
Полная версия:
Развод в 45. Генерал, мне нужен любовник

Ливия Норвейн
Развод в 45. Генерал, мне нужен любовник
Глава 1. Развод состоялся
Павел застегнул на мне верхнюю пуговицу пальто уже после того, как мы развелись.
Я позволила. Стояла перед ним в коридоре, прижимала к себе сумку и смотрела, как его пальцы справляются с тугой петлей. Он всегда застегивал ее быстрее меня. В прошлом году я даже собиралась отнести пальто в ателье, чтобы петлю немного расширили, но так и не собралась.
— Шарф где? — спросил он.
— В сумке.
— На улице ветер.
Я кивнула и полезла за шарфом. Зацепила перчатку застежкой сумки и уронила. Павел поднял ее раньше, чем я успела наклониться.
За дверью кабинета сотрудница уже разговаривала со следующими посетителями. Несколько минут назад она попросила меня проверить данные в свидетельстве. Я прочла свое имя, фамилию, даты. Нашла глазами строчку о расторжении брака и перечитала ее дважды.
Ошибок не было.
Павел протянул мне перчатку.
— Документ убрала?
— Да.
— В папку бы. Помнется.
Я открыла сумку и показала прозрачный уголок, в котором лежало свидетельство.
— Убрала, Паша.
Он посмотрел на меня, потом отвел глаза.
На нем было темно-серое пальто, которое мы выбирали в ноябре. Тогда я принесла в примерочную еще одно, подороже, и попросила хотя бы надеть. Павел терпеливо надел, повернулся перед зеркалом и сказал, что в таком его можно сразу отправлять руководить похоронами. Я засмеялась так громко, что продавщица заглянула за штору.
Сейчас он стоял рядом в том самом пальто. Знакомый наклон головы, коротко подстриженные волосы с сединой у висков. Под воротником виднелся край синего шарфа. Его я тоже покупала.
Я поправила на себе сумку.
— Пойдем?
Павел придержал дверь. Я вышла первой.
На ступеньках было скользко. За оградой темнел старый снег, вдоль тротуара тянулась вода. Март только начался, и утренний свет еще не делал город весенним. Я осторожно переставила ногу на сухое место, а Павел сразу взял меня под локоть.
Захотелось прижаться к его руке. Пройти так до машины, пожаловаться на холод, спросить, купил ли он кофе. Несколько секунд побыть женщиной, которой никуда не нужно уходить.
— Здесь лед, — сказал он.
— Вижу.
Я высвободила руку уже на тротуаре.
Он достал ключи от машины.
— Заедем домой?
Я посмотрела на него.
— За вещами, — поправился Павел. — Коробки готовы.
— Заедем.
С утра я собиралась вызвать такси. Даже открыла приложение, пока ждала его в коридоре. Потом вспомнила о книгах, о том, что все равно придется подниматься в нашу квартиру, и убрала телефон.
Я не хотела превращать этот день в доказательство, что могу сама перенести три тяжелые коробки.
У машины Павел открыл передо мной дверь. Я села, положила сумку на колени. Пока он обходил капот, достала перчатки и снова убрала.
Подогрев сиденья включился почти сразу после того, как он завел двигатель.
— Не надо на максимум, — сказала я.
Павел убавил.
Все это мы проделывали сотни раз. Он включал сильнее, я просила убавить. Зимой у меня мерзли ноги, но от слишком горячего сиденья быстро становилось неуютно.
Я отвернулась к окну.
— Ты завтракала?
— Немного.
— Это сколько?
— Йогурт.
Павел помолчал.
— Можем где-нибудь поесть.
— У меня к вечеру правка.
— Пообедать все равно надо.
— Я пообедаю.
Он не стал продолжать. Включил поворотник, дождался просвета между машинами.
Впервые за утро мне стало по-настоящему страшно.
Мы уже развелись. Он не скандалил, не отказывался подписывать бумаги, не грозил оставить меня без денег. Мы заранее договорились об имуществе, разобрали документы, обсудили все со специалистом. Я получила свою часть средств. У меня была работа, отдельное жилье, взрослая дочь.
