Одна секунда

Элизабет Джонсон захотелось посетить любимый парк и посидеть, привычно, на самой дальней скамье, глядя на заходящее солнце и небо, окрашиваемое в красно-розовые и фиолетово-зеленые оттенки. Каждый раз, когда девушка чувствовала себя растерянной, забытой или лишней (а это с каждым днем происходило все чаще), ноги сами несли ее сюда, на все ту же скамейку, у тех же деревьев, смотреть на то же небо, те же облака и, в последствии, на ту же Луну. Она представляла свою сестру, которая всегда говорила слушать сердце и идти за ним, потому что знала, какого это — упустить свой шанс на счастье. На чашах весов лежало стабильное будущее гувернантки или учителя здесь, в столь ненавистном ''Мон-пасоль Тремье'' и возможное яркое и независимое там. Неожиданно она дернулась оттого, что к ее ноге стала ластиться темно-серая, почти черная, кошка. Это стало знаком.

Мари Вилон, как и Элизабет, любила проживать нехорошие периоды своей жизни на улице, в одиночестве и тишине, где ее никто не тронет и не прыснет черствой реальностью в лицо. Вот только гуляла она в порту, рассматривая корабли и устремляя свой взор в даль океана. Звук волн всегда делал ее внутренние переживания яснее, чтобы она могла понять, как найти из них выход и вновь ощутить душевный покой. Вилон всю жизнь привлекала водная гладь, морские путешествия, неизведанные земли и жизнь, которую она могла обрести там, вдалеке, проплыв много миль, пересекши километры воды. Сердце девушки трепетало от мысли, что она, наконец, сможет стать свободной, сможет сделать выбор, но оно тут же тяжелело от нежелания оставлять отца одного (хотя и думала, что одного намного гуманнее, чем с этой сварливой и требовательной Моникой).

Стоит ли говорить, что эта ночь для пятерых девушек прошла в беспокойстве и раздумьях. Возможно, они были связаны чем—то большим, чем просто человеческая дружба, потому что с первым ударом городских часов, которые слышали все жители города, они мгновенно приняли решение, словно кто-то другой сделал выбор и по щелчку пальцев вбил его в голову каждой. Но ведь, возможно, если бы что-то большее не поспособствовало этому, вопрос так и остался бы не решен.

Джуанна твердо настроила себя на то, что любым способом доберется до Франции и выступит перед двором; никто не сможет ей помешать. И, даже если Лисон не выберет ее, то она сама приплывет, прибежит, да хоть приползет, и докажет, что лучшая. Поэтому у нее уже возник план на такой случай.

Для начала, она сказала об этом родителям. Как и ожидалось, ее отец напомнил, что может оплатить и билет до Франции, и жизнь там, на что последовал все тот же ответ: "Я это очень ценю и благодарна вам, но музыка — моя мечта, моя цель, и мне надо достичь ее самой. Мне не нужны эти деньги. Я их не возьму".

Этой вольностью и тяге к независимости Джуанна напоминала своего деда. Он всегда боролся за свое право и счастье. Его портрет даже висит в гостиной как напоминание о силе духа всей семьи…

Дастэна попробовала поговорить с тетей, но та не стала и слушать. Тогда она спросила про родителей, мысли и разговоры о них всегда помогали.

— Тетушка, умоляю, расскажите еще, пожалуйста, о моей матери, — молила девушка каждый раз; для Бьянки эта тема являлась практически запретной.

— Дастэна, дорогая, я уже много раз говорила тебе, что они погибли, попав под колеса телеги, — даже не удостоив племянницу взглядом, она протяжно вздохнула.

— Нет, не про их смерть! Расскажите какими они были, прошу.

— Дастэна Филлипс, хватит быть таком упрямой девчонкой! Я уже говорила, что не буду тревожить память о них!

— Н-но?

— Хватит, Дастэна, пойди прочь! Я не желаю видеть тебя до завтрака! — Бьянка отвернулась и отмахнулась рукой от слов юной девушки.

