Читать книгу Развод в 45. Генерал, мне нужен любовник (Ливия Норвейн) онлайн бесплатно на Bookz
Развод в 45. Генерал, мне нужен любовник
Развод в 45. Генерал, мне нужен любовник
Оценить:

3

Полная версия:

Развод в 45. Генерал, мне нужен любовник

Ливия Норвейн

Развод в 45. Генерал, мне нужен любовник

Глава 1. Развод состоялся

Павел застегнул на мне верхнюю пуговицу пальто уже после того, как мы развелись.

Я позволила. Стояла перед ним в коридоре, прижимала к себе сумку и смотрела, как его пальцы справляются с тугой петлей. Он всегда застегивал ее быстрее меня. В прошлом году я даже собиралась отнести пальто в ателье, чтобы петлю немного расширили, но так и не собралась.

— Шарф где? — спросил он.

— В сумке.

— На улице ветер.

Я кивнула и полезла за шарфом. Зацепила перчатку застежкой сумки и уронила. Павел поднял ее раньше, чем я успела наклониться.

За дверью кабинета сотрудница уже разговаривала со следующими посетителями. Несколько минут назад она попросила меня проверить данные в свидетельстве. Я прочла свое имя, фамилию, даты. Нашла глазами строчку о расторжении брака и перечитала ее дважды.

Ошибок не было.

Павел протянул мне перчатку.

— Документ убрала?

— Да.

— В папку бы. Помнется.

Я открыла сумку и показала прозрачный уголок, в котором лежало свидетельство.

— Убрала, Паша.

Он посмотрел на меня, потом отвел глаза.

На нем было темно-серое пальто, которое мы выбирали в ноябре. Тогда я принесла в примерочную еще одно, подороже, и попросила хотя бы надеть. Павел терпеливо надел, повернулся перед зеркалом и сказал, что в таком его можно сразу отправлять руководить похоронами. Я засмеялась так громко, что продавщица заглянула за штору.

Сейчас он стоял рядом в том самом пальто. Знакомый наклон головы, коротко подстриженные волосы с сединой у висков. Под воротником виднелся край синего шарфа. Его я тоже покупала.

Я поправила на себе сумку.

— Пойдем?

Павел придержал дверь. Я вышла первой.

На ступеньках было скользко. За оградой темнел старый снег, вдоль тротуара тянулась вода. Март только начался, и утренний свет еще не делал город весенним. Я осторожно переставила ногу на сухое место, а Павел сразу взял меня под локоть.

Захотелось прижаться к его руке. Пройти так до машины, пожаловаться на холод, спросить, купил ли он кофе. Несколько секунд побыть женщиной, которой никуда не нужно уходить.

— Здесь лед, — сказал он.

— Вижу.

Я высвободила руку уже на тротуаре.

Он достал ключи от машины.

— Заедем домой?

Я посмотрела на него.

— За вещами, — поправился Павел. — Коробки готовы.

— Заедем.

С утра я собиралась вызвать такси. Даже открыла приложение, пока ждала его в коридоре. Потом вспомнила о книгах, о том, что все равно придется подниматься в нашу квартиру, и убрала телефон.

Я не хотела превращать этот день в доказательство, что могу сама перенести три тяжелые коробки.

У машины Павел открыл передо мной дверь. Я села, положила сумку на колени. Пока он обходил капот, достала перчатки и снова убрала.

Подогрев сиденья включился почти сразу после того, как он завел двигатель.

— Не надо на максимум, — сказала я.

Павел убавил.

Все это мы проделывали сотни раз. Он включал сильнее, я просила убавить. Зимой у меня мерзли ноги, но от слишком горячего сиденья быстро становилось неуютно.

Я отвернулась к окну.

— Ты завтракала?

— Немного.

— Это сколько?

— Йогурт.

Павел помолчал.

— Можем где-нибудь поесть.

— У меня к вечеру правка.

— Пообедать все равно надо.

— Я пообедаю.

Он не стал продолжать. Включил поворотник, дождался просвета между машинами.