Никто не мешал мне уйти.
Но стоило Павлу спросить, ела ли я, как я начинала вспоминать все причины остаться.
— В квартире тепло? — спросил он.
— Да.
— Ты говорила, от окна дует.
— Хозяйка прислала мастера. Поправили.
Он коротко кивнул.
Я ждала вопроса, почему не позвонила ему. Павел его не задал. От этого стало немного легче.
Первые вещи я перевезла шесть недель назад. Сняла небольшую квартиру в получасе езды от нашей, чтобы не менять сразу все привычные маршруты. В первый вечер долго не могла найти выключатель в ванной. Во второй поняла, что в магазине у дома нет кофе, к которому я привыкла.
На третий Павел написал, что задержится в учебном центре.
Я ответила: «Хорошо. Поешь там».
Потом сидела с телефоном в руке и перечитывала собственные слова.
Он продолжал иногда сообщать, где находится и во сколько освободится. Я отвечала. За двадцать четыре года это стало таким же привычным, как проверять перед сном, выключен ли свет на кухне.
В машине зазвонил телефон.
На экране высветилась фамилия Калинин.
Павел нажал кнопку на руле, сбросил вызов. Через несколько секунд пришло сообщение. Он не стал его читать.
— Можешь ответить, — сказала я.
— Потом.
И я сразу, к собственной злости, почувствовала благодарность.
За то, что мужчина, который только что перестал быть моим мужем, не разговаривал с другом, пока вез меня за вещами.
Я крепче сжала ручки сумки.
— Марин.
— Что?
— Ты так и будешь всю дорогу молчать?
Я повернулась к нему.
— А о чем ты хочешь поговорить?
— Не знаю. О чем-нибудь.
В его голосе слышалось раздражение. Павел смотрел на дорогу, пальцем постукивал по рулю. На правой руке под большим пальцем оставался светлый шрам. Лет десять назад он порезался, когда собирал Алисе стеллаж, и потом возмущался, что в упаковке нет нормального инструмента. Дочь принесла ему детский пластырь с зайцами. Он ходил с этим зайцем до вечера.
Я посмотрела на шрам и сглотнула.
— У меня в тексте два раза похоронили одного человека, — сказала я.
Павел быстро взглянул на меня.
— Что?
— Автор перепутал деда с прадедом. В одной главе дед умер до войны, а в другой провожает внука в институт.
Он чуть усмехнулся.
— Крепкий дед.
— Очень. Дожил до ста тридцати двух лет.
Мы замолчали.
— Ты помнишь, как мы договаривались по четвергам ужинать вдвоем? — спросила я.
Павел выдохнул через нос.
— Помню.
— Ты сам выбрал четверг.
— Марина...
— Я не начинаю ссору. Просто ты спросил, о чем говорить.
Он убрал палец с руля.
— Я помню.
Прошлой весной я предложила один вечер в неделю оставлять для нас. Не для гостей, не для Алисиных дел, не для поездок к его матери. Просто ужин. Иногда дома, иногда где-нибудь еще.
Павел согласился сразу.
Первый четверг получился хорошим. Мы пошли в маленький ресторан, который я давно приметила. Он заказал слишком много еды, потом уговаривал меня помочь ему с десертом. На обратном пути шел дождь. Мы бежали к машине, и я смеялась, потому что Павел, никогда не забывавший зонта, оставил его в багажнике.
На следующей неделе он приготовил рыбу.
На третьей написал в половине седьмого: «Давай перенесем. Ребята задержали».
Я уже накрасилась. На столе стояли два бокала.
Я тогда ответила: «Давай».
Нового дня мы не выбрали.
Через неделю я спросила сама. Еще через две напомнила утром. Потом снова услышала, что можно ведь поужинать завтра, какая разница.
Разница постепенно стала слишком большой, чтобы объяснять ее за ужином.