— Вы несправедливы! — повысила голос юница, хотя всегда молча покидала родственницу, глотая соленые слезы, — И в прошлый раз вы сказали, что они попали под лошадиные копыта, а полгода назад — что упали со скал и разбились в повозке!.. Покойной ночи, тетя, — добавила Тэни более спокойно. Именно это и стало последней каплей: Дэстена больше не хотела испытывать боль…

Луизе тоже предстоял нелегкий разговор с родными. После смерти отца, мать захворала, и все обязанности по содержанию скота легли на хрупкие плечи двенадцатилетней девушки. Постепенно ее младший брат научился чему-то, но все равно не смог бы нести это бремя в одиночку. Винсент был и навсегда останется главным мужчиной в ее жизни, поэтому о предложении Джуанны она рассказала ему наравне с матерью, упоминая и про его обязанности, и про свои возможные неудачи.

— Ты должна плыть с ними, — сказала Стефани, в глазах которой загорелась надежда, огонек, потухший, казалось, безвозвратно еще три года назад.

— Да! Я правда справлюсь! Ты же учила меня, — с детским восторгом поддержал Винсент, хлопая в ладоши.

— П-правда? Вы уверены, что сможете здесь без меня? Я могу отказаться в любой момент.

— Лизи, ты просто обязана это сделать, — младший брат взял Фурнье за руку и радостно улыбнулся, — Ради меня…

— Как же я люблю вас, — слезы счастья покатились по девичьим щекам, а Луиза крепко обняла свою семью, осознавая, что справится со всем, если в нее будут верить они…

Тетя Элизабет имела непростой характер, казалась странной людям своего статуса. Она давно овдовела, а детей иметь не могла; единственной страстью ее стали кошки. К этому и Бет имела склонность, поэтому они с легкостью нашли общий язык.

— Здравствуйте, тет…Элеонора, — осеклась Джонсон; она вовремя вспомнила, что тетушка не любила, когда ее так называли.

— Здравствуй, радость моя! — смуглое лицо, уже покрытое маленькими морщинками, озарила приветливая улыбка, — Ты так неожиданно нагрянула. Тебе что-то нужно?

— Совет…

— Спрашивай.

— Мою подругу насильно выдают замуж…

— Так.

— А другая моя подруга предложила уплыть… во Францию… и… я не знаю, что мне делать. Я совсем запуталась.

— А что говорит твое сердце? Помнишь, я велела всегда слушать его.

— Я понимаю, но не могу же бросить мать, отца, Амелию…

— Амелия…Ты хочешь прожить так же, как она? Так же выйти замуж не по любви, а по приказу… моего брата? Так же стать учительницей фортепиано? Ты правда хочешь упустить свой шанс? — она взяла на руки белую кошку и кивнула на дверь, — Если да, то можешь смело выйти вон. — Элеонора вскинула бровь и бросила на Элизабет сверлящий взгляд.

— Ирина, нам чаю, — объявила служанке девушка с свойственной только ей одной несокрушимой силой и твердостью в голосе…

Одна Мари не хотела в этот вечер ни с кем разговаривать. Она молча жевала овощи, приготовленные Моникой и явно недопекшиеся сухари. Где-то в глубине души девушка все еще надеялась на перемену, на невероятный исход событий, при котором не будет ни свадьбы, ни побега через океан, ни слез, ни боли. Но случилось то, чего Мари боялась больше всего.

— Сегодня к нам на обед заглянул Мэтью, — начала неприятный для Вилон разговор ее мачеха, — Он принес тебе кое-что, и я сказала, что это как раз кстати, ведь ты уже приняла его предложение, — пока Моника кривила губы, видимо в попытках то ли улыбнуться, то ли ухмыльнуться, Мари проедала ее ненавистным взглядом, борясь с желанием ударить.

— Что это? — удивился хозяин дома так, будто был не в курсе и самой женитьбы.

— Золотце, принеси его отцу. Только не порви, а то придется шить самой.

