экрану, вернулась к зимним сообщениям.

«В холодильнике суп. Не забудь поесть».

«Спасибо, Марин».

«Ты когда освободишься?»

«После восьми. Не жди».

Я помнила тот вечер. Павел приехал в половине одиннадцатого. Я уже лежала в постели, но не спала. Он осторожно открыл дверь, наклонился поцеловать меня в щеку и пошел в душ.

Я тогда хотела попросить его полежать со мной хотя бы немного. Поговорить. Рассказать, как прошел день.

Но он выглядел уставшим, и я решила не приставать.

Я часто так решала.

Экран телефона погас.

— Вставай, Марина, — сказала я вслух.

Собственный голос прозвучал непривычно громко.

На кухне я достала кофе, насыпала в кофемашину привычную порцию и только потом вспомнила, что теперь пью одна.

Раньше Павел забирал себе первую чашку. Ему нравился крепкий, почти без молока. Себе я добавляла больше воды.

Я посмотрела на приготовленный кофе и вдруг рассердилась.

Ну и что? Можно выпить две чашки. Можно вообще вылить лишнее. Ничего страшного не случится.

Я налила себе кофе, сделала глоток и поморщилась.

Горький.

Разбавила водой.

Завтракать не хотелось, но вчерашний йогурт, который Павел несколько раз припомнил в машине, стоял перед глазами.

Я достала хлеб, сыр, сделала бутерброд.

Потом села за стол и открыла ноутбук.

До обеда мне нужно было проверить сорок страниц рукописи. Автор прислал исправления, причем половину внес прямо в текст, а другую половину перечислил отдельным письмом.

Я прочла первое замечание.

«Марина Андреевна, пожалуйста, не исправляйте фамилию Плотников на Платников. В нашей семье всегда писали через о».

Я открыла скан старого документа. Там действительно стояло «Плотников».

В предыдущей версии сам автор трижды написал «Платников».

Я вздохнула и внесла исправление.

Работа постепенно захватила меня.

Через час я уже спорила с примечаниями, переставляла абзацы и выясняла, почему одна фотография была подписана 1962 годом, хотя человек на снимке умер раньше.

К одиннадцати в квартире стало теплее. За окном кто-то разгружал мебель. Я слышала, как мужчины спорили из-за шкафа, который не проходил в подъезд.

Один предложил снять дверцу.

Второй довольно выразительно объяснил, что дверца тут ни при чем.

Я невольно улыбнулась.

Потом посмотрела на собственный стол.

Ноутбук занимал почти всю поверхность. Папку с документами приходилось держать на коленях, а карандаши постоянно падали на пол.

Вчера Павел предложил купить стол побольше.

Я сказала, что выберу сама.

И ведь собиралась.

Только почему-то до сих пор работала за этим узким столиком, хотя могла позволить себе нормальный.

Я открыла сайт мебельного магазина, посмотрела несколько моделей.

Один стол понравился сразу. Светлая столешница, два ящика, достаточно места для ноутбука и бумаг.

Я положила его в корзину.

Потом увидела стоимость доставки и сборки.

— Ничего себе, — пробормотала я.

В нашей прежней квартире подобные вопросы решал Павел. Не потому, что я не умела заказать мебель. Просто ему нравилось этим заниматься. Он мог полчаса сравнивать крепления, изучать характеристики, звонить продавцу. А потом покупал то, что считал надежным.

Иногда я была ему за это благодарна.

Иногда получала совсем не то, что хотела.

Я вспомнила шкафчик для ванной, который просила сделать с открытыми полками. Павел заказал закрытый. Сказал, что так меньше пыли.

Шкафчик был хороший. Дорогой, удобный.

Только каждый раз, доставая крем, я вспоминала, что хотела другой.

Я посмотрела на выбранный стол.

Белый.

С простыми ручками.

Ничего особенного.

Павел наверняка сказал бы, что на такой поверхности будут видны все царапины.

Я нажала «Оформить заказ».

Стол обещали доставить через пять дней.

Потом вернулась к рукописи и впервые за утро не стала проверять телефон.


В субботу приехала Алиса.

