Стол для троих

Олег открыл термос и разлил чай в пластиковые стаканы. Один протянул Круглову.

— Берите, а то у нас без чая границы хуже сходятся.

Денис поблагодарил, но поставил стакан на крышку колодца, не отпивая.

— Колодец общий по документам? — спросил он.

Трое ответили одновременно и по-разному.

Нина сказала «да». Галина — «вроде бы». Антон — «не знаю».

Круглов кивнул, как врач, получивший ожидаемый симптом.

— Покажите бумаги, где он упомянут.

Они вернулись к столику. В красной папке была старая схема с кругом на месте колодца, но без подписи. В синей — квитанции за ремонт насоса и рукописный список расходов. В зелёной — копия соглашения тридцатилетней давности о совместном пользовании водой. Половина текста выцвела, подписи читались, но приложения со схемой не было.

— Вот, — сказала Нина. — Совместное пользование.

— Водой, — уточнил Круглов. — Это важно. Здесь не вижу описания пути к колодцу. Возможно, оно было в приложении. Возможно, стороны считали доступ очевидным и не записали. Надо искать полный экземпляр.

— Где?

— У подписантов, в семейных архивах, иногда в материалах прежних оформлений. Я не обещаю, что копия сохранилась в каком-либо учреждении. Сначала составим перечень того, что у вас уже есть.

Галина переложила выцветший лист в отдельный файл.

Антон смотрел на круг колодца на своей схеме. Он видел этот лист десятки раз и никогда не спрашивал, почему рядом не проведена дорожка. Отец хранил план среди квитанций за электричество, как будто тот подтверждал весь порядок участка. На самом деле бумага показывала только часть.

— А общая кухня? — спросила Лиза из телефона.

— С ней то же самое, — ответил Круглов. — Сначала выяснить, как она описана и кому принадлежит строение и земля под ним. Слово «общая» в разговоре может означать совместную собственность, совместное пользование или просто привычку трёх семей. Это не одно и то же.

— Мы её все ремонтируем, — сказала Вера.

— Это важный факт ваших отношений. Но чеки на краску не заменяют документ о праве.

— Вы всё время говорите, что одно не заменяет другое, — заметил Олег.

— Потому что вы много лет жили, не разделяя эти вещи. Пока все согласны, это удобно. Когда возникает спор или меняются владельцы, различия становятся заметны.

Нина постучала пальцем по выцветшему соглашению.

— Хорошо. Допустим, старые бумаги не дают проход. Что нам делать сейчас?

Круглов наконец отпил чай, поморщился — тот был слишком горячим — и поставил стакан обратно.

— Сначала решить, чего вы хотите добиться. Я слышу минимум три задачи. Первая: постоянный доступ Лапиных к кухне. Вторая: доступ всех семей к колодцу и для его ремонта. Третья: привести границы и постройки в состояние, с которым смогут жить нынешние и будущие владельцы.

— Это одна задача, — сказала Нина.

— Может оказаться одной, а может потребовать разных решений. Например, путь к кухне и возможность завезти оборудование к колодцу имеют разную ширину. Пешеходу достаточно одного, ремонтной тележке — другого.

Антон вспомнил лестницу у водостока и насос, который Олег зимой вытаскивал вдвоём с сыном.

— А техника? — спросил он. — Если колодец придётся чистить?

— Вот это надо отдельно записать. Не абстрактный «проезд на всякий случай», а реальные работы и способ доступа. Чем точнее бытовая задача, тем меньше вы спорите о воображаемых правах.

Галина написала крупно: «РЕМОНТ КОЛОДЦА».

— Теперь о вариантах, — продолжил Круглов. — Я назову направления, не готовые решения. Первое: вы ищете и восстанавливаете документы, если право прохода уже было оформлено. Второе: владельцы договариваются о новом порядке пользования и оформляют его надлежащим образом. Третье: меняют границу участков по согласованной схеме, если все необходимые стороны согласны и это допустимо. Если договориться не получится, остаётся спорный путь, но я не советую начинать с угроз друг другу.

— А просто открыть нашу калитку? — спросила Вера.

— Можно открыть физически, если владельцы соответствующей земли разрешат и если это безопасно. Но это будет ровно то временное разрешение, против которого возражала ваша участница по телефону.

— Лиза, — подсказал Антон.

