Небо останется без Тебя

Сначала ей понравился его испуг. Вчера за столом священник спокойно задавал вопросы, вытягивая из Марианны признание. Ночью от этого спокойствия осталось мало.

Но потом он открыл дверь.

Мора сунула руки в карманы пальто.

Она сама поднялась с его кровати, оделась и переступила порог. А он повернул ключ и дёрнул ручку — этот звук она услышала с крыльца.

Как будто её визит был неприятностью, с которой наконец удалось справиться.

По дороге проехал небольшой фургон. Колесо задело лужу у тротуара; Мора отступила, пропуская веер грязной воды. Водитель вскинул ладонь в извиняющемся жесте и поехал дальше.

Сегодня её видели.

Мора проводила фургон взглядом и снова повернулась к булочной. Продавщица перевернула табличку на двери.

Адриан хотел помогать, защищать, исправлять — жить так, как однажды выбрал. И хотел женщину, которая в эту жизнь совершенно не вписывалась.

Мора видела, как он смотрел на неё в гараже. Помнила, с какой злостью отвёл глаза.

Ей захотелось снова оказаться рядом, когда он будет смотреть, дать ему достаточно времени, чтобы он сам сократил расстояние, а рука на её предплечье означала просьбу задержаться.

От этой мысли настроение улучшилось.

Его способность касаться её по-прежнему раздражала своей необъяснимостью. Он хватал её так естественно, будто перед ним стояла обычная женщина, а потом сам пугался, задавал вопросы, проверял чужие лица. Значит, тоже пытался понять.

Мора толкнула дверь булочной.

Внутри было тепло. Пахло сливочным маслом и горячим хлебом; возле кофемашины тихо звенели чашки. Продавщица подняла голову.

— Доброе утро. Что вам?

Мора подошла к витрине.

— Кофе и вот эту булочку. С корицей.

— Здесь будете?

У окна стоял узкий столик с двумя стульями. Оттуда были видны церковные ступени и переход через дорогу.

— Здесь.

Пока продавщица готовила кофе, Мора расстегнула пальто и повесила его на спинку стула. Ей нравилось это простое устройство человеческого гостеприимства: заплатить за завтрак — и получить место, где тебе рады, где можно спокойно ждать.

Продавщица поставила перед ней кофе с тёплой булочкой и вернулась за прилавок.

Мора разломила булочку. На пальцах осталась липкая сахарная корочка. Она слизнула её и посмотрела через окно на церковь.

Адриан появился, когда кофе уже можно было пить небольшими глотками.

Он спустился по ступеням, остановился у дороги и пропустил машину. Утренний свет подчёркивал усталость: тени под глазами, жёсткую складку возле рта. На нём были тёмная куртка и рубашка с белой вставкой у горла.

Мора поднесла чашку к губам, скрывая улыбку.

Он заметил её через стекло. Шаг стал медленнее.

Несколько секунд они смотрели друг на друга с разных сторон витрины. Потом Адриан вошёл.

— Доброе утро, отец, — сказала продавщица. — Вам как обычно?

— Да, спасибо.

Он ответил ей, продолжая смотреть на Мору.

Она поставила чашку.

— Доброе утро, отец Адриан. Вам удалось поспать?

На его лице что-то изменилось. Совсем немного: напряглась челюсть, взгляд задержался на её руках возле тарелки.

Продавщица раскрыла бумажный пакет.

Море хотелось услышать его голос таким, как ночью. Чтобы продавщица замерла с пакетом, покупатели обернулись, а он вдруг обнаружил, что объяснять собственное поведение придётся ему.

Адриан подошёл к прилавку.

— И кофе, пожалуйста.

— С собой?

Он повернулся к Море.

— Здесь.

Она чуть отодвинула свою тарелку, освобождая место.

Продавщица поставила перед ним чашку. Он поблагодарил её и сел напротив. Коленом задел ножку стола, поморщился; Мора вспомнила ночной грохот и улыбнулась.

— Ушиблись?

Он положил пакет с хлебом рядом с чашкой и посмотрел в сторону прилавка. Продавщица обслуживала вошедшего мужчину, разрезая для него большую буханку.

— После того, что было ночью, держись от моего дома подальше, — сказал он, понизив голос.

Мора наклонилась к нему.

— А ты, оказывается, умеешь разговаривать тихо. Здесь тебе удобнее меня видеть?

— Здесь есть люди.

— Да. И со мной они очень любезны.