Впервые за утро мне стало по-настоящему страшно.

Мы уже развелись. Он не скандалил, не отказывался подписывать бумаги, не грозил оставить меня без денег. Мы заранее договорились об имуществе, разобрали документы, обсудили все со специалистом. Я получила свою часть средств. У меня была работа, отдельное жилье, взрослая дочь.

Никто не мешал мне уйти.

Но стоило Павлу спросить, ела ли я, как я начинала вспоминать все причины остаться.

— В квартире тепло? — спросил он.

— Да.

— Ты говорила, от окна дует.

— Хозяйка прислала мастера. Поправили.

Он коротко кивнул.

Я ждала вопроса, почему не позвонила ему. Павел его не задал. От этого стало немного легче.

Первые вещи я перевезла шесть недель назад. Сняла небольшую квартиру в получасе езды от нашей, чтобы не менять сразу все привычные маршруты. В первый вечер долго не могла найти выключатель в ванной. Во второй поняла, что в магазине у дома нет кофе, к которому я привыкла.

На третий Павел написал, что задержится в учебном центре.

Я ответила: «Хорошо. Поешь там».

Потом сидела с телефоном в руке и перечитывала собственные слова.

Он продолжал иногда сообщать, где находится и во сколько освободится. Я отвечала. За двадцать четыре года это стало таким же привычным, как проверять перед сном, выключен ли свет на кухне.

В машине зазвонил телефон.

На экране высветилась фамилия Калинин.

Павел нажал кнопку на руле, сбросил вызов. Через несколько секунд пришло сообщение. Он не стал его читать.

— Можешь ответить, — сказала я.

— Потом.

И я сразу, к собственной злости, почувствовала благодарность.

За то, что мужчина, который только что перестал быть моим мужем, не разговаривал с другом, пока вез меня за вещами.

Я крепче сжала ручки сумки.

— Марин.

— Что?

— Ты так и будешь всю дорогу молчать?

Я повернулась к нему.

— А о чем ты хочешь поговорить?

— Не знаю. О чем-нибудь.

В его голосе слышалось раздражение. Павел смотрел на дорогу, пальцем постукивал по рулю. На правой руке под большим пальцем оставался светлый шрам. Лет десять назад он порезался, когда собирал Алисе стеллаж, и потом возмущался, что в упаковке нет нормального инструмента. Дочь принесла ему детский пластырь с зайцами. Он ходил с этим зайцем до вечера.

Я посмотрела на шрам и сглотнула.

— У меня в тексте два раза похоронили одного человека, — сказала я.

Павел быстро взглянул на меня.

— Что?

— Автор перепутал деда с прадедом. В одной главе дед умер до войны, а в другой провожает внука в институт.

Он чуть усмехнулся.

— Крепкий дед.

— Очень. Дожил до ста тридцати двух лет.

Мы замолчали.

— Ты помнишь, как мы договаривались по четвергам ужинать вдвоем? — спросила я.

Павел выдохнул через нос.

— Помню.

— Ты сам выбрал четверг.

— Марина...

— Я не начинаю ссору. Просто ты спросил, о чем говорить.

Он убрал палец с руля.

— Я помню.

Прошлой весной я предложила один вечер в неделю оставлять для нас. Не для гостей, не для Алисиных дел, не для поездок к его матери. Просто ужин. Иногда дома, иногда где-нибудь еще.

Павел согласился сразу.

Первый четверг получился хорошим. Мы пошли в маленький ресторан, который я давно приметила. Он заказал слишком много еды, потом уговаривал меня помочь ему с десертом. На обратном пути шел дождь. Мы бежали к машине, и я смеялась, потому что Павел, никогда не забывавший зонта, оставил его в багажнике.

На следующей неделе он приготовил рыбу.

На третьей написал в половине седьмого: «Давай перенесем. Ребята задержали».

Я уже накрасилась. На столе стояли два бокала.

Я тогда ответила: «Давай».

Нового дня мы не выбрали.