— Да, Лиза. Такое разрешение может снять сегодняшнее неудобство, но не обязательно переживёт продажу участка, конфликт или смену замка.

— Значит, Лиза права, — сказала Нина.

— В том, что временный доступ не равен закреплённому решению, — да. Но иногда временный доступ нужен, пока готовится постоянный. Одно не мешает другому, если вы честно называете срок и условия.

Антон заметил, что Лиза на экране записывает. Она не смотрела на него.

— Если мы согласимся вернуть полосу, — спросил он, — навес придётся передвинуть?

— Зависит от выбранной полосы. Старую дорожку вы сами провели несколькими линиями. Для прямого пути от калитки Лапиных к кухне часть навеса, вероятно, окажется препятствием. Для другого маршрута — возможно, нет. Но другой маршрут может быть неудобен Нине Павловне или перекрыть доступ Сафроновым.

— То есть можно всё обвести вокруг нашей земли, — сказала Нина.

— Можно нарисовать что угодно. Согласовать — другое дело.

— А текущая граница правильная? — спросил Антон.

Круглов сделал паузу.

— Она зарегистрирована в том виде, который отражён в сведениях, и вынесенные точки соответствуют предоставленным данным в пределах указанной точности. Слово «правильная» включает вопрос, на каком основании её согласовали и нет ли ошибки или спора. На него по одному осмотру я не отвечу.

— Но пользоваться будут ею, пока мы не докажем другое?

— Исходить будут из зарегистрированных сведений, пока они не изменены установленным способом. Это не запрещает вам заключить соглашение о доступе или добровольно изменить границу. И не делает воспоминания несуществующими. Просто реестр не меняется от того, что трое людей одинаково вспомнили калитку.

Нина отвернулась к кухне. Антон ожидал, что она снова скажет про колышки. Вместо этого она спросила:

— Если мы все подпишем, что проход был, это поможет?

— Поможет зафиксировать свидетельства. Не обещаю, что решит вопрос права. Подписывайте только то, что каждый действительно помнит. Ваш вчерашний лист составлен разумно: общее отдельно, разногласия отдельно.

— Это Антон предложил, — сказал Олег.

Нина ничего не добавила.

Круглов перешёл к папкам. Он не забирал оригиналы, только записывал названия и фотографировал титульные листы с разрешения владельцев. Несколько раз просил не класть рядом документы разных семей. Галина сияла: её цветные папки наконец получили оправдание.

В красной папке Антон увидел знакомый блокнот Виктора. Он принёс его вместе с остальными бумагами, не перелистывая после разговора с Лизой. Серый угол торчал из-под копии схемы.

Круглов потянулся к стопке.

Антон машинально положил ладонь сверху.

— Это рабочие записи отца, — сказал он.

— Тогда вы сами решите, имеют ли они отношение к вопросу. Я не провожу обыск.

Ладонь Антона осталась на блокноте. Помета «Лапиной — после разговора» была слишком неопределённой, чтобы что-то доказать. Он мог показать её сейчас и превратить два слова в центр встречи. Мог не показывать и снова решить за всех, что им достаточно знать.

— Там есть фамилия Лапиной и слова «после разговора», — сказал он. — Без даты и объяснения.

Нина шагнула ближе.

— Покажи.

Антон открыл последнюю страницу. Круглов прочитал запись, не трогая блокнот.

— Это подтверждает, что Виктор собирался о чём-то говорить с Лапиной, — сказал он. — Не подтверждает содержание разговора.

— Там ещё может быть, — сказала Нина.

— Может, — ответил Антон.

— Ты всё просмотрел?

— Нет.

— Почему?

— Потому что вчера работал.

Она приняла ответ, но Антон сам услышал его слабость. Он не просмотрел бумаги не из-за дверец. Он боялся найти запись, после которой придётся перестать говорить о несовершенной памяти и начать говорить о поступке отца.

— Мы разберём архив, — сказал он. — Не сегодня ночью и не по одному листу. Сделаем перечень.

— Вместе, — потребовала Нина.

— Личные документы отца я сначала просмотрю сам. Всё, что относится к участку, покажу.

— Откуда мне знать, что относится?

— Нина, — вмешалась Вера. — Нельзя требовать все дедовы бумаги.

— Я не требую письма к жене. Я требую то, что касается нашей земли.

Круглов закрыл свою папку.