Он сделал глоток кофе. Рука была спокойной, но чашку он поставил с излишней осторожностью.

Это начинало её забавлять. Он сам подошёл и сел, а теперь каждый раз, когда продавщица поднимала голову, она видела священника за утренним кофе с женщиной.

У прилавка зазвенела мелочь. Мужчина забрал покупки и вышел. Продавщица убрала нож, вытерла доску и обратилась к ним:

— Вам ещё что-нибудь принести?

— Всё чудесно, спасибо, — ответила Мора. — Особенно булочка.

— Завтра будут с яблоком. Тоже попробуйте.

— Обязательно.

Адриан допил кофе.

Мора следила, как он достаёт деньги, как считает сумму. Хотелось остановить его ещё одной фразой, заставить забыть о расчёте, о продавщице, о выбранном ровном тоне.

Она подалась вперёд.

— Ты всё ещё сердишься?

Он убрал кошелёк.

— Ты забралась ко мне в постель, пока я спал. Что именно тебе непонятно?

Сказал негромко, так, что слышала только она. Мора ощутила короткое раздражение: он снова заставлял её вспоминать дверь и поворот ключа.

— А сейчас сам сел рядом.

— Чтобы сказать это тебе в лицо.

Адриан поднялся, взял хлеб и направился к выходу. Возле прилавка попрощался с продавщицей.

Мора проводила его взглядом. У церкви ему встретилась женщина с хозяйственной сумкой. Они остановились поговорить. Он немного наклонил голову, слушая, затем взял у неё тяжёлую сумку и понёс к ступеням.

— Вы давно знакомы с отцом Адрианом? — спросила продавщица.

Мора повернулась к ней.

Женщина собирала со стола посуду. Вопрос прозвучал непринуждённо, но чашку Адриана она уже поставила на поднос, а возле Моры задержалась.

— Недавно познакомились.

— Я так и подумала. Вы у нас раньше не бывали?

— Буду заходить. Меня зовут Мора.

Продавщица улыбнулась.

Мора допила кофе, разглядывая церковную дверь. За ней только что скрылся Адриан.

Она взяла пальто.

Теперь, по крайней мере, в булочной будут знать её имя.

* * *

К семи Марианна достала лото.

Мешочек с бочонками лежал в нижнем ящике буфета, за праздничными салфетками. Когда она высыпала его содержимое на стол, один бочонок скатился на пол. Пришлось опереться на спинку стула, нагнуться, поискать под скатертью. На лакированном боку стояло число семнадцать.

Жизель всегда говорила, что семнадцать приносит ей удачу. Если выигрывала, напоминала об этом до конца вечера.

Марианна положила бочонок к остальным.

Вчера, вернувшись от Адриана, она позвонила каждой из подруг. Говорила примерно одно и то же: история про мотель оказалась выдумкой, Оскар здесь ни при чём, она виновата. На третьем звонке голос уже садился. Приходилось повторять, потому что на другом конце спрашивали: «Подожди, что значит — выдумала?»

Все выслушали. Одна сказала, что ей нужно время это переварить. Другая вздохнула так тяжело, словно Марианна сообщила о чьей-то смерти.

Теперь она поставила на стол тарелку с сыром и достала бокалы.

Сегодня можно было начать с обычного. Спросить про сад, пожаловаться на цены, раздать карточки. Первые несколько минут будут неприятными. Потом кто-нибудь заговорит, потянется за сыром, попросит долить вина.

Марианна подошла к окну.

Без десяти восемь.

Она взяла телефон и набрала номер подруги.

Ответили после нескольких гудков.

— Да, Марианна?

За голосом послышался знакомый сухой стук. Так бочонки перекатывались в деревянной миске, которую Жизель использовала вместо мешочка.

— Вы уже начали?

На другом конце стало тише.

— Мы у Жизель.

Марианна посмотрела на приготовленные бокалы.

— А почему мне никто не сказал?

— Думали, сегодня так будет лучше.

— Кому?

Подруга помедлила.

— После того, что произошло, ей пока тяжело с тобой общаться.

Издали донеслось:

— Двадцать четыре. Кому двадцать четыре?

Марианна узнала голос Жизель. Бодрый, громкий, тот самый, которым она обычно объявляла числа у неё дома.

— Я могу зайти ненадолго, — сказала Марианна. — Мы бы поговорили.

— Давай через несколько дней. Пусть всё немного уляжется.

Кто-то засмеялся. Подруга прикрыла телефон ладонью, но Марианна успела услышать ответный смешок.

