
Полная версия:
Измена генерала. Только дочери не говори
Мне нравился Матвей.
Я видела, как он заботится о Соне, как встречает ее после работы, как терпеливо выслушивает ее бесконечные идеи по переделке квартиры.
Но теперь знала, что он мог молчать, когда правда была неудобной.
— Не знаю, что буду к нему чувствовать, — сказала я. — Сейчас мне тоже больно и неприятно. Но это ваши отношения. Я не собираюсь принимать за тебя решение.
— Хорошо.
Она снова всхлипнула.
— Я люблю тебя, мам.
— И я тебя, родная.
Мы попрощались.
Я положила телефон на стол.
За окном шел мелкий дождь. Капли стекали по стеклу, оставляя длинные неровные дорожки.
Я сидела и думала о пятом марта.
В тот день Виктор утром попросил меня заказать ему новую рубашку.
Сказал, что вечером встречается с людьми по поводу какого-то проекта. Я уточнила, нужно ли гладить старую белую, или он наденет голубую.
Он выбрал голубую.
Я даже помнила, как поправила ему воротник перед выходом.
Возможно, именно в этой рубашке Матвей увидел его с Кирой.
Я прикрыла рот ладонью.
Меня затошнило.
Не от самой мысли о поцелуе.
От того, как спокойно Виктор вернулся в тот вечер домой.
***
Утром в пятницу Соня написала, что уехала к подруге.
Матвей помог ей погрузить сумку в машину. Не спорил, не просил остаться, не пытался проводить.
Она сообщила, что отключит звук на телефоне до вечера.
Я ответила, что буду рядом, если понадоблюсь.
Потом открыла переписку с Виктором.
Последнее его сообщение было вчерашним.
«Я не хочу, чтобы наши семейные проблемы обсуждали посторонние».
Я долго смотрела на эти слова.
Потом позвонила.
Он ответил почти сразу.
— Надя?
— Ты говорил Матвею, что я знаю про Киру?
Муж замолчал.
Я услышала негромкий шум двигателя. Наверное, он сидел в машине.
— Откуда ты узнала?
— Ответь на вопрос.
— Я с ним разговаривал, да.
— Ты сказал ему, что я знаю о твоей любовнице?
Виктор тяжело вздохнул.
— Надя, там была совершенно другая ситуация.
— Какая?
— Матвей увидел нас с Кирой. Подошел, начал задавать вопросы. Я объяснил, что наши с тобой отношения давно изменились.
— Ты сказал, что я знаю?
— Я сказал, что мы взрослые люди и сами разбираемся со своей жизнью.
— Виктор.
Он помолчал.
— Да. Сказал.
Я закрыла глаза.
— И что я сама попросила ничего не говорить Соне?
— Не совсем так.
— А как?
— Я объяснил, что мы не хотим расстраивать дочь перед свадьбой.
— Мы?
— Надя, ну не надо цепляться к каждому слову.
Я встала и подошла к окну.
Во дворе Марининого дома женщина выгуливала маленькую собаку. Та упрямо отказывалась идти по мокрой дорожке.
Я смотрела на нее, пытаясь удержать голос спокойным.
— Ты сказал будущему мужу нашей дочери, что у нас с тобой больше нет настоящего брака?
— Я сказал, что у нас сложный период.
— Мы с тобой даже не обсуждали развод.
— Потому что я не хотел разводиться!
— Тогда какого черта ты рассказывал Матвею, что мы фактически расстались?
Виктор замолчал.
Я редко ругалась.
Он всегда говорил, что мне это не идет.
Сейчас мне было совершенно безразлично, что он думает о моих выражениях.
— Ты понимаешь, что сделал? — спросила я.
— Пытался избежать скандала.
— Ты втянул в свою ложь жениха нашей дочери.
— Я его ни о чем не просил.
— Ты сказал ему не рассказывать Соне.
— Я попросил не вмешиваться в отношения взрослых людей.
Я рассмеялась.
Невесело, коротко.
— Виктор, ему двадцать пять лет. Он собирается жениться на нашей дочери. А ты объяснял ему, что он не должен вмешиваться в отношения взрослых?
— Не передергивай.
— Ты использовал меня. Сказал, что я согласилась на все, о чем даже не знала.
Он раздраженно выдохнул.
— Что ты хочешь сейчас услышать?
— Правду.
— Я испугался, что он расскажет Соне. Вот и все.
Наконец-то.
Простой ответ.
Я прислонилась лбом к прохладному стеклу.
— Ты испугался за себя.
— Конечно, я испугался! Представь, что было бы, если бы дочь узнала об этом за несколько месяцев до свадьбы.