Когда Мари зашла в свою комнату, она ужаснулась, а из глаз рекой потекли горькие слезы, очерчивая контур припухших от продолжительного кусания губ, сложенных в обессиленную ухмылку проигравшей. Перед ней, на кровати лежало подвенечное платье. Подняв его тяжелыми, точно свинцовыми, руками, девушка понесла его к столу, за которым сидели ее ангел и дьявол.

— Оно просто прелестно! — изумился Исак, — Милая? Ты плачешь? — он хотел встать, но Моника остановила его:

— Это от радости, ведь так?

— Почему ты молчишь? Все в порядке? Тебе не хорошо?

— Женская натура, дорогой. Правильно, дите мое? — Моника взяла у своей падчерицы платье, беспокоясь за его сохранность.

— Вы никогда не станете моей матерью, — прохрипела Мари, а после выбежала из дома под ошарашенный взгляд отца.

Недалеко от ее дома находилась отцовская кузница, а за ней через все поле, почти в лесу — могила Ванессы Вилон. Одинокая могильная плита бросала на лицо несчастной девушки еле уловимый лунный свет, отражающийся от гладкой поверхности камня. Цветы, которые Мари принесла в прошлый раз еще не успели завянуть. Она упала на колени перед местом захоронения и стала молиться; но молилась ни за себя, ни за отца, а за упокой девушки, благодаря которой появилась на свет. Потом она подняла заплаканные глаза и начала говорить все, что накопилось в душе: "Мне тебя не хватает. Я не могу… Ты просила меня никогда не плакать; я обещала, обещала, что сдержу слово… прости… — она прижала свои руки к груди, — Семь лет я держалась, верила, что все станет лучше…семь лет… Ты сказала, что я найду свое счастье, если буду верить в любовь… но, если ты ошиблась, если ее не существует, по крайней мере для меня… — Вилон поднялась с колен, лишь когда солнце скрылось за горизонтом, и уже хотела идти домой, но остановилась и напоследок сказала: "Люблю тебя… всегда…".

Когда Мари возвращалась домой, кузница была, на удивление, открыта, поэтому она решила заглянуть туда. Раньше юница не позволяла себе этого, ведь отец, в основном, работал на улице, и входить сюда не находилось причин. Ее внимание привлек медальон Исака, лежавший в пыли на столе. Девушка уже и не помнила, сколько времени прошло с тех пор, как он надевал его в последний раз. Пальцы огладили узор на металлической крышке, а после ловко открыли ее. Внутри все так же находились рисунки Ванессы и Мари, сделанные главой их, некогда счастливой, семьи еще четырнадцать лет назад.

"Спасибо, мама, теперь я знаю, что мне надо делать…" — прошептала Вилон, в сердце которой зародилась вера в свет и в то, что она слышит, она рядом, любит и поможет…

Следующий день должен был решить судьбу каждого: сбегут ли подруги, оставляя семьи и испытывая судьбу и себя на прочность; впечатлит ли Джуанна Лисона Копкенсиса; пойдет ли против Бьянки Дастэна; сможет ли Луиза покинуть Винсента, и сможет ли он стать окончательно взрослым; отвергнет ли Элизабет то будущее, которое предлагает ей семья; избежит ли Мари венчания и поверит ли вновь в любовь; и, конечно, получится ли у Вероники впечатлить юного принца и пробудить в сердце Шона влечение к герцогине, желание сделать ее своей королевой..?

Глава 3:

Новый день для обитателей Танкарвиля начался довольно поздно. Шон и Вероника не желали выходить из своих покоев до полудня. Но, возможно, именно из—за мыслей о юном принце герцогиня Жан-Ришарская и не покидала спален. В это время Дениелс и Виктор уже с рассвета отдавали различные распоряжения. Главная улица деревушки, принадлежавшей им, подготавливалась к танцам, которые устраивали господа каждые сорок пять-шестьдесят дней. Такие вечера уже перешли в традиционные. Бальный зал тоже украшали к празднованию: мажордом руководил горничными, которые бегали из зала в зал с посудой, приборами или лентами; на кухне кипела работа, были наняты все лучшие повара округи. При этом на лицах всех подданных сияли улыбки; месье Вальери гордо прогуливался по помещениям замка и радовался оживленной работе, предвещающей великолепное празднество. В этот раз Дениелс попросила мужа оставить ворота замка закрытыми и провести вечер только вчетвером: она, Виктор, Шон и Вероника.