Через неделю я спросила сама. Еще через две напомнила утром. Потом снова услышала, что можно ведь поужинать завтра, какая разница.

Разница постепенно стала слишком большой, чтобы объяснять ее за ужином.

— Я ведь приходил домой, — сказал Павел.

— Да.

— Мы виделись каждый день.

Я посмотрела на его профиль.

— Ты приходил. Я спрашивала, будешь ли есть. Ты говорил, что уже поел. Потом мы обсуждали, что надо сделать.

— Не только это.

— Не только.

Он повернулся ко мне, будто ждал продолжения.

Я не собиралась отнимать у нас хорошие вечера. Они были. Были поездки, разговоры в машине, ночи, после которых я просыпалась с его рукой на талии и думала, что зря себя накручиваю. Еще совсем недавно стоило ему обнять меня на кухне, как я забывала, с какой обидой собиралась к нему подойти.

Именно поэтому я так долго не уходила.

Светофор сменился. Павел тронулся.

— Я думал, после отставки будет проще, — произнес он.

— Я тоже.

Павел вышел в отставку в звании генерал-майора полтора года назад. Сначала я радовалась даже тому, что на кухне появлялась вторая чашка посреди рабочего дня. Он ходил по квартире, проверял окна, разбирал бумаги, предлагал съездить за продуктами. Первые недели я почти не работала.

Потом его стали приглашать вести занятия. Он встречался с бывшими сослуживцами, помогал знакомым, ездил на мероприятия. Это была его жизнь, и я не хотела, чтобы он от нее отказывался.

Мне хотелось, чтобы моя жизнь тоже что-нибудь весила, когда мы строили планы.

Летом меня звали на редакторский проект. Нужно было несколько раз съездить в другой город, поработать с авторами и музейными материалами. Я два вечера рассказывала Павлу, что там собираются делать.

Он спросил, сколько заплатят. Посчитал дорогу и жилье. Напомнил, что у меня и так достаточно заказов.

— Тебе же удобнее дома, — сказал тогда.

— Мне интересна эта работа.

— Я понимаю. Но зачем тебе мотаться? Сначала все красиво рассказывают, потом ты сама будешь жаловаться.

Я не стала жаловаться.

Написала, что не могу принять предложение.

Нажала «Отправить» сама, сидя за собственным компьютером. Потом вышла на кухню, где Павел резал хлеб, и сообщила, что отказалась.

— Правильно, — ответил он. — Еще спасибо скажешь.

Я помнила, как он положил нож. Как подвинул мне доску с ровно нарезанными ломтями. Как я взяла один, хотя есть не хотела.

— Я тогда очень хотела поехать, — сказала я.

— Ты могла поехать, — ответил Павел, не отрывая взгляда от дороги.

— Да. Могла.

— Я тебя не держал.

— Не держал.

Он помолчал.

— Но виноват все равно я.

Я повернулась к нему.

— Паша, я не хочу, чтобы ты сегодня признал себя виноватым во всей моей жизни. Я сама отказалась. Сама много раз говорила, что мне удобно, хотя мне было неудобно. Но потом я начала говорить иначе. Ты слышал?

Павел смотрел вперед.

Мы медленно въехали во двор. У мусорных баков стоял небольшой грузовик, водитель в оранжевом жилете махнул нам, показывая, куда можно проехать.

— Слышал, — ответил Павел, когда припарковался.

Я ждала.

Он выключил двигатель.

— Не думал, что все настолько плохо.

От этих слов у меня защипало глаза.

Я отвернулась и стала отстегивать ремень. Он зацепился за ткань пальто. Пока я его высвобождала, Павел уже вышел и открыл мою дверь.

Он протянул руку.

На этот раз я оперлась на нее, выбираясь из машины.

В подъезде пахло чьим-то обедом. На доске объявлений висел листок о проверке счетчиков. Я машинально остановилась прочитать дату.

— Я видел, — сказал Павел.

Я кивнула и пошла к лифту.

Пока поднимались, смотрела на цифры над дверью. На нашем этаже Павел достал ключ раньше меня.