— Я ведь приходил домой, — сказал Павел.
— Да.
— Мы виделись каждый день.
Я посмотрела на его профиль.
— Ты приходил. Я спрашивала, будешь ли есть. Ты говорил, что уже поел. Потом мы обсуждали, что надо сделать.
— Не только это.
— Не только.
Он повернулся ко мне, будто ждал продолжения.
Я не собиралась отнимать у нас хорошие вечера. Они были. Были поездки, разговоры в машине, ночи, после которых я просыпалась с его рукой на талии и думала, что зря себя накручиваю. Еще совсем недавно стоило ему обнять меня на кухне, как я забывала, с какой обидой собиралась к нему подойти.
Именно поэтому я так долго не уходила.
Светофор сменился. Павел тронулся.
— Я думал, после отставки будет проще, — произнес он.
— Я тоже.
Павел вышел в отставку в звании генерал-майора полтора года назад. Сначала я радовалась даже тому, что на кухне появлялась вторая чашка посреди рабочего дня. Он ходил по квартире, проверял окна, разбирал бумаги, предлагал съездить за продуктами. Первые недели я почти не работала.
Потом его стали приглашать вести занятия. Он встречался с бывшими сослуживцами, помогал знакомым, ездил на мероприятия. Это была его жизнь, и я не хотела, чтобы он от нее отказывался.
Мне хотелось, чтобы моя жизнь тоже что-нибудь весила, когда мы строили планы.
Летом меня звали на редакторский проект. Нужно было несколько раз съездить в другой город, поработать с авторами и музейными материалами. Я два вечера рассказывала Павлу, что там собираются делать.
Он спросил, сколько заплатят. Посчитал дорогу и жилье. Напомнил, что у меня и так достаточно заказов.
— Тебе же удобнее дома, — сказал тогда.
— Мне интересна эта работа.
— Я понимаю. Но зачем тебе мотаться? Сначала все красиво рассказывают, потом ты сама будешь жаловаться.
Я не стала жаловаться.
Написала, что не могу принять предложение.
Нажала «Отправить» сама, сидя за собственным компьютером. Потом вышла на кухню, где Павел резал хлеб, и сообщила, что отказалась.
— Правильно, — ответил он. — Еще спасибо скажешь.
Я помнила, как он положил нож. Как подвинул мне доску с ровно нарезанными ломтями. Как я взяла один, хотя есть не хотела.
— Я тогда очень хотела поехать, — сказала я.
— Ты могла поехать, — ответил Павел, не отрывая взгляда от дороги.
— Да. Могла.
— Я тебя не держал.
— Не держал.
Он помолчал.
— Но виноват все равно я.
Я повернулась к нему.
— Паша, я не хочу, чтобы ты сегодня признал себя виноватым во всей моей жизни. Я сама отказалась. Сама много раз говорила, что мне удобно, хотя мне было неудобно. Но потом я начала говорить иначе. Ты слышал?
Павел смотрел вперед.
Мы медленно въехали во двор. У мусорных баков стоял небольшой грузовик, водитель в оранжевом жилете махнул нам, показывая, куда можно проехать.
— Слышал, — ответил Павел, когда припарковался.
Я ждала.
Он выключил двигатель.
— Не думал, что все настолько плохо.
От этих слов у меня защипало глаза.
Я отвернулась и стала отстегивать ремень. Он зацепился за ткань пальто. Пока я его высвобождала, Павел уже вышел и открыл мою дверь.
Он протянул руку.
На этот раз я оперлась на нее, выбираясь из машины.
В подъезде пахло чьим-то обедом. На доске объявлений висел листок о проверке счетчиков. Я машинально остановилась прочитать дату.
— Я видел, — сказал Павел.
Я кивнула и пошла к лифту.
Пока поднимались, смотрела на цифры над дверью. На нашем этаже Павел достал ключ раньше меня.
В прихожей все оставалось на своих местах.
Кроме моих сапог.
— Пальто снимай, — сказал Павел.