— Хорошо, — сказала она. — Играйте.

— Ты только не обижайся.

Марианна завершила звонок.

Она отнесла бокалы обратно в буфет. Один задел соседний, тонко звякнул. Эти бокалы подруги подарили ей на день рождения. Выбирали вместе, потом спорили, кто предложил именно такой рисунок.

Она закрыла стеклянную дверцу.

«Ты только не обижайся».

Как удобно было произнести это из чужой тёплой кухни, где тебе уже налили вина и раздали карточки.

Сколько раз ей предстояло повторить, что она завистливая дура, прежде чем они сочтут наказание достаточным?

У неё защипало в носу.

У Жизель сегодня полный дом. Муж хотя бы знает, что его имя очистили. Адриана завтра будут приветствовать на улице, благодарить, просить о помощи.

Ей достался этот стол.

Марианна налила вина. Отпила слишком быстро и закашлялась. Прижала салфетку к губам, переждала, пока отпустит, затем села поудобнее и взяла кусочек сыра. Он успел подсохнуть по краям.

Телефон лежал возле локтя. Она открыла недавние вызовы и нашла номер Адриана.

Хотелось, чтобы он услышал, как здесь тихо. Пусть объяснит, что ей делать с этим вечером. Пусть скажет, сколько ещё вечеров нужно просидеть одной, чтобы наконец стать достаточно раскаявшейся.

Палец задержался над значком вызова.

Он предложит помолиться, потерпеть, дать Жизель время.

Марианна убрала телефон в карман.

Потом собрала карточки и ссыпала бочонки в мешочек. Затянула шнурок, унесла лото в буфет.

Бокал она оставила на столе.

* * *

На следующее утро Марианна выбросила подсохший сыр.

Она вымыла тарелку и отправилась за молоком, яйцами и хлебом. В супермаркете взяла корзину: тележка теперь казалась слишком большой для того, что ей требовалось.

— Простите, можно у вас спросить?

Рядом стояла высокая темноволосая женщина. В одной руке она держала корзину, в другой — упаковку сыра.

— Вы такой пробовали? Хочу взять к вину, а здесь столько всего, что я уже третий раз возвращаюсь к одной полке.

Марианна надела очки, висевшие на цепочке.

— Этот брала. Мне слишком солёный. Какое у вас вино?

— Красное. Хочется, чтобы сыр был поострее.

Марианна вернула пакет молока в корзину и указала на небольшой кусок с тёмной корочкой.

— Тогда попробуйте вот этот.

Женщина положила сыр в корзину, и Марианне стало приятно. Обычно подруги сначала долго спрашивали её мнение, а потом покупали то, что выбрали с самого начала.

— Мы с подругами его часто брали. К вечеру самое то. Вино, сыр, лото — и можно до ночи просидеть.

— У вас хорошая компания.

— Была, — ответила Марианна, поправляя очки. — Теперь в другом месте собираются. У одной из нас кухня просторнее.

Вблизи женщина оказалась очень красивой. Большие тёмные глаза, чёткие скулы, полные губы. Волосы свободно лежали на воротнике пальто. С такими обычно хотелось разговаривать осторожнее: слишком легко рядом с ними почувствовать себя старой и нелепой.

Но эта слушала её внимательно.

— Я вас раньше здесь не встречала, — сказала Марианна.

— Я ещё осваиваюсь. Меня зовут Мора.

— Марианна.

Они пошли к кассам вместе. В очереди Марианна заглянула в корзину новой знакомой: сыр, хлеб, бутылка вина.

— У вас гости вечером?

— Я сама себе гость. Буду пробовать то, что вы посоветовали.

Дома Марианну ждали вчерашняя бутылка и убранное в буфет лото.

— Приходите ко мне, — сказала она. — У меня вино уже открыто. Заодно скажете, как вам сыр.

— С удовольствием, — ответила Мора.

Марианна назвала адрес, объяснила, как найти дом, и предложила обменяться номерами.

К приходу Моры Марианна убрала газету с дивана и поставила на стол два бокала.

На этот раз она точно знала, что придут.

Мора появилась в назначенное время, принесла выбранный сыр и хлеб.

Марианна провела гостью в гостиную. За столом Мора выбрала стул, на котором обычно сидела Жизель. Марианна заметила это, пока доставала нож, и положила разделочную доску перед новой знакомой.

— Нарежете? А я вино принесу.