— Она теперь узнала не только про твою измену. Но и про то, что ее жених молчал.
— Я не мог предвидеть, что Матвей в последний момент решит все рассказать.
— Он рассказал после того, как мы с тобой уже начали разводиться.
— Мы еще ничего не начали!
— Начнем.
Виктор замолчал.
Потом сказал значительно тише:
— Надя, давай встретимся. Не по телефону. Поговорим нормально.
— Нам действительно нужно поговорить о разводе.
— Я не об этом.
— А я об этом.
Он тяжело вздохнул.
— Соня мне сегодня не отвечает.
— Она уехала к подруге. Ей нужно время.
— К какой подруге?
— Виктор, спроси у нее, когда она будет готова разговаривать.
— Ты теперь даже не скажешь, где моя дочь?
— Соня взрослая. Она в безопасности. Этого достаточно.
Он молчал несколько секунд.
— Ты сейчас специально делаешь так, чтобы я потерял ее доверие.
Я медленно выпрямилась.
— Нет, Виктор. Я как раз больше не собираюсь ничего делать вместо тебя.
И отключила звонок.
Руки дрожали.
Я положила телефон на подоконник и несколько минут просто стояла.
Мне хотелось плакать.
Но слез не было.
Вместо них появилось странное чувство усталого отвращения.
Виктор не переставал удивлять меня тем, насколько привык решать за других, а ответственность за собственные поступки перекладывать на них.
***
Около полудня Матвей написал мне сообщение.
«Надежда Андреевна, здравствуйте. Можно с вами поговорить? Я понимаю, что поступил неправильно. Не хочу, чтобы вы узнавали все только со слов Сони».
Я прочитала его несколько раз.
Первым желанием было написать, что мне нечего с ним обсуждать.
Но потом я подумала о дочери.
Она любила этого человека. Собиралась прожить с ним жизнь.
Я не собиралась ни оправдывать его, ни устраивать допрос.
Однако мне хотелось понять, что именно произошло пятого марта.
Я ответила:
«Можем встретиться завтра. Сегодня мне нужно поработать».
Матвей почти сразу прислал:
«Спасибо. Я подъеду куда скажете».
Мы договорились увидеться в субботу в два часа в небольшом кафе возле Марины.
После этого я убрала телефон.
Весь день занималась работой.
Иногда мысли уплывали, и приходилось перечитывать уже исправленные страницы. Но постепенно я начала справляться.
Под вечер позвонила переводчице, обсудила оставшиеся вопросы и отправила очередную часть рукописи.
Когда закрыла ноутбук, обнаружила, что за окном уже темно.
Марина вернулась с работы и готовила ужин.
Я вышла на кухню.
— Ты сегодня почти не выходила, — заметила она.
— Нужно было закончить часть работы.
— Получилось?
— Да.
Она кивнула и поставила передо мной тарелку.
— Тогда ешь. Я приготовила курицу.
Я села.
Несколько минут мы молчали.
Потом я рассказала ей о Матвее.
Марина перестала нарезать салат.
— Подожди. Жених Сони знал?
— С пятого марта.
— И ничего не сказал?
— Нет.
Она медленно положила нож.
— Вот это семейство.
Я невольно улыбнулась.
— Матвей вообще-то из другого семейства.
— Пока еще да.
Марина села напротив.
— А почему он промолчал?
— Виктор сказал, что я все знаю.
Она подняла брови.
— И парень поверил?
— Да.
— Надя, извини, но это очень удобная вера.
— Я тоже так думаю.
Марина вздохнула.
— Соня как?
— Уехала к подруге. Хочет побыть отдельно от Матвея.
— Правильно.
Я посмотрела на нее.
— Я не хочу, чтобы она сейчас принимала окончательное решение.
— А я и не говорю про окончательное. Просто пусть поживет отдельно, подумает.
Марина помешала салат.
— Знаешь, что меня больше всего удивляет?
— Что?
— Виктор столько лет был уверен, что ты все уладишь. А теперь пытается заставить тебя уладить еще и отношения дочери с женихом.
Я опустила глаза.
— Он пока прямо об этом не просил.
— Попросит.
Я не ответила.
Потому что подозревала, что она права.
***
В субботу Матвей пришел на встречу раньше меня.
Я увидела его через окно кафе.
Он сидел за маленьким столиком у стены, перед ним стояла почти полная чашка кофе.
На нем была темная рубашка, которую Соня подарила к Новому году. Он постоянно ее носил, потому что дочь уверяла, что этот цвет ему особенно идет.
Когда я вошла, Матвей поднялся.