— Здесь нужен порядок, иначе вы поссоритесь на архиве раньше, чем дойдёте до границы. Антон составляет список найденных документов об участке без оценки в свою пользу. Остальные семьи делают то же самое. Потом обмениваетесь копиями тех материалов, которые касаются общего пользования и согласований. Если сомневаетесь, описываете документ одной строкой и обсуждаете, нужен ли он всем.

— А если он скроет? — спросила Нина.

— Тогда сегодняшний разговор не создаст доверия. Я не могу назначить себя хранителем семейного архива.

Антон убрал руку с блокнота.

— Список сделаю к субботе.

— К пятнице, — сказала Нина.

— К субботе. У меня работа.

— У всех работа.

— В субботу утром, — повторил он.

Она кивнула.

Круглов попросил чистый лист и написал пять пунктов простыми фразами. Проверить полные документы на три участка. Найти материалы о колодце и кухне. Составить перечень старых схем и фотографий. Определить минимальные нужды прохода: пешком, с тачкой, для ремонта. Получить согласие всех владельцев на обсуждение вариантов.

— И что после этого? — спросила Галина.

— После этого можно начертить несколько реальных вариантов и посчитать, что каждый меняет. Не только для Лапиных. Для Речкиных — въезд и навес. Для Сафроновых — подход к колодцу и кухне. Хорошего решения, в котором никто ничего не теряет, может не быть.

— А справедливое? — спросила Лиза.

Круглов посмотрел на экран.

— Справедливость вам придётся определить самим. Я могу помочь не перепутать её с неточной линией на бумаге.

Телефон мигнул: у Лизы оставалось мало заряда.

— Пап, потом позвони, — сказала она и отключилась.

Антон отметил, что не просил её приехать в выходные и помочь с архивом. Просьба уже стояла на языке, привычная и будто бы разумная: она умеет сортировать, быстро делает описи, различает версии. Но список он обещал сам.

Круглов собрал рулетку. Олег предложил ему банку огурцов в дорогу. Тот отказался, объяснив, что дома ждут ужинать.

У машины Нина догнала его.

— Скажите прямо: у меня есть шанс вернуть проход?

Денис положил папку на крышу автомобиля.

— У вас есть понятная потребность в доступе, подтверждённая история пользования и соседи, которые не отрицают сам проход. Это хорошая основа для разговора. Есть ли основание требовать конкретную полосу именно как прежнее право — по тем материалам, что я увидел, сказать нельзя.

— Значит, опять договариваться.

— Да.

— А если бы все умели договариваться, вас бы не звали.

— Меня часто зовут именно затем, чтобы люди увидели предмет договора.

Он сел в машину и уехал. Футбольный мяч на заднем сиденье перекатился к двери при повороте.

Семьи остались у ворот. Никто не расходился, хотя встреча закончилась.

— Ну что, — сказал Олег. — Теперь мы официально знаем, что ничего не знаем.

— Нет, — возразила Галина. — У нас пять пунктов.

— У тебя всегда есть пункты.

— Поэтому у тебя всегда находятся документы.

Вера увела Нину домой. По пути они прошли передней дорогой, длинной, вдоль улицы. Нина не оглянулась.

Антон собрал красную папку. Серый блокнот положил сверху, а не спрятал под схему. Возле кухни задержался у межевого кола. После слов Круглова тот не стал менее настоящим. Наоборот, линия приобрела силу именно потому, что никто на месте не мог отменить её воспоминанием.

В мастерской Антон снял с карточки заказа прижим. Под вчерашними записями добавил:

«По документам прохода пока нет. По памяти — был».

Фраза показалась слишком гладкой. Он зачеркнул «пока» и написал ниже:

«Найти, что оформлено. Не обещать за всех».

Потом достал пустую тетрадь и на первой странице вывел: «Архив участка». Первым пунктом записал серый блокнот Виктора. Вторым — схему с колодцем без подписи. Третьим — карточку строительства навеса, если она найдётся.

Из дома позвонила мать.

— Ну что вам сказали?

— Что по бумагам граница такая, как выставили. Старый проход сам по себе её не меняет.

— Бедная Нина.

— И что надо искать документы.

— У отца в нижнем ящике комода были папки.

— Какие?

— Не знаю. Он никому не давал там убирать.