Мора сняла пальто, закатала рукава и принялась за сыр. Движения у неё были уверенные, ломтики получались тонкими. Марианна достала из холодильника оливки и поставила рядом небольшую миску.

Мора ела сыр, слушала и смеялась в нужных местах. Марианна постепенно перестала следить, сколько говорит.

— Вам здесь хорошо, — заметила гостья. — Уютно.

Марианна оглядела комнату. Торшер возле кресла, фотографии на комоде, буфет, который она выбирала ещё много лет назад. Всё привычное вдруг захотелось показать.

— Я люблю, когда ко мне приходят.

— Это заметно.

Марианна долила ей вина.

— Мы поссорились из-за моей выдумки о муже Жизель, — сказала Марианна, глядя в бокал. — Я всем призналась. А они теперь словно решили, что я всю жизнь только и делала, что им врала. Отец Адриан настоял, чтобы я рассказала им правду. Я его просила помочь нам помириться. Вы с ним ещё не знакомы?

— Несколько раз разговаривали, — ответила Мора.

— Тогда вы знаете, какой он. Спокойный, уверенный. Сидит, спрашивает, смотрит на тебя. И ты уже чувствуешь, что должна всё объяснить именно так, как он требует.

Позавчера перед Жизель ей трудно было подобрать слова. Сейчас они находились сами.

— Я понимаю, что поступила плохо. Но можно ведь было как-то… мягче. Мне с ними дальше жить.

Мора провела пальцем по ножке бокала.

— А после встречи он спросил, как вы?

— Нет. Видимо, решил, что теперь у меня всё в порядке.

Мора слушала без возражений. Марианна потянулась к бутылке: впервые за эти дни ей не приходилось оправдываться.

— Ещё немного?

Мора придвинула бокал.

Марианна налила и подумала о подругах без желания проверить телефон. Пусть собираются у Жизель. Пусть обсуждают её, сколько хотят.

— Заходите ко мне ещё, — сказала она. — Даже без сыра.

— Зайду.

Марианна улыбнулась.

— И давайте уже на ты. А то я сижу в собственном доме, как на приёме.

Глава 13

К пабу Адриан подошёл уже после восьми.

Сквозь окна были видны столики, плечи сидящих у стойки людей, экран над полками с бутылками. У входа двое мужчин курили и обсуждали чей-то ремонт. Один придержал для него дверь.

Внутри пахло жареным луком и пивом. Этот запах неожиданно обрадовал Адриана. Здесь можно было заказать ужин и услышать знакомые голоса.

Макс заметил его первым.

— Мы уже решили, что ты передумал.

Фредерик сидел боком к залу, вытянув ноги под соседний стул. Возле губы ещё темнела корочка, припухлость спала, оставив желтоватый след на подбородке. Когда он улыбнулся, Адриан увидел, как осторожно тот растягивает рот.

— У нас сегодня тихо, — сказал Фредерик. — Я заранее проверил: все мужья дома.

Адриан снял куртку.

— Ты теперь ведёшь расписание?

— После такого стоило бы.

— Ему бы для начала своё запомнить, — вмешался Макс. — На приём к зубному чуть не опоздал.

Адриан сел. Стул под ним привычно скрипнул.

— Что с зубом?

— Пока оставили. Велели беречь.

— Воспользуйся случаем, — сказал Макс. — Помолчи несколько дней.

— Врач говорил про жевать.

— Я уточнял.

Фредерик показал ему средний палец.

Адриан рассмеялся. Смех вышел неожиданно громким, и оба друга посмотрели на него.

— Вот, — удовлетворённо сказал Макс. — Уже лучше. А то вошёл с таким лицом, будто сейчас сообщишь, что нам всем осталось до понедельника.

Подошёл хозяин. Адриан заказал пиво и ужин, затем отодвинул телефон к краю стола.

Усталость стала ощутимее, едва он сел. В церкви приходилось держаться прямо, слушать до конца, помнить, кому обещал позвонить. Здесь Макс подвинул к нему корзинку с хлебом, а Фредерик убрал со свободного места свою куртку.

За соседним столом спорили о скачках. Мужчина у окна объяснял, что лошадь слишком рано вывели вперёд. Его собеседник уже третий раз просил показать, сколько тот сам выиграл.

Фредерик прислушался.

— Я бы на его месте предъявил счёт за консультацию. Он полвечера всем объясняет, как разбогатеть.

— Ты тоже советы раздаёшь бесплатно, — сказал Макс. — Посмотри, к чему привёл собственную жизнь.