— Здравствуйте, Надежда Андреевна.
— Здравствуй.
Он дождался, пока я сяду, и только потом опустился обратно на стул.
Официантка принесла меню.
Я заказала чай.
Матвей несколько раз пытался начать разговор, но каждый раз останавливался. Официантка принесла мой чай.
Я дождалась, пока она уйдет, и сказала:
— Расскажи, что произошло пятого марта.
Он кивнул.
— Я встречался с заказчиком в ресторане «Север». Мы обсуждали проект небольшого складского комплекса. Когда вышел на парковку, увидел Виктора Сергеевича.
— С Кирой.
— Да. Я не сразу понял, кто она. Видел ее раньше на мероприятиях, но имени не помнил.
Матвей потер ладонью колено.
— Сначала они стояли возле машины и разговаривали. Потом он ее обнял. Они поцеловались.
Он опустил глаза.
— Я подумал, что ошибся. Потом понял, что нет.
Я слушала.
— И ты подошел?
— Да. Виктор Сергеевич как раз собирался садиться в машину. Я поздоровался. Он сначала удивился, потом предложил отойти поговорить.
— Кира была рядом?
— Она уже села в свою машину и уехала. Мы разговаривали вдвоем.
Матвей сделал паузу.
— Я спросил, знает ли Софья.
Он впервые за весь разговор назвал дочь полным именем. Обычно говорил просто Соня.
— А он?
— Сказал, что это не касается Сони. Что вы с ним давно фактически расстались, просто продолжаете жить вместе.
Я крепче сжала чашку.
— Ты не удивился?
— Удивился.
— Мы ведь совсем недавно все вместе ужинали.
— Да.
— И вели себя как обычная супружеская пара.
Он опустил голову.
— Я знаю.
Я подождала.
— Почему ты поверил?
Матвей посмотрел на меня.
— Он сказал, что вы сами договорились не рассказывать дочери до свадьбы. Что вам обоим тяжело, но вы не хотите портить ей праздник.
— И ты решил, что это похоже на правду?
— Нет.
Ответ меня удивил.
Матвей потер переносицу.
— Сначала я не поверил. Спросил, почему тогда вы все еще живете в одном доме. Он сказал, что это удобно из-за имущества и общих дел.
— И этого оказалось достаточно?
Матвей долго молчал.
Потом посмотрел мне прямо в глаза.
— Мне было проще поверить.
Я ничего не ответила.
Он продолжил:
— Я понимал, что если скажу Соне, начнется ужасный разговор. Возможно, она поссорится с отцом. Возможно, вы с ним... Я не знал, как все это закончится.
— Поэтому решил ничего не делать.
— Да.
Он опустил голову.
— Я поступил трусливо.
Я смотрела на него.
Матвей был хорошим парнем.
По крайней мере, я так считала до того ночного разговора с Соней.
Он помогал мне перевозить тяжелые коробки, когда мы меняли мебель в кабинете. Приезжал к Виктору чинить компьютер, хотя тот постоянно ворчал, что современные программы слишком сложные. Заботился о Соне.
Но сейчас я видела другую его сторону.
Человека, который столкнулся с неудобной правдой и решил, что лучше ее не замечать.
— Ты ведь мог поговорить со мной, — сказала я.
Матвей кивнул.
— Мог.
— Спросить напрямую. Без подробностей. Просто убедиться, что я действительно знаю.
— Мог.
— Почему не спросил?
Он сжал руки.
— Испугался. Что если вы не знаете, то именно я все разрушу.
Я медленно поставила чашку.
— Матвей, я узнала об измене Виктора в субботу. А если бы ты поговорил со мной пятого марта, я узнала бы на шесть недель раньше.
Он побледнел.
— Простите.
— За эти шесть недель я продолжала с ним жить. Готовила ужины. Обсуждала поездки. Помогала вам со свадьбой. Я не знала, что он встречается с другой женщиной.
Матвей опустил голову.
Я сделала паузу.
Мне не хотелось кричать на него.
Но и утешать было нечем.
— Я не считаю, что ты обязан следить за чужими браками, — сказала я. — И понимаю, что Виктор поставил тебя в очень неприятное положение. Но когда человек говорит тебе, будто его жена согласилась на любовницу, хотя ты видишь их вместе на семейных праздниках, это повод хотя бы усомниться.
Матвей кивнул.
— Я понимаю.
— Сейчас понимаешь?
— Да.
Он выглядел так, будто не спал всю ночь.
Под глазами залегли тени, губы пересохли.
— Я хотел сказать Соне несколько раз, — произнес он.
— Когда?
