
Полная версия:
Дракон. Не проси меня тебя убить
Потом осторожно улыбнулся.
— Да, господин командир.
— Зови меня просто командиром. Иначе я решу, что меня уже отправили в отставку.
Санитар снова улыбнулся, на этот раз увереннее.
— Хорошо, командир.
Он унес поднос.
Я поднялась и посмотрела на Радана.
— Вам полагается отдыхать.
— Я шел в палату.
— Хорошо.
— Но, кажется, нарушил порядок в вашем отделении.
— Это случается и без вашего участия.
— Тогда не стану брать на себя лишнюю ответственность.
Нелла тихо хмыкнула.
Я проводила взглядом уходящих.
Странно было думать, что всего несколько часов назад я знала об этом мужчине почти исключительно то, что значилось в военных донесениях.
Строгий командир.
Хороший воин.
Опытный дракон.
Теперь я знала, что он не любит просить о помощи, способен посмеяться над собственной неловкостью и старается не пугать людей, которые и так боятся его силы.
Это были небольшие открытия.
Но почему-то именно они остались со мной до конца дня.
После обеда Нелла позвала меня в свой кабинет.
— Сядь, — сказала она.
Я опустилась на стул.
Она подвинула ко мне кружку.
— Чай еще горячий. Можешь считать это редкой удачей.
Я сделала глоток.
— Ты считаешь, мы успеем?
Нелла поняла, о ком я спрашивала.
— Да. Если он не станет снова обращаться и не случится ничего, что резко ухудшит состояние.
— Он выглядит хуже, чем хочет показать.
— Конечно. Ему страшно.
Я поставила кружку.
— Он почти не показал этого.
— А ты ждала, что человек с таким опытом службы начнет плакать у тебя в кабинете?
— Нет.
— Вот и он не собирался. Но страх никуда не исчезает только потому, что мужчина умеет его скрывать.
Я задумалась.
— Он спрашивал, что от него останется.
Нелла внимательно посмотрела на меня.
— Запомни этот вопрос.
— Почему?
— После лечения нам придется помочь ему понять ответ. Сейчас он согласился на потерю силы, но еще не знает, каково это — просыпаться утром и больше не чувствовать привычной магии.
— Он сможет жить нормально.
— Сможет. Но это не означает, что ему не будет тяжело.
Она немного помолчала.
— И не пытайся решить за него, какие чувства ему позволено испытывать. Если он будет жалеть о полетах, это не значит, что лечение было ошибкой.
Я кивнула.
Нелла всегда умела замечать то, до чего я доходила значительно позже.
Она взяла мои записи.
— Состояние ты оценила правильно. План тоже составила разумный. Завтра я начну первую часть курса, потом ты примешь наблюдение. Сменять друг друга будем обязательно.
— Я могу выдержать сутки.
— Верю. Но зачем?
— Я просто...
— Марта.
Я замолчала.
Нелла посмотрела поверх листов.
— Ты собиралась закончить службу в конце месяца. Помнишь?
— Помню.
— А теперь говоришь так, будто без тебя весь госпиталь перестанет работать.
— Я этого не говорила.
— Зато ведешь себя именно так.
Мне нечего было возразить.
Она вернула записи.
— Давай начнем с простого. Сегодня ты закончишь смену вовремя.
— У меня еще три пациента.
— Их примет дежурный целитель. У него есть руки, знания и вполне исправная голова.
Я невольно улыбнулась.
— Ты всегда так говоришь, когда хочешь отправить меня домой.
— Потому что это правда.
Нелла открыла ящик стола и достала сложенный лист.
— Кстати, тебе пришло письмо.
Я узнала печать на сгибе.
Белый Двор.
Наконец-то.
— Почему не сказала раньше?
— Утром ты была занята командиром Корсом. А потом я решила дождаться момента, когда ты перестанешь бегать по коридорам.
Я развернула письмо.
Владелец небольшого дома на южной улице подтверждал предварительную договоренность об аренде первого этажа. Помещение можно было осмотреть после окончания моего служебного срока. Если оно подойдет, договор предлагали подписать до конца следующего месяца.
Я перечитала последние строки дважды.
— Согласился, — произнесла я.
— Кто?
— Хозяин дома. Он готов сдать нам помещение.
Нелла сняла очки.
— Ну наконец-то.
Я протянула ей письмо.
Она прочитала, удовлетворенно кивнула и вернула лист.
— Хорошая новость.
— Очень.
Полгода назад мы начали обсуждать маленькую гражданскую лечебницу в Белом Дворе.