— К ужину с двумя занудами.

Принесли пиво. Адриан отпил, чувствуя холод стекла в ладони. Горечь осталась на языке, знакомая и простая.

Фредерик наклонился к нему.

— Я тебе толком спасибо не сказал за тот вечер. Помню, как об стол ударился, а дальше всё кусками. Макс рассказал, как вы его оттащили.

Улыбка исчезла с его лица. С повреждённой губой он выглядел старше и серьёзнее, чем обычно.

— Он мог ещё раз ударить. А ведь я видел его раньше. Здоровались даже. Спокойный мужик.

Макс покачал головой.

— Оставь эту семью в покое, Фредерик.

— Уже оставил. Она сама сказала больше не звонить.

— И ты?

— А я что? Ходить под окнами с цветами? Мне одного знакомства с её мужем хватило.

Он попытался усмехнуться, поморщился и осторожно коснулся губы.

Адриан вспомнил Мору в полутёмном зале, её удовольствие от чужой боли. Фредерик объяснял случившееся ревностью мужа и собственной неосторожностью. Захотелось рассказать друзьям остальное: о женщине у стены, о том, что он видел в булочной. Услышать хотя бы один ответ, который не пришёл ему самому в голову.

— Ты опять ушёл куда-то, — заметил Макс.

Адриан провёл ладонью по лицу.

— Плохо сплю.

— Из-за Оскара?

— И из-за него тоже.

Фредерик придвинулся ближе.

— Оскар всё ещё в больнице? А Луи как?

— Оскар в больнице. Луи лечится и злится на меня.

Макс откинулся на спинку стула.

— Он и до этого находил повод.

— На этот раз ему голову зашивали.

— Я понимаю. Но ударил его Оскар, а не ты.

Адриан посмотрел на пену, осевшую внутри кружки. Он сам мог бы сказать это человеку, который взвалил на себя слишком много. Сейчас слова почти не помогали.

Макс понизил голос:

— Ты можешь переживать за обоих. Только спать тебе всё равно надо.

Принесли ужин. Тарелка была горячей; от мяса поднимался пар. Адриан взял нож и вдруг понял, что голоден.

Некоторое время они ели. Фредерик ворчал на жёсткий край хлеба, Макс рассказывал, как утром полчаса искал ключи, которые сам убрал во внутренний карман куртки. Адриан слушал и постепенно возвращался к столу, к свету над ним, к теплу еды.

— Есть ещё одна женщина, — сказал он.

Макс замолчал, Фредерик поднял голову. Адриан сразу пожалел о том, как это прозвучало: оба ждали продолжения.

— Она приходит ко мне. Разговоры с ней… — Он поискал слово и раздражённо выдохнул. — После них трудно сосредоточиться.

— Прихожанка? — спросил Макс.

— Нет.

Фредерик положил вилку.

— Нравится тебе?

Вопрос оказался слишком прямым. Адриан посмотрел на друга, и тот слегка пожал плечами.

— Ты сказал «женщина», потом полминуты выбирал, как объяснить. Я поэтому спрашиваю.

Адриан опустил глаза к тарелке.

— Да.

Произнести это здесь было иначе, чем ночью в спальне. Напротив сидели люди, которые знали его несколько лет, видели злым, весёлым, уставшим. Теперь они знали ещё и это.

Макс взял кружку.

— Она понимает, что ты священник?

— Прекрасно понимает. Это её не останавливает.

Фредерик потёр подбородок, обходя больное место.

— А ты хочешь, чтобы перестала?

Адриан опасался именно этого вопроса. Хотел, чтобы Мора оставила Оскара, прекратила подталкивать людей, появляться в его доме, ловить каждую слабость. И всё же вчера утром у витрины он первым делом заметил её лицо.

— Я сказал ей держаться от моего дома подальше.

О подробностях Адриан сейчас говорить не мог. Они потянут за собой остальное, и весь вечер придётся смотреть, как друзья пытаются решить, что с ним происходит.

Фредерик заметил его напряжение.

— Ладно. Захочешь — расскажешь.

Макс придвинул к себе пустую тарелку.

— А сегодня поешь нормально и посиди с нами. Нам всё равно ещё слушать, как Фредерик собирается резко поумнеть.

— Я ничего такого не обещал.

— Мы надеемся без твоего участия.

Адриан улыбнулся.

За соседним столом наконец потребовали переключить скачки. Кто-то у стойки возмутился, начался спор. Фредерик немедленно вмешался, хотя ещё минуту назад утверждал, что ему совершенно всё равно, что показывают.

