Читать книгу Измена генерала. Только дочери не говори (Ливия Норвейн) онлайн бесплатно на Bookz
Измена генерала. Только дочери не говори
Измена генерала. Только дочери не говори
Оценить:

5

Полная версия:

Измена генерала. Только дочери не говори

Ливия Норвейн

Измена генерала. Только дочери не говори

Глава 1. Только дочери не говори

Первым я заметила чужое пальто.

Оно висело в прихожей рядом с курткой Виктора. Светлое, с широким поясом и крупными перламутровыми пуговицами. Я точно знала, что утром его там не было.

Я остановилась, держа в руках сумку с продуктами.

Встречу с переводчицей перенесли на вторник. Она позвонила, когда я уже приехала в центр, долго извинялась и объясняла, что заболел ребенок. Я сказала, что ничего страшного, зашла в магазин и вернулась домой на три часа раньше, чем собиралась.

По дороге купила Виктору его любимые груши. Он вчера жаловался, что в последнее время в магазинах попадаются одни твердые.

Груши лежали в пакете поверх хлеба.

Из кухни доносились голоса.

Женский я узнала не сразу. Сначала услышала негромкий смех, затем муж сказал:

— Ну перестань. Я же объяснил.

Голос у него был такой, какого я давно не слышала. Мягкий, немного насмешливый.

Я прошла по коридору.

Виктор стоял у кухонного окна, обнимая женщину в темно-синем платье. Одной рукой он держал ее за талию, другой придерживал за затылок. Она приподнялась на носки и поцеловала его.

Он ответил на поцелуй.

Я успела увидеть, как женщина улыбнулась ему прямо в губы.

Потом Виктор заметил меня.

Руки он убрал не сразу. Сначала посмотрел поверх ее плеча, будто пытался понять, почему я оказалась здесь. Только потом отступил.

— Надя?

Женщина обернулась.

Это была Кира Арсеньева.

Я встречала ее на мероприятиях, которые организовывали для бывших сотрудников управления. Высокая, ухоженная, с темными волосами до плеч. В прошлый раз мы разговаривали у гардероба, пока ждали Виктора. Кира рассказывала о каком-то большом благотворительном вечере, а я слушала и думала, как ловко она умеет находить общий язык с людьми.

Тогда она назвала моего мужа человеком, на которого всегда можно положиться.

Сейчас Кира стояла посреди моей кухни и смотрела на пакет в моей руке.

— Надежда Андреевна, я...

Она замолчала.

Я поставила продукты на ближайший стул. Из пакета выкатилась одна груша, ударилась о ножку стола и покатилась к холодильнику.

Никто не наклонился ее поднять.

— Вы можете уйти? — спросила я.

Кира взглянула на Виктора.

Он молчал.

— Конечно, — ответила она. — Я сейчас.

Она прошла мимо меня в коридор. Я слышала, как она надевала пальто, как щелкнула застежка сумочки. Один раз ее каблук задел металлическую подставку для зонтов.

Мне почему-то захотелось сказать ей, чтобы она не испачкала светлое пальто о мокрую стену возле двери. Там накануне протекла водосточная труба, и мы еще не успели все исправить.

Я ничего не сказала.

Кира вышла. Входная дверь закрылась негромко.

Виктор сделал шаг ко мне.

— Надя, давай спокойно.

Я посмотрела на него.

На муже были темные домашние брюки и голубая рубашка с расстегнутым воротом. Утром он собирался переодеться в поло и ехать на встречу с бывшими коллегами. Видимо, передумал.

— Сколько? — спросила я.

Он нахмурился.

— Что сколько?

— Сколько времени ты с ней спишь?

Виктор отвел взгляд.

Я подождала.

Он подошел к столу, отодвинул стул, но не сел. Потом выпрямился.

— Это сложный разговор.

— Я задала простой вопрос.

— Надя...

— Полгода? Год?

— Почти два.

Я не сразу поняла, что он произнес.