За обедом Вальфре и Вальери удалились в покои последнего, а дамы отпустили всех слуг и, оставшись наедине, говорили о Кевине.

— Вероника, солнце, я вижу наш гость тебе очень понравился? — спросила графиня.

— Да, я была бы не против прогуляться с ним по вашему саду с Жоржеттой. Он довольно интересный молодой человек.

— Ты же поняла, о чем я говорила, — лукаво сказала мадам Вальери, пока щеки Вероники становились пунцовыми.

— Еще рано говорить о чувствах, но милорд — самый приятный мужчина, с которым мне доводилось знакомиться, — она сжимала в руке подол платья, шурша тканью, и не решалась посмотреть собеседнице в глаза.

— Милая, я не знаю девушку более достойную места рядом с Его Высочеством, чем ты. Дайте время распуститься цветам вашей любви. Все будет, — Дениелс поцеловала ее в лоб и улыбнулась так, будто знала о чем—то, но не говорила о чем.

Любопытным является и то, что в господских покоях два друга говорили о герцогине Жан-Ришарской.

— Шон, я же говорил, что она понравится тебе.

— Но я не сказал этого.

— А не ты ли вчера с упоением слушал ее рассказы и даже одаривал совсем не равнодушным взглядом?

— Виктор, признаюсь, Вероника хороша собой, весьма начитана, ее отец — очень уважаемый человек; она эталон грации и чести. Но, по правде говоря, я не вижу герцогиню своей королевой.

— А кого же видишь?

— Я не знаю, но уверен, что мы встретимся совсем скоро, — мечтательно взглянул Шон в приотворенное окно.

— Скоро — это в ближайший год? — усмехнулся Виктор.

— Я очень надеюсь, — уголки его губ мгновенно подпрыгнули вверх, а секундная улыбка озарила лицо, которое после вновь сделалось совершенно серьезным.

Через несколько часов после того, как Вероника совершила прогулку со служанкой, слуги накрыли стол в обеденном зале, а принц с "солнечным" графом покинули покои, разрешив все вопросы, касающиеся коронации и Летнего бала Господ, они все удобно устроились в Бальном зале, чтобы послушать игру герцогини.

Ее одежда представляла собой эталон элегантности и изящества. Только на этот раз ее волосы не были прибраны, а только локонами спадали на плечи и кружевной вырез лифа. На лицо она нанесла гораздо меньше белил, чем при первой встрече с принцем; руки оголила до локтей. Неизменными остались темно—синий оттенок платья, серебряные туфли и всего одно украшение в виде тонкого серебристого браслета на правой руке.

Она не солгала, когда сказала, что ее игра невероятна и очаровывает каждого. Фортепиано и скрипка как будто подчинялись ей; нежное звучание инструментов дополняло пение герцогини. Вероника исполняла свою любимую арию "Ночная звезда", которую, как оказалось, написала сама еще в двенадцатилетнем возрасте. На это ее вдохновила любимая детская сказка, которую в детстве ей рассказывала мадам Гюзе — ее нянюшка. Эта сказка появилась, когда мадам была еще совсем юна, поэтому она неустанно повторяла ее, пока маленькая герцогиня засыпала. Теперь ария — это все, что осталось от всегда радостной и любящей старушки, которую Жан-Ришары принимали больше, чем за простую прислугу.

— Свет мой, позволь пригласить тебя на танец? — сказал Виктор уже на середине произведения, на что Дениелс сама потянула его за рукав в центр зала.