Сначала это казалось почти невозможным. Денег было немного. Подходящие помещения стоили дорого. Кроме того, у каждой из нас оставались обязательства перед военным госпиталем.
Но постепенно дело сдвинулось.
Я накопила необходимую сумму. Нелла договорилась о поставках обычных лечебных средств. Мы нашли дом недалеко от рынка, куда людям было удобно добираться пешком.
Теперь оставалось только посмотреть помещение и заключить договор.
Я должна была радоваться.
И я радовалась.
Только почему-то на несколько мгновений представила не будущую лечебницу, а Радана Корса, сидящего в палате у окна.
Смогу ли я спокойно уехать, если его восстановление затянется?
Я тут же отогнала эту мысль.
У меня была работа и собственный план.
И я не собиралась отказываться от собственного будущего из-за пациента, которого знала недостаточно хорошо.
Даже если он был необыкновенно красивым.
— Что у тебя с лицом? — спросила Нелла.
— Ничего.
— Тогда почему ты так смотришь на письмо?
— Думаю, сколько понадобится денег на ремонт.
Это была правда.
Просто не вся.
Нелла улыбнулась.
— Вот этим и займемся, когда закончим с нашим командиром.
Я аккуратно сложила письмо.
— Договорились.
К вечеру госпиталь немного затих.
Последние повозки с ранеными прибыли еще до обеда. Дежурные закончили распределение пациентов, на кухне готовили ужин, в коридорах пахло горячей похлебкой и чистым бельем.
Я забрала журнал наблюдения и отправилась к Радану.
Он сидел у окна.
Перед ним стоял нетронутый поднос с едой, а в руках он держал несколько листов.
Увидев меня, убрал бумаги.
— Помешала? — спросила я.
— Нет.
— Что читаете?
— Последний доклад из гарнизона.
Я посмотрела на поднос.
— Вижу, доклад оказался вкуснее ужина.
— Не особенно.
— Тогда почему еда осталась нетронутой?
— Не хотелось.
Я поставила журнал на столик.
— Тошнит?
— Нет.
— Болит живот?
— Нет.
— Значит, придется поесть.
Он посмотрел на меня с таким выражением, будто за всю военную службу никто не осмеливался разговаривать с ним подобным образом.
— Это приказ?
— Медицинская рекомендация. Пока без наказания за невыполнение.
— Щедро.
Он отложил бумаги и взял ложку.
Я проверила его температуру.
Снижения жара почти не было, но ухудшения тоже не наблюдалось.
Чешуя оставалась на прежнем месте. Пальцы двигались свободнее, хотя небольшая дрожь сохранялась.
— Голова болит? — спросила я.
— Уже меньше.
— Головокружение?
— Нет.
— Память сегодня не подводила?
— Насколько помню, нет.
Я подняла глаза.
Радан спокойно встретил мой взгляд.
— Это была шутка, — пояснил он.
— Я поняла.
— Не похоже.
— Просто мне приходится различать шутки пациентов и признаки болезни. Иногда первые звучат тревожнее вторых.
Он тихо рассмеялся.
Смех оказался низким, немного хриплым.
Мне понравился этот звук.
И это тоже было совершенно некстати.
Я закончила осмотр и внесла данные в журнал.
— Пока состояние стабильное. Ночью дежурная будет проверять вас по расписанию. Если почувствуете резкое ухудшение, сразу зовите ее.
— Хорошо.
— После полуночи лучше уже не заниматься делами гарнизона.
— Я передал командование Гарту.
— Тогда тем более.
Он посмотрел на оставленные бумаги.
— Привычка.
— Уверена, ваш заместитель справится.
— Справится. Он хороший офицер.
— Так почему вы не можете оставить ему работу хотя бы на несколько дней?
Радан помолчал.
— Потому что я слишком долго отвечал за все сам.
Ответ прозвучал неожиданно честно.
Я не стала его комментировать.
Он посмотрел на меня.
— А вы?
— Что я?
— Вы умеете оставлять работу другим?
Я нахмурилась.
— Разумеется.
— Сегодня, когда я проходил мимо приемного отделения, вы занимались сразу тремя пациентами.
— Это обычное дело.
— А потом сами несли какие-то ящики по лестнице.
— Ящики были легкие.
— Значит, мы оба отлично умеем передавать обязанности.
Я посмотрела на него.
Радан невозмутимо продолжил есть.
Мне захотелось возразить, но я вовремя вспомнила недавний разговор с Неллой.