— Два чего?

— Года.

За окном сосед поливал клумбу. Вода из шланга била по земле короткими рывками. Я смотрела, как мужчина переступает через дорожку, придерживая шланг ногой.

Почти два года.

Не две недели. Не случайная встреча, после которой муж не знал, как вернуться домой.

Два года.

За это время мы отметили мою годовщину работы с издательством. Отпраздновали двадцать третью годовщину свадьбы. Вместе выбирали дочери подарок на окончание учебы. Ездили к морю на пять дней, потому что Виктор наконец согласился отдохнуть.

В прошлом ноябре я заболела так сильно, что почти неделю не вставала. Он привозил лекарства, проверял температуру, ругался, если я пыталась работать с ноутбуком в постели.

И все это время у него была Кира.

— Ты ее любишь? — спросила я.

Виктор потер переносицу.

— Я не знаю, что тебе сейчас ответить.

— То, что есть.

— У нас с ней отношения. Были отношения.

— Были?

Он посмотрел на меня с досадой.

— Ты же понимаешь, что сейчас я не могу подобрать правильные слова.

Я кивнула.

Это я действительно понимала. Виктор всегда злился, когда разговор не получалось закончить быстро. На службе он привык принимать решения и получать доклады. Дома ему нравилось, когда после его объяснения вопрос считался закрытым.

Раньше я даже шутила над этим.

— Ты собирался мне сказать?

Он молчал.

— Виктор?

— Нет, — ответил он наконец. — Не собирался.

Странно, но именно этот ответ оказался самым понятным.

Он не мучился выбором. Не готовил признание. Не искал подходящего момента.

Если бы переводчица не заболела, я вернулась бы после шести. Кира давно уехала бы. Муж встретил бы меня обычным вопросом, что будем ужинать. Возможно, попросил бы нарезать груш.

— Ты приводил ее сюда раньше?

— Нет. Сегодня впервые.

— Почему сегодня?

— Нам нужно было поговорить.

— О чем?

— Это касалось наших отношений.

— О чем именно?

Виктор шумно выдохнул.

— Она хочет определенности.

— А ты?

— Я не собираюсь разрушать семью.

Я посмотрела на стул, где лежали продукты.

Он сказал это с такой уверенностью, словно семья была вещью, которую можно не трогать, пока занимаешься чем-то другим.

— То есть ты собирался продолжать жить со мной?

— Мы и так живем с тобой, Надя.

— И встречаться с Кирой?

— Я не сказал, что собираюсь продолжать.

— Но два года тебя все устраивало.

— Ничего меня не устраивало!

Он повысил голос и тут же замолчал.

Я впервые за все время почувствовала злость.

Не ту сильную злость, которую показывают в кино, когда женщина швыряет бокал в стену. Мне просто надоело вытягивать из него ответы, которые он обязан был дать сам.

— Тогда почему ты не прекратил?

Виктор отошел к окну.

— Ты думаешь, я могу сейчас объяснить тебе все за пять минут?

— У тебя было два года, чтобы разобраться.

Он повернулся.

— Надя, у нас давно все не так, как раньше. Мы оба это знаем.

— Что именно не так?

— Мы почти не разговариваем. Ты постоянно занята своими рукописями, у меня свои дела. Вечерами каждый сидит в своей комнате.

— И поэтому ты завел любовницу?

— Я не говорю, что это оправдание.

— Ты только что начал с этого.

Он снова провел рукой по лицу.

Я знала это движение. Обычно так Виктор реагировал на людей, которые не понимали очевидного.

— Мне было одиноко, — сказал он.

Я чуть не переспросила.

Одиноко.

Когда два года назад Виктор особенно тяжело переживал предстоящий уход со службы, я сидела с ним на кухне до двух ночи. Он боялся, что после отставки перестанет быть кому-то нужен. Я слушала его, хотя утром нужно было сдавать рукопись и я уже третий день спала по пять часов.