Антон посмотрел в сторону дома. До темноты оставалось минут двадцать. Можно было пойти к комоду прямо сейчас, вытащить всё на пол и искать до ночи. Но он обещал перечень, а не тайную находку, вырванную из общей последовательности.

— Завтра начну, — сказал он.

— Только не выбрасывай ничего.

— Не выброшу.

Он закрыл тетрадь и выключил верхний свет. Лампу над столешницей оставил. На дубе ясно виднелась тёмная дуга ремонта — линия, которую можно было скрыть, если считать красивую поверхность главным документом вещи.

Антон больше так не считал.

Глава 7. Общий колодец

В четверг утром вода из кухонного крана пошла рывками.

Антон держал под струёй банку из-под морилки и сначала решил, что в трубу попал воздух. Насос под домиком у колодца работал неровно: гудел, замолкал, снова принимался тянуть. В банке закружилась рыжая муть, потом вода стала прозрачнее, но на дне осталось несколько тёмных крупинок.

Он закрыл кран и прислушался. За стеной мастерской продолжала работать шлифовальная машина, оставленная на холостом ходу. Её ровный звук мешал. Антон выключил её, и со стороны общей кухни донёсся короткий металлический стук, будто кто-то уронил крышку кастрюли.

Во дворе стояла Галина Сафронова с пустым чайником.

— У вас тоже? — спросила она.

— Рывками.

— У нас вообще перестала. Олег полез смотреть, только толку от его смотрения.

— Толк иногда появляется после смотрения.

— После его смотрения обычно появляется список того, что надо купить.

Она говорила весело, но чайник держала обеими руками. Из летней кухни вышла Вера Лапина с пластиковой бутылью. Нина шла следом и опиралась на короткую палку, которой обычно сбивала яблоки с нижних веток.

— На нашей стороне вода есть, — сказала Вера. — Но мутная.

— Не пейте пока, — ответил Антон.

Нина посмотрела на него так, словно он снова выдал временное разрешение.

— А чем поливать можно?

— Не знаю. Сначала надо понять, откуда муть.

Из домика над колодцем показалась голова Олега. Он стоял внутри на нижней перекладине и светил телефоном вниз.

— Поплавок заедает, — сообщил он. — Или не поплавок. Вода ниже обычного.

— Вылезай, — сказал Антон. — Один не лезь.

— Я не лезу. Я наблюдаю.

— Ты уже по пояс там.

Олег выбрался, отряхнул колени и показал ладонь в серой пыли. Домик был сложен из потемневших досок ещё до того, как три участка получили отдельные номера. Крыша держалась на четырёх стойках, одна дверца закрывала насос и трубы, другая — кольца колодца. К нему подходили с двух сторон: узкой дорожкой от Сафроновых и через площадку у кухни. Когда-то со стороны Лапиных шёл прямой проход, теперь между их калиткой и площадкой стояли межевые колышки, сетка и угол навеса Речкиных.

Антон открыл насосный отсек. На соединении трубы блестела вода. Под гайкой лежала свежая мокрая полоса.

— Вот, — сказал Олег. — Подсасывает.

— Может подсасывать воздух. Может течь после остановки. Надо отключить и проверить.

— Проверяй.

— Инструмент нужен.

Антон пошёл к мастерской. По прямой от неё до колодца было меньше тридцати шагов. Нести два ключа и фонарь можно было в руках. Но если придётся менять участок трубы, понадобится длинная бухта, стремянка, возможно, тележка с баком для промывки. Он вспомнил вопрос Круглова: пешком, с тачкой, для ремонта. Вчера это звучало как строчка для будущей схемы. Сегодня каждая ширина стала весом железа.

У верстака лежал заказ — две дверцы для шкафа. Антон обещал отдать их вечером. Он набрал заказчика, сказал, что задержит работу на несколько часов, и приготовился к раздражению. Мужчина только спросил, успеет ли Антон к субботе.

— Успею, — ответил он.

Слово выскочило привычно. Он посмотрел на столешницу и добавил:

— Если пойму, что нет, позвоню завтра до обеда.

Он сложил в ящик разводные ключи, паклю, уплотнительную нить, запасной хомут, ветошь и фонарь. Ящик оказался слишком тяжёлым для одной руки. Антон поставил его на старую двухколёсную тележку.