Она позвонила из магазина возле моего дома и спросила, какое мороженое купить.

— Никакое, — ответила я. — У меня есть.

— Какое?

— Ванильное.

— Мам, это не мороженое, это компромисс.

Через пятнадцать минут она появилась с большим бумажным пакетом, двумя стаканами кофе и совершенно мокрыми волосами.

— Ты что, без зонта?

— Дождь начался, когда я уже вышла.

— Могла переждать.

— Могла, — согласилась дочь. — А ты могла не открывать дверь с таким лицом, будто мне восемь.

Я отступила, пропуская ее.

Алисе было двадцать два. Она жила отдельно, работала начинающим дизайнером и уже умела самостоятельно платить за квартиру, ругаться с заказчиками и находить самые дешевые авиабилеты.

При этом шарфы продолжала забывать с завидным постоянством.

Она сняла куртку, поставила пакет на кухне.

— Я принесла пирожные.

— Алиса, у меня есть еда.

— Я знаю. Я же не картошку принесла.

Она достала две коробочки.

В одной лежали небольшие пирожные с ягодами, во второй — шоколадные.

— Шоколадные тебе, — объявила дочь. — Я взяла ягодные.

— А если я хочу ягодное?

— Тогда будем договариваться.

Я засмеялась.

Алиса огляделась.

— Ну что, как тут?

— Нормально.

— Мам.

— Что?

— Я не проверяющая из управляющей компании. Можешь сказать больше одного слова.

Я поставила чайник.

— Стол заказала. Привезут на следующей неделе. С работой все хорошо. Сосед сверху иногда слушает музыку. Вчера обнаружила, что в ванной протекает лейка душа. Написала хозяйке, она обещала заменить.

— Уже лучше.

Дочь прошла в комнату, посмотрела на коробки возле стены.

— Это еще не разобрала?

— Не успела.

— Давай помогу.

— Не надо, я сама.

Она повернулась ко мне.

— Мам, ты теперь на все будешь отвечать «я сама»?

Я открыла рот и закрыла.

Алиса рассмеялась.

— Ладно, не обижайся. Просто я могу помочь. Мне не трудно.

Я посмотрела на коробки.

— Там книги. Их надо расставить.

— Вот и расставим.

Она подошла к шкафу, открыла дверцу.

— Только сразу предупреждаю: по алфавиту не умею. В прошлый раз ты меня чуть не выгнала из-за Толстого.

— Потому что ты поставила его к детским сказкам.

— А что? У него тоже длинные истории.

Мы разбирали книги почти час.

Алиса сидела на полу, доставала тома, читала названия и иногда делала замечания, от которых я хохотала.

— Мам, зачем тебе три словаря синонимов?

— Разные издания.

— Синонимы за это время изменились?

— Некоторые вполне могли.

— Тогда надо купить четвертый. Для надежности.

Я складывала книги на полку и украдкой смотрела на дочь.

Она очень походила на Павла.

Те же темные глаза, прямой нос, привычка чуть поднимать бровь, когда слышала что-то сомнительное.

Но характер у нее был свой. Алиса легко знакомилась с людьми, спорила открыто и почти никогда не соглашалась только ради того, чтобы избежать неприятного разговора.

Иногда я ей завидовала.

Когда последняя коробка опустела, она достала телефон.

— Папа вчера звонил.

Я задержала руку на корешке книги.

— Как он?

— Нормально.

— Алиса.

— Что?

— Я просто спросила.

Дочь посмотрела на меня.

— Он спрашивал, как ты.

Я поставила книгу.

— И что ты сказала?

— Что ты жива, работаешь и ешь. Последний пункт, правда, пришлось немного приукрасить.

— Я ем.

— Тогда откроем холодильник?

— Не надо.

Она улыбнулась, но почти сразу посерьезнела.

— Мам, вы совсем не будете разговаривать?

Я присела на край кровати.

— Почему совсем? Будем. Мы же не чужие люди.

— Тогда почему папа спрашивает обо всем через меня?

Я не сразу ответила.

Мне хотелось сказать, что Павел сам попросил дочь узнать, как я себя чувствую. Что это его способ остаться рядом, не нарушая моего решения.