— В начале апреля. Потом после вашей встречи с организаторами свадьбы. Но каждый раз думал, что сейчас не время.
Я горько усмехнулась.
— У нас в семье у всех очень неподходящее время для правды.
Матвей посмотрел на меня и снова опустил глаза.
Мы молчали.
Я отпила чая и спросила:
— Ты еще с кем-нибудь обсуждал это?
— Нет.
— С отцом?
— Нет. Я рассказал ему только сегодня утром, после разговора с Соней.
Я подняла глаза.
— И что Андрей сказал?
Матвей помолчал.
— Что я должен был сначала убедиться, правда ли вы знаете.
— Что еще?
Он неловко пожал плечами.
— Сказал, что мне придется самому отвечать за свое молчание.
Я кивнула.
— Он прав.
Матвей смотрел на чашку.
— Надежда Андреевна, я люблю Соню.
Мне стало больно от этих слов.
— Знаю.
— Я не хотел ее предавать.
— Но ты скрывал от нее то, что касалось ее семьи.
— Да.
Он сжал пальцы.
— Я не знаю, как теперь это исправить.
Я задумалась.
Раньше я обязательно дала бы совет.
Сказала бы, что нужно купить цветы, пригласить Соню на разговор, объяснить все спокойно. Возможно, сама позвонила бы дочери и попросила выслушать жениха.
Я умела помогать людям мириться.
За годы брака научилась находить слова, которые смягчали чужую вину и помогали пережить неприятный разговор.
Но сейчас передо мной сидел взрослый мужчина.
Будущий муж моей дочери.
И ему самому предстояло научиться отвечать за собственные решения.
— Матвей, я не знаю, простит ли тебя Соня.
Он опустил глаза.
— Я понимаю.
— Я тоже не могу решить за нее.
— Я и не прошу.
Он посмотрел на меня.
— Просто хотел, чтобы вы знали: я не участвовал в их встречах. Не помогал Виктору Сергеевичу скрывать отношения. Я только один раз их видел. Но потом молчал.
— Я услышала.
Он кивнул.
— Простите меня.
Я долго смотрела на него.
— Мне сейчас трудно сказать, что все в порядке.
— Я понимаю.
— Но спасибо, что пришел и рассказал сам.
Матвей выдохнул.
Мы еще немного посидели.
Потом он спросил, можно ли передать Соне ее любимую книгу, которую она оставила дома.
Я посмотрела на него.
— Лучше спроси ее напрямую.
Он кивнул.
— Хорошо.
Когда мы вышли из кафе, дождь закончился.
Матвей проводил меня до машины.
— Надежда Андреевна?
Я обернулась.
— Да?
— Я действительно хочу на ней жениться.
Я посмотрела на него.
— Тогда постарайся понять, что свадьба и хороший брак не одно и то же.
Он долго молчал.
Потом тихо ответил:
— Понял.
Я села в машину.
И только когда выехала со стоянки, почувствовала, насколько тяжело мне дался этот разговор.
***
В воскресенье Соня позвонила сама.
Я в это время складывала чистое белье у Марины.
— Привет, мам.
— Привет, родная. Как ты?
— Лучше, чем вчера.
Я села на кровать.
— Ты у Лены?
— Да. Она ушла к родителям, я одна.
— Ела сегодня?
Соня вздохнула.
— Мам.
Я невольно улыбнулась.
— Все, молчу.
— Ела. Даже два раза.
Я рассмеялась.
Она тоже.
Потом замолчала.
— Матвей сказал, что встречался с тобой.
— Да.
— Вы сильно поссорились?
— Нет. Поговорили.
— Он рассказал все?
— То, что произошло пятого марта. И почему решил молчать.
Соня тихо спросила:
— Ты его теперь ненавидишь?
Я задумалась.
— Нет.
— Правда?
— Правда. Мне неприятно и больно. Но ненависти я не чувствую.
Дочь выдохнула.
— Я тоже его не ненавижу.
Она помолчала.
— Я все еще люблю его, мам.
— Знаю.
— Только когда он ко мне подходит, я вспоминаю, что он смотрел мне в глаза и ничего не говорил.
Я опустила взгляд.
— Понимаю.
— Я не хочу отменять свадьбу прямо сейчас.
— Тогда не отменяй.
— Но и продолжать подготовку пока не могу.
— Значит, сделай паузу.
Она долго молчала.
Потом сказала:
— Мне кажется, я сейчас впервые понимаю, почему ты решила развестись.
Я сжала край покрывала.
— Сонь...
— Нет, я не сравниваю Матвея с папой. Он мне не изменял. Но это ужасное чувство, когда понимаешь, что человек знал что-то важное и решил за тебя, что тебе лучше не говорить.