Потом помогала разбирать архивы, обзванивала знакомых, договаривалась с фотографом для его книги воспоминаний, которую он так и не начал.

Мы вместе выбирали место для первой поездки после отставки. Он в последний момент отказался, потому что его пригласили на важное мероприятие.

Я ездила одна на три дня. Он каждый вечер звонил и спрашивал, когда вернусь.

Я не считала это подвигом. Мне казалось естественным поддерживать мужа, который проходит через трудный период.

Теперь выяснялось, что он чувствовал себя одиноким.

— Почему ты мне не сказал? — спросила я.

— Говорил.

— Когда?

Он задумался.

— Разве дело в точной дате?

— Да. Для меня сейчас многое в датах.

Виктор отодвинул стул и сел.

— Мы стали жить как соседи.

Я уселась напротив, потому что ноги вдруг начали дрожать.

— Виктор, две недели назад ты просил меня отменить поездку к Марине. Сказал, что мы давно никуда не выбирались вдвоем. Я отменила. Мы пошли в ресторан, который ты выбрал. Ты почти весь вечер разговаривал по телефону.

— Это был важный звонок.

— Я помню. Ты так и сказал.

Он ничего не ответил.

— Мне надо было понять, что ты несчастен?

— Я не перекладываю на тебя вину.

— Тогда не надо перечислять, чего тебе не хватало во мне. Ты мог сказать, что хочешь развестись.

— Я не хотел разводиться.

— А чего хотел?

Он долго смотрел на меня.

— Сохранить то, что у нас есть.

Я поднялась.

В холодильнике стоял суп, который я сварила вчера. Виктор любил, когда суп был погуще, поэтому половину овощей я размяла отдельно. На средней полке лежал контейнер с запеченным мясом. Я собиралась сделать из него ужин.

Мой муж два года спал с другой женщиной, а я знала, какой густоты он любит суп.

Я закрыла холодильник, так ничего и не достав.

— Я хочу развода, — сказала я.

Виктор тоже встал.

— Подожди.

— Я услышала достаточно.

— Ты сейчас в шоке.

— Да.

— Нельзя принимать такие решения в таком состоянии.

— А когда можно? После ужина?

Он резко отвел взгляд.

— Давай не будем говорить друг другу вещи, о которых потом пожалеем.

— Я пока говорю только о разводе.

Виктор обошел стол и остановился рядом.

— Надя, мы двадцать четыре года вместе.

— Я знаю.

— У нас дочь. Дом. Общая жизнь. Неужели ты готова все перечеркнуть за один разговор?

Я посмотрела на него.

Он и правда не понимал.

— За один разговор?

— Ты поняла, что я имею в виду.

— Нет, Виктор. Я узнала об этом сегодня. А ты жил так два года.

Он взял меня за локоть.

Не сильно. Просто привычным движением, каким всегда придерживал, когда хотел, чтобы я дослушала.

Я отняла руку.

— Не трогай меня.

Он убрал ладонь.

Несколько секунд мы стояли молча.

Потом Виктор сказал:

— Только дочери не говори.

Я даже не сразу поняла, к чему он это.

— Что?

— Соне. Не надо сейчас ничего рассказывать.

— Почему?

— Потому что через четыре месяца у нее свадьба.

Он заговорил быстрее, словно наконец нашел аргумент, который должен был меня убедить.

— Она столько готовилась, Надя. Ты сама знаешь. Они с Матвеем уже оплатили половину подрядчиков. Ресторан забронирован. Платье заказано. Ты представляешь, что с ней будет, если сейчас выяснится, что ее родители разводятся?

Я опустилась обратно на стул.

Виктор сел напротив.

— Давай хотя бы до свадьбы ничего не менять. Ради нее. Потом спокойно решим, что делать дальше.

— Ты предлагаешь мне четыре месяца притворяться твоей женой?

— Я предлагаю не ломать дочери праздник.

— А Кира?

— С Кирой я разберусь.