В прихожей все оставалось на своих местах.

Кроме моих сапог.

— Пальто снимай, — сказал Павел.

Я сняла и повесила на знакомый крючок.

Три коробки стояли возле письменного стола. На верхней было написано: «Рабочее». Павел сделал надпись крупными печатными буквами.

Я присела, отогнула клапан.

Книги лежали корешками вверх. Между ними были проложены листы плотной бумаги. Пачку моих распечаток он перевязал шнурком, не вынимая разноцветных закладок.

— Я не знал, что можно убрать, — сказал он. — Оставил как было.

Я провела пальцем по торчащей полоске желтой бумаги.

— Спасибо.

— Там еще словарь, внизу другой коробки. Тяжелый, я отдельно положил.

— Хорошо.

Мне почему-то стало трудно поднять голову.

Павел действительно постарался. Можно было просто сдвинуть все со стола в коробку, высыпать мелочи сверху. Он сохранил даже карандаш, которым я помечала поля. Положил его вдоль переплета и закрепил бумажной полоской.

— Линейку не видел? — спросила я.

— Синюю?

— Да.

Он открыл ящик стола.

Линейка лежала возле ножниц.

— Я думал, это Алисы.

— Она была Алисы. Лет пятнадцать назад.

На пластике до сих пор виднелась надпись черным маркером: «Сомова А.».

Павел протянул мне линейку. Наши пальцы соприкоснулись.

Я слишком хорошо знала эти руки. Как они держали руль. Как Павел снимал часы перед сном. Как касался моей щеки, если хотел, чтобы я перестала сердиться и посмотрела на него.

Мне захотелось удержать его ладонь.

Вместо этого я убрала линейку в сумку.

— Кофе будешь? — спросил он.

Я собиралась отказаться. Потом поняла, что у меня совсем пересохло во рту.

— Буду.

На кухне было светло. На подоконнике стояло растение, которое Инга подарила мне лет пять назад. Один лист пожелтел по краю. Раньше я бы сразу отщипнула его, проверила землю и переставила горшок подальше от батареи.

Я села за стол.

Павел налил воду в кофемашину, достал две чашки. Одной из них была моя, белая, с тонкой трещинкой возле ручки.

— Эту заберешь?

— У тебя других мало?

— Я спросил.

— Пусть останется.

Он поставил чашку передо мной.

Я заметила на сушилке тарелку, небольшую кастрюлю, один бокал. В раковине ничего не было. Павел не нуждался в том, чтобы я пришла и спасла его от грязной посуды.

— Ты ешь нормально? — спросила я.

Он посмотрел на меня поверх чашки.

Я закрыла глаза.

— Извини.

— Ем.

— Я не хотела...

— Марин, я понял.

Мы сидели друг напротив друга. Двадцать четыре года брака позволяли без слов понять, почему человек задал дурацкий вопрос. И почему после ответа ему стало еще тяжелее.

— Маме во вторник машинку привезут, — сказал Павел. — Я ей заказал. С десяти до двух доставка. Ты не могла бы побыть у нее?

Я медленно поставила чашку.

— Во вторник я работаю.

— Я знаю. Ты же можешь с ноутбуком...

Он остановился.

На кухне стало слышно, как работает холодильник.

Павел потер переносицу.

— Ладно. Я перенесу на четверг.

Я смотрела на него.

— Почему сразу на четверг?

— Во вторник занятия. В четверг свободен. Сам поеду.

— Хорошо.

Он взял телефон, открыл что-то, сделал пометку.

Раньше я уже уточняла бы, нужна ли установка, увезут ли старую машину и знает ли Лидия Семеновна, что мастера могут приехать раньше назначенного времени. Вспоминала бы, есть ли у нее достаточно наличных на случай дополнительных работ. Потом позвонила бы ей сама.

Сейчас я допила кофе.

Павел поднял глаза.

— Я не нарочно.

— Я знаю.

Он, кажется, хотел сказать еще что-то, но передумал.