Шон не знал, что поразило его больше: то, как Вальери кружились по Бальной (граф ловко и легко подхватывал супругу и точно переплывал по залу с ней, а она, шурша платьем, негромко смеялась, пребывая в почти детском восторге), то, как чувственно герцогиня исполняла собственное произведение, а в самое сердце попадал ее чарующий голос или то, как он чуть слышно дрожал, видимо, из-за воспоминаний о нянюшке; но что-то упорно заставляло все его сознание настойчиво размышлять о Веронике, Викторе и Дениелс, не позволяя расслабиться в полной мере.

— Браво! Мадмуазель, вы просто великолепны! — встал, аплодируя, Шон, когда музыка перестала играть, Вальери танцевать, а пение стихло, — Вы не перестаете меня удивлять. Это лучшее из того, что я когда-либо слышал!

— Благодарю вас, Ваше Высочество, — она почтительно поклонилась, пытаясь скрыть волосами порозовевшие щеки и шею.

За ужином дамы говорили лишь о вступлении Шона на трон, расспрашивали о том, как это будет проходить, во сколько, в Тронном ли зале, когда будет дозволено прибыть во дворец гостям. Единственное, что Вальфре отвечал на это: "Как прибудете, все сразу поймете сами, а когда прибудете — решать вам, а не мне".

Дружескую, почти семейную обстановку прервала служанка Вероники:

— Госпожа, — она поклонилась, — вам письмо от вашего отца.

— Потом…

— Но велено срочно передать вам в руки. Это что—то важное, — беспокоилась девушка.

— Жоржетта…будь любезна, отнеси его в мои покои, — процедила герцогиня.

— Но, Госпожа…

— Жоржетта! Пойди прочь! — прикрикнула герцогиня, глаза которой так и пылали яростью.

— Да, Госпожа…

После того, как служанка убежала, за столом возникла неловкая пауза. Если для Вальери такое поведение Вероники было уже привычным, то Шон не на шутку удивился, ведь полагал, что она так же, как и ее родственники, мягка и терпима к своим подданным.

— Прошу прощения… — тихо отозвалась юница. Все понимали, что вечер безнадежно испорчен, но никто не решался уйти. Вальфре что-то редко спрашивал у хозяина замка, так и не удостоив его родственницу взглядом.

Уже после заката они разбредались по спальным комнатам, каждый думая о своем: Дениелс о счастье герцогини, Виктор — о том, что преподнесет своему другу после коронации, Вероника — о короле и том, что, возможно, после сегодняшнего вечера может и не мечтать когда-либо стать его женой, а Шон представлял свою, еще не знакомую с ним, королеву.

С первыми лучами солнца будущий король покинул замок и направился в Париж…

Возможно ль такое, чтоб в мире одном,

Где два человека любят друг друга,

Но до законной их встречи судьбой,

Им невозможности выпала мука?

В то время, когда обитатели Танкарвиля уже заснули, в Америке пять девушек завели тяжелую для каждой тему.

— Я не знаю, что нам делать… — совсем тихо начала Джуанна после затянувшегося молчания, — Лисон не выбрал меня… Да еще и сказал, что надеялся на большее от "лучшей кабаре исполнительницы колониальных земель Франции", — она ловко передразнивала его.

— Не может быть! Ты, верно, шутишь? — возмутилась Мари.

— Или он глупец и глухой до чертиков, — докончила фразу Элизабет.

— Я буду полностью уверена в его словах, только когда сам король скажет мне это.

— Верно! — в унисон воскликнули остальные.

— Но… что нам теперь делать? — решилась задать роковой вопрос Анита, — Я все равно хочу уплыть туда, хочу спеть там.

— Тогда я с тобой, — отозвалась Дастэна, — Меня здесь больше ничего не держит.

— И я. Мне нужно попробовать…ради мамы и Винсента.

— А я не желаю быть как Амелия.

— Последнее слово за тобой, Мари. Без тебя мы не сделаем этого… — сказала Луиза, заглянув той в глаза, на что услышала ответ:

— Да простит меня отец… Я с вами!

— Бывают тучи… — сказала самая высокая девушка то, что говорила всегда, не зная, как ответить еще.

— Не сегодня, Джу, — покачала головой Вилон и улыбнулась.