Макс наклонился к Адриану.

— Завтра приходи ко мне ужинать. Я готовлю, этот моет посуду.

— С какого хрена? — отозвался Фредерик.

— Видишь, уже обсуждаем меню.

Адриан почувствовал, как ослабевает напряжение в плечах.

— Приду.

Макс кивнул и занялся оставшимся хлебом, будто ответ был самым обычным делом.

Адриан вернулся к ужину. Телефон у края стола молчал. Впереди ещё оставался вечер, и впервые за несколько дней ему хотелось, чтобы тот продолжался.

* * *

Наутро, после выписки, Луи зашёл в церковь за своей папкой.

Её оставили на скамье у бокового входа. Бумаги внутри кто-то заботливо расправил, даже сложил по порядку. Первым лежало объявление, которое Луи собирался повесить в тот день. На нижнем краю остался след каблука.

Он вынес папку на улицу. Отсюда, со ступеней, хорошо было видно место возле клумбы, где он очнулся, пока женщина рядом с ним вызывала скорую. Луи помнил её туфли. Помнил, как она прикрыла ему лицо ладонью от солнца. А самого удара в памяти не осталось. Он вынужден был спрашивать у других, что с ним произошло, и это злило его едва ли не сильнее, чем боль.

— Уже отпустили?

Та самая женщина поднималась по ступеням. Луи узнал её по голосу.

— Сегодня утром. Это вы мои бумаги собрали?

— Я. Там всё цело?

— Спасибо. И за то, что остались со мной.

— Господи, Луи, куда же я бы ушла?

Она остановилась ступенькой ниже. Под её взглядом он почувствовал полоску выбритой кожи у виска, края пластыря. Дома, пока умывался, старался повернуться к зеркалу другой стороной.

— Скажите мне одну вещь. Вы теперь спокойно будете сюда приходить?

— Я и пришла.

— А когда Оскара выпишут?

Женщина задумалась.

— Наверное, первое время буду оглядываться, — сказала она. — Особенно если со мной внук. А почему вы спрашиваете?

— Потому что я уже спросил отца Адриана, что он собирается делать. Он сказал, поговорим позже. По-моему, самое время.

— Так зайдите к нему.

— Вдвоём мы уже поговорили. Я хотел бы, чтобы он и вас услышал.

У двери остановился мужчина. Луи помнил его руки на плечах Оскара, когда того отвели к ограде.

— Я скажу, если надо, — вмешался тот. — Вы после службы будете здесь?

Луи раскрыл папку. На обороте испорченного объявления оставалось достаточно места. Он достал ручку и написал, что после службы просит прихожан остаться у бокового входа и обсудить с отцом Адрианом случившееся. Ниже поставил своё имя.

— Только вы уж и про себя расскажите, — сказала женщина. — Как схватили его. Я ведь видела.

Ручка продавила бумагу под последней буквой.

— У меня швы на голове. Кажется, я имею право задать вопрос.

— Конечно, имеете. Я останусь.

Она вошла в церковь. Луи прикрепил объявление к доске у двери. От отца у него осталась привычка проводить большим пальцем по каждой кнопке, проверяя, плотно ли вошла. Тот терпеть не мог листков с отогнутыми углами. Тридцать лет возился с этой доской, с разбухавшей от дождя дверью, с водостоком над ступенями. К нему шли, если что-то случалось.

Луи отошёл на шаг. Его имя под объявлением читалось с дорожки.

* * *

После службы у бокового входа осталось человек двенадцать. Адриан знал об объявлении с утра. Его успели спросить, правда ли теперь закроют калитку со стороны площади, хотя о калитке в записке Луи не было ни слова.

Луи стоял возле клумбы с папкой под мышкой. Куртка висела на нём свободнее, чем раньше. Солнце било в тот глаз, над которым белел пластырь, и ему приходилось щуриться.

Адриан подошёл к нему.

— С возвращением, Луи. Давай перейдём в тень. Что ты хотел спросить?

Люди сдвинулись за ними вдоль стены. В последнем ряду Адриан заметил Марианну. Она разговаривала с женщиной в чёрном пальто, доверительно наклонившись к её плечу. Когда кто-то прошёл между ними, спутница взяла Марианну под локоть и помогла обойти выступавший из земли корень.

Мора.

— Когда Оскар вернётся, вы его сюда пустите? — спросил Луи.