— Допустим, — сказала я.
Он чуть улыбнулся.
— Вот и договорились.
Я закрыла журнал.
— Постарайтесь сегодня ни о чем не думать.
— Это тоже медицинская рекомендация?
— Настоятельная.
— Боюсь, не получится.
Он положил ложку и посмотрел за окно.
Двор уже погружался в сумерки. На стенах зажгли фонари, у ворот менялся караул.
— Я всегда мог подняться над этими горами, — произнес Радан. — В плохую погоду, ночью, когда нужно было срочно добраться до заставы. Иногда достаточно было нескольких минут, чтобы оказаться там, куда верхом ехали бы половину дня.
Он говорил тихо.
Я не перебивала.
— Когда я был мальчишкой, отец рассказывал, что однажды мне надоест летать. Говорил, что со временем это станет такой же обычной частью жизни, как ходьба.
— Надоело?
— Нет.
Он повернулся ко мне.
— Ни разу.
Впервые за день я отчетливо услышала в его голосе не усталость и не страх, а глубокое сожаление.
— Мне жаль, — сказала я.
Радан покачал головой.
— Не нужно.
— Почему?
— Вы не отнимаете у меня крылья. Я сам пришел к вам.
— Это не значит, что вам не может быть больно от собственного решения.
Он долго смотрел на меня.
Потом отвел глаза.
— Вы всегда так разговариваете с пациентами?
— Как?
— Не пытаетесь убедить, что все будет прекрасно.
Я опустилась на свободный стул.
— Когда человек спрашивает о лечении, я предпочитаю рассказывать то, что знаю. Обещать остальное было бы нечестно.
— Даже если ему хочется услышать что-нибудь приятное?
— Особенно тогда.
Он кивнул.
— Поэтому я и пришел к вам.
Я удивилась.
— Ко мне?
— Да.
— В госпитале есть другие хорошие целители.
— Знаю.
Он некоторое время молчал.
— Помните солдата, которого я привез прошлой осенью? У него была раздроблена нога.
Я помнила.
Молодой парень по имени Тарн. Тогда ему грозила потеря способности нормально ходить. Мы сделали все возможное, но восстановление оказалось долгим.
— Конечно, помню.
— Вы сразу сказали ему, что он не сможет вернуться на службу раньше зимы. Он разозлился, требовал другого целителя. Даже обвинил вас в том, что вы не хотите его лечить.
— Такое бывает.
— А потом вы сидели рядом и объясняли, что он сможет делать после восстановления. Не обещали невозможного. Просто рассказали, что предстоит.
Я попыталась вспомнить тот день.
Был тяжелый вечер. В госпиталь поступило сразу несколько раненых. Тарн боялся, что навсегда останется калекой.
Я действительно сидела рядом с его кроватью.
Но не знала, что Радан тогда наблюдал за нами.
— Вы остались? — спросила я.
— Ждал сведений о другом раненом. Дверь была открыта.
— И запомнили?
— Да.
Мне стало неожиданно тепло.
Весь год я считала, что командир Корс едва различает лица госпитальных работников.
Оказалось, он обращал внимание на гораздо большее, чем я думала.
— Тогда вы знаете, что я не стану обещать вам легкого лечения, — сказала я.
— Знаю.
— И не могу обещать, что вы сразу привыкнете к жизни без драконьей силы.
— Это я тоже понимаю.
Он немного помолчал.
— Но вы можете сказать, что я останусь собой?
Вопрос прозвучал совсем не так, как утром.
Тогда он хотел выяснить, что физически сохранится после лечения.
Сейчас спрашивал о другом.
Я посмотрела ему прямо в глаза.
— Да, Радан. Вы останетесь собой.
Я впервые назвала его по имени без звания.
Он заметил.
И я заметила, что он заметил.
Но ни один из нас не стал делать вид, будто произошло нечто необыкновенное.
— Хорошо, — тихо сказал он.
Я поднялась.
— Отдыхайте. Завтра будет трудный день.
Он проводил меня взглядом.
Уже у двери я услышала:
— Марта.
Я обернулась.
— Да?
— Вы ведь собираетесь уходить из госпиталя?
Я удивленно подняла брови.
— Откуда вы знаете?
— Сегодня видел у вас на столе письмо с печатью Белого Двора. И вспомнил, что вы когда-то говорили Нелле о собственной лечебнице.
— У вас прекрасная память на чужие разговоры.
— На некоторые.
— Мы действительно собираемся открыть лечебницу. Для гражданских.
— Хорошее дело.