Но я не знала, было ли это правдой.

— Наверное, ему пока трудно понять, о чем можно спрашивать напрямую, — сказала я.

Алиса кивнула.

Потом села рядом.

— Я не хочу быть между вами.

Меня словно толкнули.

— И не будешь.

— Я просто...

Она замолчала, посмотрела на свои руки.

— Я вас люблю обоих. И когда папа спрашивает, как ты, мне почему-то кажется, что я должна сказать что-нибудь такое, после чего вы помиритесь.

Я взяла ее за руку.

— Тебе ничего не надо говорить специально. Ни мне, ни папе.

— Я знаю.

— И звонить ему с отчетом обо мне не надо.

— Он не просил отчет.

— Я понимаю. Но если ты почувствуешь, что тебя втягивают в наши разговоры, можешь так и сказать.

Алиса задумалась.

— Ты действительно не хочешь возвращаться?

Я посмотрела на нее.

В детстве она задавала вопросы гораздо проще. Почему самолеты не падают? Почему бабушка красит волосы? Почему папа иногда разговаривает так громко, хотя совсем не сердится?

Ответить на нынешний вопрос было труднее.

— Я не хочу возвращаться к тому, как мы жили, — сказала я.

— А к папе?

Я погладила ее по ладони.

— Я пока не знаю, как на это ответить.

Дочь некоторое время молчала.

Потом положила голову мне на плечо.

— Жалко, что так получилось.

Я обняла ее.

— Мне тоже.

За окном закончился дождь.

Алиса первой поднялась.

— Пойдем есть пирожные. А то сейчас начнем плакать и испортим выходной.

— Ты очень деликатная девушка.

— Зато красивая.

— Кто бы спорил.

Мы сели на кухне.

Она рассказала о заказчике, который требовал сделать надпись «солиднее», но отказывался объяснять, что именно имеет в виду. Потом показала два варианта афиши и заставила меня выбирать.

Я честно сказала, что второй читается лучше.

— Вот! — обрадовалась дочь. — А он хочет первый!

— Потому что там больше золота?

— Потому что у него вообще проблемы с чувством меры.

После пирожных мы заказали ужин.

Алиса осталась до девяти. Перед уходом обняла меня так крепко, что я едва смогла вдохнуть.

— Ты мне звони, ладно?

— Обязательно.

— Не только когда что-то нужно.

Я улыбнулась.

— Хорошо.

Когда дверь за ней закрылась, квартира показалась слишком тихой.

Я прошла на кухню, вымыла чашки. Поставила их сушиться и увидела на столе оставленную Алисой заколку.

Черную, простую, с металлическим цветком.

Я взяла ее и положила возле телефона.

Потом отправила дочери фотографию.

«Забыла».

Она ответила почти сразу:

«Оставь себе. Тебе пойдет».

Я улыбнулась.

Несколько секунд смотрела на экран, прежде чем открыть переписку с Павлом.

Там по-прежнему не было новых сообщений.


К концу марта я научилась не проверять телефон сразу после пробуждения.

Не каждый день.

Иногда все равно хваталась за него, еще не открыв глаза. Особенно если снился Павел.

Сны были совершенно обычные. Мы ехали куда-то на машине, выбирали продукты, собирались в гости. Однажды мне приснилось, что я потеряла его рубашку и ужасно боялась признаться.

Просыпаясь, я несколько секунд не понимала, почему рядом никого нет.

Потом вспоминала.

Боль не исчезала, просто перестала занимать все утро.

За это время мне привезли новый стол — в назначенный день.

Доставщики подняли коробки, поставили возле стены и ушли. Сборщик должен был приехать отдельно, ближе к вечеру.

Я не стала ничего распаковывать, пока работала.

В половине пятого позвонили и сообщили, что мастер задерживается.

— Насколько? — спросила я.

— Часа на два, может, больше.

У меня был запланирован созвон с автором.

Я объяснила, что после семи принимать мастера не смогу.

На том конце провода вздохнули.

— Тогда завтра.

— Завтра до трех.

Мы договорились на следующий день.

Раньше я наверняка позвонила бы Павлу.