От мастерской к колодцу вела широкая полоса вдоль навеса. Антон провёз тележку без труда, но возле межевого кола пришлось взять левее. Колесо задело красную ленту. Колышек качнулся.

— Не трогай, — сразу сказала Нина.

— Не трогаю.

Он выпрямил кол и прижал землю ботинком. Нина стояла по другую сторону сетки. До колодца ей было рукой подать, но пройти она могла только обратно к своему дому, затем вдоль улицы, через общие ворота и мимо Речкиных. С бутылью этот крюк занимал несколько минут. С ведром — дольше. С больным коленом, о котором она никому не жаловалась, дорога становилась отдельным делом.

— Вера, принеси большую кастрюлю, — распорядилась Нина. — Пока совсем не отключили.

— Зачем набирать мутную?

— Туалет смыть. Полы помыть.

Антон повернулся к насосу.

— Сейчас отключу на час, может, на два. Перед этим наберите техническую воду, если идёт.

Галина принесла два ведра. Вера ушла передней дорогой, хотя её дом находился за сеткой в десяти метрах. Антон проследил, как она исчезла за сиренью, и ничего не сказал. Открыть старую калитку сейчас означало бы отогнуть сетку на земле Речкиных. Он мог разрешить. Нина могла пройти. Но после вчерашнего разговора любое такое движение прозвучало бы как ответ на вопрос, который ещё не решён.

— Я могу снять секцию на время ремонта, — сказал он.

Нина усмехнулась.

— На сколько времени?

— Пока вода не заработает.

— А потом поставишь обратно?

— Если оставим открытым без решения, колышки всё равно никуда не денутся.

— Значит, не надо делать вид, что ты открыл проход.

— Я не делаю вид. Я предлагаю короче носить воду.

— Для этого надо было не ставить сетку.

— Её ставил отец.

— А чинить будешь ты.

Антон кивнул. Это было сказано о сетке, насосе и не только о них.

Они набрали четыре ведра. Потом Антон отключил автомат в кухне, открыл кран, дождался, пока труба перестанет плеваться, и разобрал соединение. Резиновая прокладка внутри задубела и треснула по краю. Такой дефект можно было исправить быстро. Но из всасывающей трубы пахнуло сырой землёй, а в фильтре нашлись мелкие песчинки.

— Прокладку заменим, — сказал Антон. — Фильтр промоем. Потом посмотрим, держит ли давление.

— А песок? — спросила Галина.

— Могло поднять со дна, если уровень упал. Могло натянуть через соединение. По одной горсти не скажу.

— Значит, колодец кончается? — Нина подошла ближе к сетке.

— Нет. Значит, надо смотреть.

— Кто будет смотреть?

Антон не ответил сразу. Раньше колодцем занимался Виктор. Не один: Олег помогал таскать, Лапины платили свою долю, Сафроновы договаривались с мастерами. Но номер мастера был записан у Виктора. Порядок работ знал Виктор. Даже ключ от нижнего люка висел у Виктора в мастерской. Общим был колодец, а память о нём хранилась в одном доме.

— Найду тех, кто обслуживал в прошлый раз, — сказал Антон.

— Они десять лет назад приезжали, — напомнил Олег.

— Семь, — поправила Галина.

— Восемь, — сказала Нина.

— Вот поэтому найду квитанцию.

— В архиве? — спросила Нина.

Антон вытер руки.

— Да. И внесу в перечень.

Она перестала улыбаться. Вчера перечень казался ей способом оттянуть разговор. Сегодня в нём мог найтись телефон человека, от которого зависела вода.

Антон подобрал новую прокладку из запасов. Она была чуть толще прежней. Пришлось снять кромку мелкой шкуркой и смазать. Олег держал фонарь, хотя солнце уже поднялось над крышей. Галина подписала маркером бутылки: «питьевая», «техническая», словно одно слово могло очистить воду. Вера вернулась с кастрюлей, запыхавшись.

— Уже отключили?

— Уже, — сказала Нина. — Пока ты обходила, всё сделали.

Вера поставила пустую кастрюлю на траву.

— Мам, я предлагала привезти тебе воду из города.

— И буду ждать тебя каждый раз, когда захочу чай?

— Это на сегодня.

— У нас всё на сегодня.

Антон затянул соединение и попросил Олега включить автомат. Насос загудел, труба дёрнулась. На этот раз вода под гайкой не появилась. Стрелка маленького манометра поднялась, замерла и медленно поползла назад.