— Надеюсь.
— В Белом Дворе?
— Да.
Радан кивнул.
— Там удобное место. Большой рынок, несколько жилых улиц. И гарнизон неподалеку.
— Вы хорошо знаете город?
— Доводилось бывать.
Он посмотрел на меня с едва заметной улыбкой.
— Покажете когда-нибудь свою лечебницу?
Вопрос оказался настолько неожиданным, что я не сразу ответила.
Он не приглашал меня на свидание.
Не делал двусмысленных предложений.
Просто спросил о том, чем я собиралась заниматься.
И все же мне почему-то захотелось улыбнуться.
— Если захотите, покажу.
— Захочу.
Он сказал это без промедления.
Я почувствовала, как теплеют щеки.
Хорошо, что в палате уже горел только один светильник.
— Тогда сначала выздоравливайте, — произнесла я.
— Постараюсь.
Я вышла в коридор.
За спиной тихо закрылась дверь.
Мне предстояло закончить несколько записей, передать журнал дежурной и наконец отправиться домой.
Обычные дела.
Но почему-то весь путь до своего кабинета я вспоминала один простой вопрос.
Покажете когда-нибудь свою лечебницу?
Наверное, он спросил из вежливости.
Хотя Радан Корс совсем не походил на человека, привыкшего говорить лишнее.
В моем кабинете уже горела настольная лампа.
Я сняла рабочую накидку, вымыла руки и села за стол.
Передо мной лежало письмо из Белого Двора.
Я еще раз развернула его.
Небольшой дом.
Помещение с отдельным входом.
Возможность наконец заниматься любимым делом без бесконечных военных тревог и ночных поступлений.
Я шесть лет шла к этой цели.
Иногда мне казалось, что никогда не решусь уйти.
Каждый раз находилась причина остаться.
Не хватало людей. Прибывали новые раненые. Требовалось обучить помощников. Кто-то заболевал, кто-то уезжал.
Я убеждала себя, что еще немного поработаю, а потом обязательно займусь собственной жизнью.
Теперь у меня было письмо.
Реальное предложение.
И дата, до которой следовало принять решение.
Я положила его в папку.
Осталось только завершить службу.
На столе стояла деревянная рамка с маленькой семейной фотографией. Мать, отец, я и младший брат. Снимок был сделан несколько лет назад, когда я приезжала домой на короткий отпуск.
Мама тогда сказала:
«Марта, мы все гордимся твоей работой. Но ты ведь когда-нибудь начнешь жить не только ради нее?»
Я ответила, что уже живу.
Сейчас вспомнила этот разговор и невольно вздохнула.
Наверное, она была права.
Я действительно слишком долго откладывала многое.
Покупку собственного дома.
Путешествия.
Обычные вечера без тревоги, что в любую минуту меня вызовут к очередному раненому.
Отношения.
Когда-то рядом со мной был мужчина, который хотел спокойной совместной жизни. Он просил переехать к нему, оставить службу на границе и начать все сначала.
Я отказалась.
Не потому, что не любила его.
Просто тогда еще не была готова уходить.
Мы расстались без громких сцен. Он не стал ждать, а я не попросила.
Иногда я думала, правильно ли поступила.
Но жалеть о выборе было бессмысленно.
Теперь впереди появлялась возможность попробовать другую жизнь.
Я закрыла папку и встала.
Стук в дверь заставил меня обернуться.
На пороге стояла Сана.
— Марта, Нелла просила передать, что ночное дежурство уже приняла Илена. Вы можете идти.
— Спасибо.
Сана задержалась.
— А командир Корс?
— Стабилен. Его состояние записано в журнале. Если ночью появятся изменения, меня найдут.
Она кивнула.
— Он очень страшный?
— Кто?
— Дракон.
Я не сразу ответила.
— Сана, сегодня ты сама видела его в коридоре.
— Я видела человека.
— Так это и есть Радан Корс.
Она смущенно улыбнулась.
— Понимаю.
Я взяла плащ.
— Он нуждается в помощи. Как и любой другой пациент. Не забывай об этом.
— Не забуду.
Мы вместе вышли в коридор.
У входа в госпиталь я остановилась, чтобы застегнуть плащ.
Двор был темным. Моросил мелкий дождь. На сторожевой башне светился фонарь, у коновязи тихо переступали лошади.
Я уже собиралась пройти к воротам, когда со стороны главной дороги послышался быстрый стук копыт.
Сначала я не обратила внимания.