— Каким образом?

— Это уже мое дело.

Я медленно выдохнула.

— Значит, с ней ты разберешься сам, а я должна изображать счастливую жену?

— Не надо передергивать. Никто не просит тебя изображать счастье.

— Мы будем вместе встречать гостей?

— Конечно. Мы же родители.

— Вместе фотографироваться?

— Надя, что за вопросы?

— И если кто-то скажет, что у нас замечательная семья, я должна улыбнуться?

Виктор ничего не ответил.

Я вспомнила, как неделю назад Соня присылала нам фотографии свадебных приглашений.

Она выбирала между двумя вариантами. Один был с тонкими золотыми буквами, другой с темно-зеленой рамкой.

Виктор тогда сказал, что совершенно не разбирается в такой ерунде, и предложил довериться мне. Соня обиделась, я потом долго объясняла ей, что отец просто устал.

И вот теперь этот же человек просил меня сохранить красивую семейную картину, в которую сам давно не верил.

— Ты хоть понимаешь, что предлагаешь? — спросила я.

— Я предлагаю подумать о дочери.

— Я о ней и думаю.

— Тогда давай не будем торопиться.

— Ты решил за нее, что ей лучше жить в неведении.

— Она не обязана знать подробности наших отношений.

— Подробности не обязана. Но она имеет право знать, что мы разводимся.

— Мы еще не разводимся.

— Я тебе сказала, что хочу развода.

Виктор сжал губы.

— Утром поговорим, когда ты успокоишься.

Я поняла, что он считает разговор законченным.

Как всегда.

Мне захотелось закричать. Не столько из-за Киры, сколько из-за его уверенности, что он вправе назначить срок, когда я начну чувствовать правильно.

Вместо этого я встала.

— Я скажу Соне сама.

— Надя.

— Не сегодня. Я хочу поговорить с ней лично. Но скрывать не буду.

— Ты испортишь ей свадьбу.

Эти слова больно ударили.

Я давно привыкла отвечать за то, чтобы у Сони все было хорошо. Когда дочь болела, я сидела возле ее кровати. Когда поступала, мы вместе готовили документы. Когда она впервые сильно поссорилась с Матвеем, я слушала ее до утра, стараясь не давать советов, о которых она не просила.

Теперь муж говорил, что именно я могу испортить дочери самый важный день.

Я посмотрела на Виктора и спросила:

— А ты об этом думал, когда начинал встречаться с Кирой?

Он отвел глаза.

— Это нечестно.

Я не нашла, что ответить.

Нечестно.

Наверное, ему действительно казалось, что я использую дочь, чтобы сделать ему больнее.

Я вышла из кухни.

В прихожей все еще пахло чужими духами.

На стуле возле двери лежала моя сумка. Я взяла ее, прошла в кабинет и закрылась.

***

Рабочий кабинет был самой маленькой комнатой на первом этаже.

Когда мы строили дом, Виктор предлагал сделать здесь вторую гардеробную. Потом я нашла у знакомых старый письменный стол, сама отшлифовала его столешницу, купила лампу и убедила мужа, что мне необходимо место для работы.

Он согласился, хотя иногда говорил, что я слишком серьезно отношусь к своим книгам.

— Все равно ведь работаешь для удовольствия, — любил повторять он.

Я не спорила.

В первые годы после рождения Сони я действительно брала заказы редко. Мы постоянно переезжали, и мне приходилось подстраивать работу под новый город, школу, расписание мужа.

Потом дочь выросла. Я постепенно вернулась к постоянной редактуре, нашла издательства, с которыми было приятно сотрудничать.

За последние семь лет мои заработки стали достаточно стабильными. Не такими, как у Виктора, но я могла оплачивать собственные расходы и откладывать деньги.

И все равно в разговорах с гостями муж называл это моим увлечением.

Я садилась за стол и молчала. Мне казалось, что не стоит портить вечер из-за одного неудачного слова.