Я смотрела на знакомые складки у его рта. В пятьдесят три он оставался красивым мужчиной. Мне нравились его плечи, спокойная манера двигаться, голос, который я узнавала даже сквозь шум. Мне нравилось, что рядом с ним можно было не суетиться, когда случалась настоящая беда.

Когда умерла моя мама, Павел приехал ко мне ночью. Я сидела в больничном коридоре и никак не могла набрать номер Инги. Он забрал у меня телефон, сам всем позвонил, принес воды. Не говорил, что надо держаться.

Позже, уже дома, снял с меня туфли, потому что я легла в них на кровать.

Я помнила его руки на своих щиколотках. Помнила, как он сел рядом и остался сидеть, пока я не уснула.

В нашей жизни было слишком много хорошего, чтобы уйти легко.

— Я все думаю, — произнес Павел, — в какой момент ты это решила.

Я подняла на него глаза.

— Я говорила тебе.

— Говорила, что больше так не можешь. Что надо что-то менять.

— И про развод говорила.

Он кивнул.

— Да.

— Ты думал, я пугаю?

Павел посмотрел в чашку.

— Думал, мы еще раз поговорим.

Я сглотнула.

Мне было сорок пять. В двадцать один я вышла за него замуж, а сейчас сидела на той же кухне, где мы столько раз завтракали вместе, и не знала, как закончить разговор, который тянулся больше года.

— Мы могли, — сказала я. — Много раз.

— Сейчас тоже можем.

Сердце ударило так сильно, что я почувствовала его в горле.

Я хотела услышать это раньше. Хотела, чтобы он сам остановился, сел напротив и сказал, что готов говорить. Без моего списка претензий, без необходимости сначала расплакаться.

Теперь сидела и не понимала, что именно он предлагает.

— О чем? — спросила я.

Павел помолчал.

— О нас.

— И что ты хочешь сказать?

Он отвел взгляд к окну.

Снизу донесся короткий автомобильный сигнал. Где-то за стеной включили воду.

Я ждала.

— Мне плохо без тебя, — сказал он наконец.

Я сжала чашку обеими руками.

Слова были простыми. В них не было оправдания, попытки убедить меня, что я преувеличиваю. И от этого стало почти невыносимо.

— Мне тоже, — ответила я.

Павел посмотрел на меня.

Я видела, как он чуть подался вперед, и поняла, насколько опасной была моя честность. Для него она могла означать, что все еще можно исправить сегодня. Перенести коробки обратно к столу. Повесить мое пальто в шкаф. Вечером поесть вместе.

Я отпустила чашку.

— Но я не останусь.

Он медленно выпрямился.

— Я не просил.

— Знаю.

Мы оба замолчали.

Я поднялась, отнесла чашку к раковине. Открыла кран.

Павел встал следом.

— Оставь.

Я выключила воду.

На белом боку чашки остался след от помады.

Мне вдруг стало стыдно за этот след, за свое желание заплакать, за то, что я до сих пор не могла просто забрать вещи и уйти.

— В ванной еще мой футляр, — сказала я.

— На полке справа.

Я пошла в ванную.

Зеркало было тем же. На краю полки лежала резинка для волос, которую я не заметила, когда собирала косметику. Я взяла ее, натянула на запястье и несколько секунд смотрела на свое отражение.

Павел не выгнал меня. Не променял на другую женщину. Не сделал ничего такого, о чем можно было бы рассказать одним предложением и сразу получить в ответ уверенное: правильно, что ушла.

Я сама подала на развод.

И теперь мне приходилось выдерживать собственное решение без чужой злости, которая помогла бы уйти.

Я вымыла руки холодной водой, промокнула салфеткой. Проверила, не размазалась ли тушь. Потом взяла футляр.

В коридоре Павел уже надел пальто. Две коробки стояли у двери, третью он держал в руках.

— Эту я возьму, — сказала я, наклоняясь к меньшей.

— Она с книгами.

— Я вижу.

Он посмотрел на меня и подвинул коробку ближе.

— Держи снизу. Крышка не заклеена.

Я подняла ее.

Павел открыл дверь.