— Не держит, — сказал Олег.

— Вижу.

Они снова отключили насос. Антон проверил доступные соединения. Одно пряталось за задней стенкой домика, со стороны узкой полосы между колодцем и сеткой. Туда можно было протиснуться боком, но ключом не размахнуться. Чтобы снять щит, требовалось вынести две длинные доски, лежавшие вдоль сетки, и поставить стремянку на участке Лапиных либо разобрать часть ограждения.

— С вашей стороны подойти можно? — спросил Антон у Веры.

— К колодцу?

— К задней стенке.

— Если через старую калитку.

Калитка стояла запертой и упиралась в сетку. До переднего входа Лапиных от колодца было далеко. Можно было обойти всю улицу, принести лестницу через их участок и поставить за домиком. Но лестница Антона была длиннее прохода между яблонями. У Сафроновых имелась короткая складная.

— Моя выдержит, — сказал Олег без уверенности.

— Тебя — может быть. Меня с ключом — посмотрим.

Нина постучала палкой по сетке.

— Снимай.

— Что?

— Секцию. Ты только что предлагал.

Антон посмотрел на неё.

— Для ремонта?

— Для ремонта. Не для решения земельного вопроса. Я умею различать.

Он принёс кусачки и пассатижи. Сетка была прикручена к столбам проволокой, местами уже ржавой. Виктор делал это надолго: загнул концы внутрь, затянул так, что витки врезались в дерево. Антон разгибал их по одному. Нина стояла рядом и считала не вслух.

Когда нижний край освободился, сетку можно было поднять, но поперёк старой калитки всё ещё проходила рейка навеса. Антон снял её. Под рейкой обнаружилась вытертая полоса на столбе — след прежней щеколды. Тот самый, который они видели накануне с другой стороны. Сейчас он не был воспоминанием. Он мешал открыть створку.

Антон оттащил сетку. Вера нажала на калитку, но петля не поддалась. Дерево распухло и вросло нижним углом в землю.

— Стой, — сказал Антон. — Сломаешь.

— Она уже никому не нужна.

— Поэтому можно ломать?

Он подкопал землю стамеской, которую не любил использовать не по назначению. Олег принёс масло. После нескольких движений калитка открылась внутрь участка Речкиных и остановилась, задев край навеса.

Проём получился узким. Нина первой переступила порог. Она не торжествовала, не смотрела на Антона. Только перенесла палку и осторожно поставила больную ногу на плитку, которую они вчера очистили от дёрна.

— Скользко, — сказала она.

— Песком посыплю.

— Не надо. Я запомню.

Вера провела через калитку складную лестницу Сафроновых. Антон поставил её за колодцем и снял щит. Разбирать пришлось почти вслепую. В верхнем соединении обнаружилась ещё одна старая прокладка, а на трубе — тонкая ржавая дорожка. Протечки не было, но металл выглядел уставшим.

— Сегодня запустим, — сказал Антон. — Но этот кусок надо менять. И проверить нижнюю часть.

— Когда? — спросила Вера.

— Сначала вызову мастера.

— Сегодня?

— Сегодня позвоню.

— А приедет?

— Не знаю.

Нина посмотрела в тёмный проём колодца.

— Значит, воду покупаем.

— Для питья — да, пока не проверим.

— Кто покупает?

Вопрос повис над площадкой. Раньше общие траты делили на три части. Иногда Виктор платил вперёд и потом собирал деньги, иногда Галина вела тетрадь. После смерти Виктора никто не назначил нового распорядителя, да его и нельзя было назначить одним словом.

— Я съезжу сейчас, — сказал Антон. — Возьму по две большие бутыли каждому дому.

— И запишешь только нашу треть, — сказала Нина.

— Запишу всё. Потом разделим.

— Не потом. Галина, у тебя тетрадь есть?

Галина уже принесла клетчатый блокнот.

— Есть.

Она написала дату, шесть бутылей и оставила пустое место для суммы. Ниже — «прокладки, две штуки». Антон хотел сказать, что прокладки были его, из мастерской, и денег за них не нужно. Потом понял, что именно такие мелочи годами превращали общую вещь в отцовскую. Виктор покупал, чинил, не считал, а вместе с расходами незаметно присваивал право решать.