В гарнизон постоянно прибывали гонцы. Особенно в последние недели, когда северные заставы все чаще сообщали о неприятельских отрядах.
Но этот всадник не замедлил лошадь перед внешними воротами.
Он выкрикнул что-то караульным.
Те немедленно открыли створки.
Лошадь ворвалась во двор, поскользнулась на мокрых камнях и едва удержалась на ногах.
Всадник спрыгнул на землю.
Его плащ был покрыт грязью. На щеке виднелся подсохший след крови.
— Где командир Корс? — крикнул он. — Срочное донесение с северной границы!
Я шагнула ему навстречу.
— Командир находится в госпитале.
— Мне нужно увидеть его немедленно.
— Вы ранены?
— Это не моя кровь.
Он снял с плеча кожаную сумку и вытащил сложенный лист, скрепленный печатью.
— У меня приказ передать лично командиру. Северные укрепления атакованы. Передовые заставы потеряли связь со штабом.
Из госпиталя уже выходили солдаты.
Я почувствовала, как неприятно похолодели пальцы.
— Что произошло? — спросила я.
Гонец посмотрел на меня.
— Прорыв, госпожа целительница. Они прорвали северную границу.
Несколько мгновений я молча смотрела на него.
Слово было знакомым.
Мы слышали его в донесениях, на совещаниях, во время тревожных разговоров.
Но до сих пор враг находился достаточно далеко, чтобы Лиственский госпиталь продолжал работать в обычном порядке.
Теперь привычный порядок закончился.
— Сколько у нас времени? — спросила я.
— Не знаю. Северные части продолжают сражаться. Но командованию уже приказано готовить долину к эвакуации.
Я резко обернулась к зданию.
На втором этаже, в дальнем крыле, горел свет.
Там находился мужчина, которому утром предстояло навсегда отказаться от драконьей силы.
Мужчина, который сегодня согласился не обращаться без крайней необходимости.
— Идите за мной, — сказала я гонцу.
Мы почти бегом пересекли приемный покой.
Нелла вышла из кабинета, услышав шум.
— Что случилось?
— Прорыв границы. Нужен командир.
Она побледнела, но сразу собралась.
— Я предупрежу дежурных. Марта, узнай, есть ли распоряжение по госпиталю.
Я кивнула и повела гонца дальше.
Перед палатой Радана остановилась.
В груди неприятно стучало сердце.
Утром мы говорили о трех сутках лечения.
Вечером обсуждали будущую жизнь.
Теперь все могло измениться еще до рассвета.
Я постучала.
— Войдите, — раздалось изнутри.
Радан сидел за столом. Рядом с ним лежала раскрытая карта.
Увидев меня и гонца, он сразу встал.
— Докладывайте.
Всадник передал письмо.
— Срочное сообщение северного штаба, командир. Противник прорвал линию застав. Основные укрепления удерживаются, но положение тяжелое. Получен приказ начать подготовку к эвакуации Рудной долины.
Радан развернул донесение.
Я видела, как изменилось его лицо.
Исчезла усталость, которую он перестал скрывать рядом со мной.
Осталась сосредоточенность.
Знакомая мне по прежним встречам.
Он дочитал, перевернул лист и изучил последнюю строку.
— Когда отправлено?
— Около шести часов назад.
— Кто сейчас удерживает дорогу на северном участке?
Гонец назвал несколько подразделений.
Радан задал еще два вопроса.
Я стояла у двери и слушала, как он быстро выяснял обстановку.
Не пытался командовать наугад.
Не отдавал распоряжений, пока не понял, что именно известно.
Это было разумно.
И оттого еще страшнее.
Потому что я видела, куда направлялись его мысли.
К дороге.
К раненым.
К людям, которых придется выводить из долины.
И к собственным крыльям.
Когда гонец закончил, Радан сложил донесение.
— Отправьте за Гартом Тессом. Пусть прибудет с последними сведениями из гарнизона. И найдите дорожного мастера Берека. Он понадобится нам здесь.
— Будет исполнено, командир.
Гонец вышел.
Я осталась.
Радан посмотрел на меня.
Несколько секунд мы молчали.
Потом я произнесла:
— Утром мы должны начать лечение.
— Знаю.
— Вы понимаете, что означает новое обращение для вашего состояния?
— Понимаю.
— Тогда скажите, что не собираетесь сейчас лететь к границе.
Он подошел к столу и положил письмо рядом с картой.
— Сейчас я никуда не полечу. Сначала нужно узнать, сколько времени осталось у долины и как организовать эвакуацию.
— А потом?