Я сняла и повесила на знакомый крючок.
Три коробки стояли возле письменного стола. На верхней было написано: «Рабочее». Павел сделал надпись крупными печатными буквами.
Я присела, отогнула клапан.
Книги лежали корешками вверх. Между ними были проложены листы плотной бумаги. Пачку моих распечаток он перевязал шнурком, не вынимая разноцветных закладок.
— Я не знал, что можно убрать, — сказал он. — Оставил как было.
Я провела пальцем по торчащей полоске желтой бумаги.
— Спасибо.
— Там еще словарь, внизу другой коробки. Тяжелый, я отдельно положил.
— Хорошо.
Мне почему-то стало трудно поднять голову.
Павел действительно постарался. Можно было просто сдвинуть все со стола в коробку, высыпать мелочи сверху. Он сохранил даже карандаш, которым я помечала поля. Положил его вдоль переплета и закрепил бумажной полоской.
— Линейку не видел? — спросила я.
— Синюю?
— Да.
Он открыл ящик стола.
Линейка лежала возле ножниц.
— Я думал, это Алисы.
— Она была Алисы. Лет пятнадцать назад.
На пластике до сих пор виднелась надпись черным маркером: «Сомова А.».
Павел протянул мне линейку. Наши пальцы соприкоснулись.
Я слишком хорошо знала эти руки. Как они держали руль. Как Павел снимал часы перед сном. Как касался моей щеки, если хотел, чтобы я перестала сердиться и посмотрела на него.
Мне захотелось удержать его ладонь.
Вместо этого я убрала линейку в сумку.
— Кофе будешь? — спросил он.
Я собиралась отказаться. Потом поняла, что у меня совсем пересохло во рту.
— Буду.
На кухне было светло. На подоконнике стояло растение, которое Инга подарила мне лет пять назад. Один лист пожелтел по краю. Раньше я бы сразу отщипнула его, проверила землю и переставила горшок подальше от батареи.
Я села за стол.
Павел налил воду в кофемашину, достал две чашки. Одной из них была моя, белая, с тонкой трещинкой возле ручки.
— Эту заберешь?
— У тебя других мало?
— Я спросил.
— Пусть останется.
Он поставил чашку передо мной.
Я заметила на сушилке тарелку, небольшую кастрюлю, один бокал. В раковине ничего не было. Павел не нуждался в том, чтобы я пришла и спасла его от грязной посуды.
— Ты ешь нормально? — спросила я.
Он посмотрел на меня поверх чашки.
Я закрыла глаза.
— Извини.
— Ем.
— Я не хотела...
— Марин, я понял.
Мы сидели друг напротив друга. Двадцать четыре года брака позволяли без слов понять, почему человек задал дурацкий вопрос. И почему после ответа ему стало еще тяжелее.
— Маме во вторник машинку привезут, — сказал Павел. — Я ей заказал. С десяти до двух доставка. Ты не могла бы побыть у нее?
Я медленно поставила чашку.
— Во вторник я работаю.
— Я знаю. Ты же можешь с ноутбуком...
Он остановился.
На кухне стало слышно, как работает холодильник.
Павел потер переносицу.
— Ладно. Я перенесу на четверг.
Я смотрела на него.
— Почему сразу на четверг?
— Во вторник занятия. В четверг свободен. Сам поеду.
— Хорошо.
Он взял телефон, открыл что-то, сделал пометку.
Раньше я уже уточняла бы, нужна ли установка, увезут ли старую машину и знает ли Лидия Семеновна, что мастера могут приехать раньше назначенного времени. Вспоминала бы, есть ли у нее достаточно наличных на случай дополнительных работ. Потом позвонила бы ей сама.
Сейчас я допила кофе.
Павел поднял глаза.
— Я не нарочно.
— Я знаю.
Он, кажется, хотел сказать еще что-то, но передумал.
Я смотрела на знакомые складки у его рта. В пятьдесят три он оставался красивым мужчиной. Мне нравились его плечи, спокойная манера двигаться, голос, который я узнавала даже сквозь шум. Мне нравилось, что рядом с ним можно было не суетиться, когда случалась настоящая беда.