Он мог бы приехать, открыть коробку, посмотреть инструкцию и собрать стол сам. Скорее всего, быстрее мастера.

Я даже представила, как он стоит посреди комнаты с шуруповертом и недовольно изучает пакет с крепежом.

«Марин, тут половина деталей лишняя».

А я сижу на кровати, пью кофе и спорю, что производитель вряд ли специально положил лишние винты.

Мне стало смешно.

Потом захотелось плакать.

Я закрыла дверь в комнату и пошла готовиться к созвону.

Автор оказался разговорчивым пожилым мужчиной, который очень любил семейную историю и совсем не любил сокращения. Мы час разбирались, почему не стоит оставлять в книге четыре одинаковых эпизода о том, как его дедушка впервые увидел поезд.

После разговора я отправила ему пример новой структуры главы.

Он ответил:

«Марина Андреевна, вы правы. Но один поезд я все-таки оставлю».

Я рассмеялась.

И вдруг поняла, что уже несколько часов не думала о Павле.

Не потому, что старалась отвлечься.

Просто занималась своим делом.

На следующий день мастер собрал стол.

Я разложила на нем бумаги, поставила лампу, подвинула стул. Потом несколько раз переставила карандаши, блокнот и чашку.

Все помещалось.

Я сфотографировала свое новое рабочее место и отправила Алисе.

Она прислала:

«Мам, красиво. Только провод убери, а то у меня профессиональная боль».

Я поправила провод.

Потом почему-то открыла фотографию еще раз.

Мне нравился этот стол.

Я выбрала его сама.

И никто не сказал, что лучше было бы купить другой.


С Ингой мы встретились в начале апреля.

Она выбрала маленькое кафе возле библиотеки, куда мы обе иногда ходили по работе. Я приехала раньше, заказала кофе и устроилась возле окна.

Инга появилась через десять минут, стряхивая с плаща мелкие капли дождя.

— Прости, — сказала она. — Меня задержали.

— Кто на этот раз?

— Человек, который уверен, что если семейные бумаги лежали у бабушки сорок лет, то теперь их обязаны принять в архив и немедленно выставить.

Она села напротив.

— А там список покупок за тысяча девятьсот восемьдесят шестой год.

— Может, ценный.

— Очень. Гречка, мыло и носки. История страны.

Мы засмеялись.

Инга работала с архивными материалами, помогала издательствам и исследователям находить документы, сверять даты, разбираться в происхождении фотографий.

Познакомились мы лет семь назад, когда я редактировала воспоминания одного инженера. Автор был уверен, что его дед служил сразу в трех местах одновременно. Инга помогла разобраться с документами, а потом мы два часа просидели в кафе, обсуждая совсем другие вещи.

С тех пор дружили.

Она сняла шарф и внимательно посмотрела на меня.

— Ну, рассказывай.

— Что именно?

— Не делай вид, что мы пришли обсуждать гречку.

Я взяла чашку.

— Развелись.

— Я знаю.

— Живу отдельно. Работаю. Стол купила.

— Стол хороший?

— Отличный.

— Тогда уже не зря собрались.

Я улыбнулась.

Инга заказала завтрак, хотя время приближалось к обеду. Потом отломила кусок круассана и спросила:

— Ты скучаешь по нему?

Я отвела взгляд к окну.

— Да.

— Сильно?

— По-разному.

Она кивнула и не стала торопить.

Я долго смотрела, как официантка поправляет на соседнем столе вазочку с сухими цветами.

— Иногда мне кажется, что я совершила какую-то глупость, — сказала наконец. — Мы ведь хорошо жили. У нас нормальная дочь, квартира, деньги. Он не пил, не гулял, не бил меня. Если болела, всегда заботился.

— И?

— И я ушла.

Инга поставила чашку.

— Марина, я помню, как ты прошлым летом сидела здесь и пыталась объяснить Павлу по телефону, что не можешь прямо сейчас ехать к его знакомым.

Я помнила.

Мы собирались на выставку, билеты купили заранее. Павел позвонил и сообщил, что в город приехал бывший сослуживец с женой. Они хотели встретиться.

bannerbanner