Сейчас я включила ноутбук и открыла рукопись, которую должна была закончить к среде.

На экране появилась реплика героини:

«Я всегда знала, что могу тебе доверять».

Я закрыла файл.

На столе стояла фотография, сделанная семь лет назад. Мы с Виктором сидели на веранде небольшого кафе у моря. Он обнимал меня за плечи, я смеялась, потому что официант никак не мог объяснить фотографу, куда нажимать на нашем телефоне.

Я помнила этот день.

Утром мы долго гуляли, потом зашли в магазин, где Виктор купил мне слишком дорогой шелковый платок. Я отказывалась, он настоял.

Вечером мы сидели на пляже до темноты. Он рассказывал о первой командировке, я вспоминала институт.

Тогда мне было тридцать семь.

И я была счастлива.

Мне хотелось найти среди воспоминаний момент, после которого все изменилось.

Наверное, это произошло не сразу.

В какой-то год я перестала ждать, что Виктор сам предложит куда-нибудь поехать. Стала заранее бронировать столики, выбирать фильмы, искать свободные выходные.

Он чаще отвечал, что устал.

Я принимала его усталость всерьез. У мужа действительно была трудная служба.

Но сейчас я знала, что силы на другую женщину у него находились.

Я взяла фотографию и положила ее лицом вниз.

Телефон завибрировал.

«Мам, привет! У тебя случайно не сохранилось видео, где я маленькая с папой пеку пирог? Помнишь, у меня еще вся кофта в муке была?»

Соня.

Следом пришла еще одна фотография — вариант свадебного букета.

«И посмотри, пожалуйста, какой лучше. Мне кажется, этот слишком пышный».

Я несколько секунд смотрела на экран.

Дочка была уверена, что сейчас я дома, занимаюсь своими делами и могу спокойно выбирать с ней цветы.

Я даже набрала:

«Первый лучше. Видео поищу вечером».

Потом стерла сообщение.

Соня с детства любила пересматривать домашние записи. Ее особенно смешили моменты, где отец серьезным голосом объяснял ей, как правильно готовить что-нибудь на кухне, а сам умудрялся рассыпать муку или разбить яйцо.

Виктор действительно был хорошим отцом.

Он забирал дочь из детского сада, когда мог. Читал ей перед сном книги, устраивал походы, учил плавать. Однажды посреди зимы три часа искал по всему городу определенную куклу, которую Соня попросила у Деда Мороза.

Я помнила, как он вернулся поздно вечером, замерзший, с большой коробкой под мышкой.

— Нашел, — сказал он тогда с такой гордостью, будто выполнил чрезвычайно сложное задание.

В его любви к дочери я никогда не сомневалась.

От этого было еще труднее.

Я написала:

«Сонь, видео должно быть на старом диске. Завтра посмотрю. Букет мне нравится, но главное, чтобы тебе самой было удобно его держать».

Дочка прислала сердечко.

Потом спросила, как у нас дела.

Я набрала «хорошо» и остановилась.

Не хотелось врать.

Но и рассказывать о двадцатичетырехлетнем браке сообщением между фотографиями цветов я не собиралась.

«Я дома. Поработаю немного и лягу пораньше».

Это была правда.

Соня ответила, что любит меня.

Я долго смотрела на эти два слова.

Потом написала, что тоже ее люблю.

Телефон я положила рядом с ноутбуком, экраном вниз.

За дверью послышались шаги.

Виктор постучал.

— Надя?

— Что?

— Можно войти?

Я не ответила сразу.

Он постучал еще раз.

— Я хочу поговорить.

— Мы уже поговорили.

— Мне нужно кое-что объяснить.

— Я сейчас не могу.

Он помолчал.

— Ты ужинать будешь?

Я закрыла глаза.

Этот вопрос оказался неожиданно тяжелым.

Еще утром мы обсуждали, что вечером приготовим мясо с овощами. Виктор обещал почистить картошку, если я куплю все остальное.