Когда умерла моя мама, Павел приехал ко мне ночью. Я сидела в больничном коридоре и никак не могла набрать номер Инги. Он забрал у меня телефон, сам всем позвонил, принес воды. Не говорил, что надо держаться.
Позже, уже дома, снял с меня туфли, потому что я легла в них на кровать.
Я помнила его руки на своих щиколотках. Помнила, как он сел рядом и остался сидеть, пока я не уснула.
В нашей жизни было слишком много хорошего, чтобы уйти легко.
— Я все думаю, — произнес Павел, — в какой момент ты это решила.
Я подняла на него глаза.
— Я говорила тебе.
— Говорила, что больше так не можешь. Что надо что-то менять.
— И про развод говорила.
Он кивнул.
— Да.
— Ты думал, я пугаю?
Павел посмотрел в чашку.
— Думал, мы еще раз поговорим.
Я сглотнула.
Мне было сорок пять. В двадцать один я вышла за него замуж, а сейчас сидела на той же кухне, где мы столько раз завтракали вместе, и не знала, как закончить разговор, который тянулся больше года.
— Мы могли, — сказала я. — Много раз.
— Сейчас тоже можем.
Сердце ударило так сильно, что я почувствовала его в горле.
Я хотела услышать это раньше. Хотела, чтобы он сам остановился, сел напротив и сказал, что готов говорить. Без моего списка претензий, без необходимости сначала расплакаться.
Теперь сидела и не понимала, что именно он предлагает.
— О чем? — спросила я.
Павел помолчал.
— О нас.
— И что ты хочешь сказать?
Он отвел взгляд к окну.
Снизу донесся короткий автомобильный сигнал. Где-то за стеной включили воду.
Я ждала.
— Мне плохо без тебя, — сказал он наконец.
Я сжала чашку обеими руками.
Слова были простыми. В них не было оправдания, попытки убедить меня, что я преувеличиваю. И от этого стало почти невыносимо.
— Мне тоже, — ответила я.
Павел посмотрел на меня.
Я видела, как он чуть подался вперед, и поняла, насколько опасной была моя честность. Для него она могла означать, что все еще можно исправить сегодня. Перенести коробки обратно к столу. Повесить мое пальто в шкаф. Вечером поесть вместе.
Я отпустила чашку.
— Но я не останусь.
Он медленно выпрямился.
— Я не просил.
— Знаю.
Мы оба замолчали.
Я поднялась, отнесла чашку к раковине. Открыла кран.
Павел встал следом.
— Оставь.
Я выключила воду.
На белом боку чашки остался след от помады.
Мне вдруг стало стыдно за этот след, за свое желание заплакать, за то, что я до сих пор не могла просто забрать вещи и уйти.
— В ванной еще мой футляр, — сказала я.
— На полке справа.
Я пошла в ванную.
Зеркало было тем же. На краю полки лежала резинка для волос, которую я не заметила, когда собирала косметику. Я взяла ее, натянула на запястье и несколько секунд смотрела на свое отражение.
Павел не выгнал меня. Не променял на другую женщину. Не сделал ничего такого, о чем можно было бы рассказать одним предложением и сразу получить в ответ уверенное: правильно, что ушла.
Я сама подала на развод.
И теперь мне приходилось выдерживать собственное решение без чужой злости, которая помогла бы уйти.
Я вымыла руки холодной водой, промокнула салфеткой. Проверила, не размазалась ли тушь. Потом взяла футляр.
В коридоре Павел уже надел пальто. Две коробки стояли у двери, третью он держал в руках.
— Эту я возьму, — сказала я, наклоняясь к меньшей.
— Она с книгами.
— Я вижу.
Он посмотрел на меня и подвинул коробку ближе.
— Держи снизу. Крышка не заклеена.
Я подняла ее.
Павел открыл дверь.