Я закрыла глаза.
Да.
Именно это.
— Я понимаю, родная.
— Мне теперь страшно, что я чего-то еще не знаю.
— Тогда вам придется поговорить об этом.
— Мы разговариваем. Только я пока не могу слушать его спокойно.
Я кивнула, хотя дочь этого не видела.
— Не требуй от себя немедленно успокоиться.
Соня вздохнула.
— Я попросила Матвея пока не приезжать к Лене. Он согласился.
— Хорошо.
— И еще сказала, что свадебные вопросы пока решать не будем.
Я вспомнила папку со схемами рассадки.
— У вас есть время. Если что-то нельзя будет отменить без потерь, мы разберемся.
— Мам, не надо сразу говорить «мы».
Я замолчала.
Соня продолжила:
— Я знаю, что ты хочешь помочь. Но это моя свадьба. Мы с Матвеем сами должны решить, будет ли она.
Я медленно выдохнула.
— Ты права.
Она помолчала.
— Ты не обиделась?
— Нет.
— Просто я не хочу, чтобы ты опять все делала за всех.
Я посмотрела на сложенное белье.
Сорок четыре года.
И моя двадцатитрехлетняя дочь уже заметила то, чего я сама не хотела признавать.
Я слишком часто пыталась устроить чужую жизнь так, чтобы никто не расстроился.
Даже когда собственная разваливалась.
— Хорошо, Сонь, — сказала я. — Тогда я буду помогать, только когда попросишь.
Она тихо рассмеялась.
— Запомню.
Потом мы еще немного поговорили о ее работе.
Соня рассказывала, как заказчик в последний момент потребовал изменить цвет упаковки, хотя уже утвердил макет.
Я слушала, задавала вопросы, иногда смеялась.
И впервые за последние дни наш разговор не состоял целиком из боли.
Перед тем как попрощаться, дочь сказала:
— Мам, я вчера смотрела наши старые фотографии.
Я напряглась.
— Какие?
— Из поездки на море. Когда мне было лет десять.
Я вспомнила тот отпуск.
Соня тогда боялась заходить глубоко в воду, а Виктор часами учил ее плавать, придерживая под живот.
— Хорошие фотографии, — сказала я.
— Да.
Она помолчала.
— Я не хочу их выбрасывать.
У меня защипало глаза.
— И не надо.
— Даже если вы разведетесь?
— Даже тогда.
Соня тихо вздохнула.
— Ладно, мам. Я тебе потом позвоню.
— Хорошо, родная.
Когда разговор закончился, я еще долго держала телефон в руке.
***
В понедельник утром я встретилась с юристом, номер которого дала Марина.
Его звали Сергей Павлович Громов. Мужчина лет сорока пяти, в очках с тонкой оправой, с аккуратно подстриженными усами.
Он работал в небольшом офисе возле центра города.
Я принесла документы, которые успела собрать: копии свидетельства о браке, бумаги на дом, сведения по счетам, договоры и выписки, которые были у меня под рукой.
Сергей Павлович внимательно выслушал мою историю.
Он не спрашивал, кто виноват.
Не интересовался подробностями измены.
Просто уточнял даты, документы и наличие общих несовершеннолетних детей.
— Дочери двадцать три, — ответила я.
— Понятно. Муж согласен на развод?
— Пока говорит, что не хочет разводиться.
Юрист кивнул.
— Если согласится на совместное заявление, сможете оформить расторжение брака через ЗАГС. Если нет, придется обращаться в суд.
Я сделала пометку.
— А дом?
— Дом приобретен в браке?
— Да. Мы купили участок и построили его уже после свадьбы.
— На кого оформлен?
— На Виктора.
— Само по себе это не означает, что дом принадлежит только ему.
Он объяснил основные принципы раздела совместного имущества.
Я внимательно слушала.
Оказалось, многие мои страхи были связаны с тем, что я просто не знала своих прав.
Я боялась, что Виктор сможет оставить меня без дома, потому что все документы оформлены на него.
Боялась, что мои доходы за последние годы окажутся слишком маленькими, чтобы претендовать на равную долю.
Боялась, что придется доказывать, сколько раз я готовила ужин и сколько времени занималась семьей.
Юрист спокойно объяснил, что подобные вопросы решаются иначе.
— Если супруг готов договариваться, можно заключить нотариальное соглашение о разделе имущества, — сказал он. — Если нет, будем смотреть документы и обсуждать судебный порядок.
— А если я уже живу отдельно?
— Это не лишает вас прав.
Я выдохнула.