Обычно он выполнял такие обещания. Мог забыть о важном разговоре, но картошку чистил старательно, тонко снимая кожуру, чтобы не оставалось ни одного темного пятнышка.

— Нет, — ответила я.

— Ты ничего не ела с утра.

— Виктор, пожалуйста, оставь меня одну.

— Хорошо.

Он ушел.

Через несколько минут я услышала, как на кухне открыли холодильник.

Потом заработала микроволновка.

Я сидела за столом и думала, что мы с мужем, возможно, впервые за много лет будем ужинать порознь не из-за работы и не из-за ссоры по пустякам.

Я не представляла, как буду жить дальше.

Знала только, что за один стол с ним сегодня не сяду.

***

Марине я позвонила около восьми вечера.

Она ответила не сразу. На фоне слышались голоса и музыка.

— Надь, я перезвоню через пять минут? У меня тут гости.

— Марин, у тебя завтра свободно?

Подруга замолчала.

— Что случилось?

— Можно я к тебе приеду?

— Конечно. А что с голосом?

Я попыталась ответить нормально.

— Виктор мне изменяет.

На том конце стало тихо.

— Что?

— У него другая женщина. Два года.

Марина несколько секунд ничего не говорила. Потом я услышала, как она попросила кого-то убавить музыку.

— Ты где сейчас?

— Дома.

— Он рядом?

— Нет. В другой комнате.

— Я могу приехать.

— Не надо. Я хотела спросить, можно ли пожить у тебя несколько дней.

— Сколько понадобится.

— Не знаю пока.

— Не обязательно решать сейчас. Приезжай хоть сегодня.

Мне стало трудно говорить.

Мы с Мариной познакомились еще в институте. За эти годы она видела меня после проваленного экзамена, на свадьбе, в роддоме, после смерти отца. Я видела ее развод, первый самостоятельный ремонт и то, как она научилась жить одна без постоянного страха, что ей не хватит денег.

Она никогда не говорила, что знает, как лучше.

Может быть, поэтому я позвонила именно ей.

— Я завтра, — сказала я. — Мне надо кое-что собрать.

— Хорошо. Только напиши, когда будешь выезжать.

— Спасибо.

— Надь, ты уверена, что хочешь быть там до утра?

Я посмотрела на закрытую дверь.

— Да. Он не тронет меня.

— Я не про это.

Я поняла.

— Просто не хочу сейчас никуда ехать. Я очень устала.

— Тогда ложись. И не пытайся сегодня все решить.

— Поздно. Я уже решила разводиться.

Марина вздохнула.

— Я имела в виду, что не надо за один вечер решать всю оставшуюся жизнь. С разводом разберемся отдельно.

Я села удобнее.

— Он просит не говорить Соне.

— Почему?

— Из-за свадьбы.

— А ты что ответила?

— Что скажу сама.

— Правильно.

Я помолчала.

— Марин, а если она действительно отменит свадьбу?

— Может и отменить.

— Она так готовилась.

— Надь, я сейчас скажу неприятную вещь. Ты не сможешь гарантировать, что у Сони не будет плохих дней. Даже если сама проживешь всю жизнь так, чтобы никого не расстроить.

Я услышала щелчки зажигалки, а затем Марина выругалась шепотом.

— Ты куришь? — спросила я.

— Нет. Свечка погасла. Я на кухне.

Я неожиданно рассмеялась.

Всего на секунду.

Потом стало стыдно.

— Я тут смеюсь, — сказала я.

— И что?

— Не знаю.

— Тебе теперь четыре месяца нельзя смеяться?

— Виктор считает, что четыре месяца мне вообще лучше ничего не делать.

Марина выругалась.

Я никогда не слышала от нее такого выражения по телефону.

— Прости, — сказала она. — Просто я сейчас очень на него злюсь.

— Я тоже.

И, произнеся это вслух, почувствовала облегчение.

123...7
bannerbanner