Перед выходом я поставила коробку на тумбу и достала связку ключей. Отделила нужный, задержавшись на маленьком металлическом кольце.
— Что ты делаешь? — спросил он.
Я положила ключ на полку.
— Оставь у себя.
— Зачем?
Павел не ответил сразу.
— Всякое бывает.
— Если понадобится приехать, я позвоню.
Он посмотрел на ключ, потом на меня.
— Хорошо.
Я снова подняла коробку.
Павел вышел первым. Я задержалась на секунду в дверях. Из прихожей были видны край стола и стул, на котором лежал его свитер.
Остальное пока могло подождать.
До моей съемной квартиры мы доехали почти без разговоров.
Павел спросил, с какой стороны удобнее подъехать. Я показала. Он занес коробки, поставил их у стены и распрямился.
— Здесь?
— Да. Спасибо.
Он посмотрел на узкий стол возле окна, на ноутбук, на стопку распечаток, которую я с утра положила на стул. Рядом с подоконником стояла чашка с остывшим кофе.
— Ты так и работаешь?
— Пока так.
— Можно стол побольше поставить.
Я кивнула.
— Можно. Я посмотрю.
Павел еще секунду постоял возле коробок.
Я знала этот взгляд. Наверняка уже прикидывал, что передвинуть, куда поставить лампу, какой удлинитель понадобится. Мне очень хотелось позволить ему заняться этим прямо сейчас.
Пока он переставлял бы стол, я могла сварить кофе. Потом мы открыли бы коробки. Потом стало бы поздно.
— Я сама выберу, — сказала я тише.
Он перевел взгляд на меня.
— Конечно.
Я проводила его до двери.
Павел остановился на пороге.
— Если понадобится что-то тяжелое перевезти, скажи.
— Спасибо.
— И вообще...
Он не договорил.
Я держалась за край двери.
Павел смотрел на меня так, что я снова почувствовала желание шагнуть ближе. Уткнуться лбом в его грудь, переждать там этот день. Я знала, что он обнимет. Возможно, даже не станет ничего спрашивать.
Я еще не умела хотеть этого и при этом оставаться на месте.
Пришлось просто стоять.
— До свидания, Марин, — сказал он.
Я кивнула.
Он пошел к лестнице. Лифт был занят, и Павел не стал ждать.
Я закрыла дверь после того, как услышала его шаги этажом ниже.
Потом прислонилась к ней спиной и заплакала.
Тихо, почти без звука. У меня болело лицо от того, как долго я его удерживала спокойным. Я вытерла щеки ладонями, разозлилась на себя за это, пошла за салфетками.
В сумке лежал документ.
Я достала его и положила на стол. Прочла еще раз.
Потом убрала в ящик.
Телефон зазвонил, когда я умывалась.
Алиса.
— Мам?
— Да, моя хорошая.
— Все?
Я посмотрела на мокрые руки.
— Все.
Она помолчала.
— Я могу приехать вечером.
— У тебя же встреча.
— Перенесу.
— Не надо.
— Мам, это не проблема.
Я села на край кровати.
— Я знаю. Спасибо. Но сегодня хочу побыть одна.
— Папа тебя привез?
— Да. Помог с книгами.
— Он как?
— Позвони ему сама, ладно?
— Ладно.
Я подтянула к себе край покрывала.
— Ты ела?
На том конце стало тихо. Потом Алиса негромко засмеялась.
Я тоже улыбнулась, хотя глаза снова защипало.
— Прости. Это у нас семейное.
— Ела, мам. Даже горячее.
— Хорошо.
— Если передумаешь, позвони. Я могу и после встречи.
— Позвоню.
Мы попрощались.
Я некоторое время сидела на кровати. Потом встала, достала из коробки словарь и поставила на нижнюю полку шкафа. Освободила стол от косметички и пакета с зарядными устройствами.
Распечатка не помещалась рядом с ноутбуком. Я подвинула стол ближе к стене, поставила возле него стул и разложила страницы на сиденье.