Перед выходом я поставила коробку на тумбу и достала связку ключей. Отделила нужный, задержавшись на маленьком металлическом кольце.

— Что ты делаешь? — спросил он.

Я положила ключ на полку.

— Оставь у себя.

— Зачем?

Павел не ответил сразу.

— Всякое бывает.

— Если понадобится приехать, я позвоню.

Он посмотрел на ключ, потом на меня.

— Хорошо.

Я снова подняла коробку.

Павел вышел первым. Я задержалась на секунду в дверях. Из прихожей были видны край стола и стул, на котором лежал его свитер.

Остальное пока могло подождать.

До моей съемной квартиры мы доехали почти без разговоров.

Павел спросил, с какой стороны удобнее подъехать. Я показала. Он занес коробки, поставил их у стены и распрямился.

— Здесь?

— Да. Спасибо.

Он посмотрел на узкий стол возле окна, на ноутбук, на стопку распечаток, которую я с утра положила на стул. Рядом с подоконником стояла чашка с остывшим кофе.

— Ты так и работаешь?

— Пока так.

— Можно стол побольше поставить.

Я кивнула.

— Можно. Я посмотрю.

Павел еще секунду постоял возле коробок.

Я знала этот взгляд. Наверняка уже прикидывал, что передвинуть, куда поставить лампу, какой удлинитель понадобится. Мне очень хотелось позволить ему заняться этим прямо сейчас.

Пока он переставлял бы стол, я могла сварить кофе. Потом мы открыли бы коробки. Потом стало бы поздно.

— Я сама выберу, — сказала я тише.

Он перевел взгляд на меня.

— Конечно.

Я проводила его до двери.

Павел остановился на пороге.

— Если понадобится что-то тяжелое перевезти, скажи.

— Спасибо.

— И вообще...

Он не договорил.

Я держалась за край двери.

Павел смотрел на меня так, что я снова почувствовала желание шагнуть ближе. Уткнуться лбом в его грудь, переждать там этот день. Я знала, что он обнимет. Возможно, даже не станет ничего спрашивать.

Я еще не умела хотеть этого и при этом оставаться на месте.

Пришлось просто стоять.

— До свидания, Марин, — сказал он.

Я кивнула.

Он пошел к лестнице. Лифт был занят, и Павел не стал ждать.

Я закрыла дверь после того, как услышала его шаги этажом ниже.

Потом прислонилась к ней спиной и заплакала.

Тихо, почти без звука. У меня болело лицо от того, как долго я его удерживала спокойным. Я вытерла щеки ладонями, разозлилась на себя за это, пошла за салфетками.

В сумке лежал документ.

Я достала его и положила на стол. Прочла еще раз.

Потом убрала в ящик.

Телефон зазвонил, когда я умывалась.

Алиса.

— Мам?

— Да, моя хорошая.

— Все?

Я посмотрела на мокрые руки.

— Все.

Она помолчала.

— Я могу приехать вечером.

— У тебя же встреча.

— Перенесу.

— Не надо.

— Мам, это не проблема.

Я села на край кровати.

— Я знаю. Спасибо. Но сегодня хочу побыть одна.

— Папа тебя привез?

— Да. Помог с книгами.

— Он как?

— Позвони ему сама, ладно?

— Ладно.

Я подтянула к себе край покрывала.

— Ты ела?

На том конце стало тихо. Потом Алиса негромко засмеялась.

Я тоже улыбнулась, хотя глаза снова защипало.

— Прости. Это у нас семейное.

— Ела, мам. Даже горячее.

— Хорошо.

— Если передумаешь, позвони. Я могу и после встречи.

— Позвоню.

Мы попрощались.

Я некоторое время сидела на кровати. Потом встала, достала из коробки словарь и поставила на нижнюю полку шкафа. Освободила стол от косметички и пакета с зарядными устройствами.

Распечатка не помещалась рядом с ноутбуком. Я подвинула стол ближе к стене, поставила возле него стул и разложила страницы на сиденье.

123...6
bannerbanner