Девушки договорились разделить обязанности и через день снова встретиться у Дастэны, пока Бьянка будет навещать Тернеров. Элизабет должна была узнать, когда в ближайшее время из Китсонта отплывает корабль во Францию, что это за корабль и через сколько они приплывут, Луиза — позаботиться о провианте, Дастэна с Джуанной — об одежде и деньгах, а Мари поговорить с отцом и отсрочить дату своей женитьбы.

Именно этим они и занялись на следующий же день с первыми лучами солнца.

Элизабет попросила отцовские бумаги и стала разбираться в том, что в них было написано. Это оказалось, к большому сожалению девушки, долго, а в последствии — бесполезно: нужный корабль отплыл два дня назад, а ближайшего следует ждать еще три недели, которых у них точно не было. Тогда у нее появился другой вариант выйти из сложившейся ситуации. Она взяла несколько бумаг, чтобы переписать имена матросов на Джека, Дэвида, Лукаса, Эдриана и Мартина и перечертить то, что ей нужно, а после отправилась в дом Дастэны, ведь уже поджимало время.

Джуанна встретилась с Филлипс еще днем на ярмарке. Они присматривали одежду, но, сколько бы девушки не ходили, все, что попадалось на глаза, совершенно не подходило к той жизни, которая ожидала их в эти месяцы. После Анита предложила пойти к подруге, понимая, что сегодня найти ничего не удастся. И уже в доме Тэни они решили пересчитать деньги, которые удалось достать.

Луиза весь день занималась поиском продуктов, которые могла увезти без лишения мамы, брата и всего города чего-то необходимого. Винсент все это время заменял сестру на ферме, раскладывая мешки, подкармливая и выгуливая животных. Лизи давно начала приучать его к такой жизни, чтобы в какой-то момент Винсент помог ей или перенял бразды правления, потому что Фурнье никогда не отличалась хорошим здоровьем и боялась, что скоро не сможет вести хозяйство вообще. После своих подсчетов девушка освободила брата, сделала еще пару дел и со спокойной душой направилась к Филлипс.

Мари нервничала из-за предстоящего разговора с отцом, часто что-то роняла или сталкивала, за что Моника совсем не любезно высказывалась в ее сторону. Когда же мачеха решила, наконец, оставить их наедине, отправившись к матери Хикса, Ви заговорила.

— Отец, ты мне нужен, — сказала Вилон, подходя к кузнице, — Прямо сейчас.

— Да… Что-то не так?

— Я не хочу выходить замуж. Только не за Мэтью. Прошу, ты же можешь остановить это.

— Мари, ты же сама приняла его предложение, — недоумевал Исак.

— Нет! Это Моника! Это она все сделала! — в уголках глаз девушки стали скапливаться слезы, — Это несправедливо! Я не хочу этого… пожалуйста…

— Милая, ну вы же все решили. Как ты сейчас откажешься?

— А… а если я сбегу?

— Что? Мари, что за глупости? Куда ты сбежишь?

— Отец, ты действительно хочешь, чтобы я всю жизнь была несчастна?!

— Почему ты так думаешь? Мэтью — очень хороший парень, он обязательно тебе понравится, когда вы узнаете друг друга.

— А если не понравится?

— А если понравится? — настаивал отец.

— А если нет? — на последнем дыхании выпалила Ви, и из ее глаз полились слезы, — Ты женился на маме почему? Потому что она могла тебе понравиться или потому, что ты любил ее?

— Конечно, я любил Ванессу, — тяжело выдохнул Исак и взглянул на дочь, наконец отложив железо в сторону.

— Помнишь, что она говорила всегда?

— Верить в любовь и идти за мечтой…

— И ты считаешь, что она была неправа?

— Но, Мари…

— Отец, прошу…

— Ты правда этого хочешь?

— Больше всего на свете.

— Тогда ты должна следовать на своей мечтой… — он улыбнулся сквозь слезы и несколько раз кивнул, как бы в подтверждение своих слов, — Куда ты направишься?

— Во Францию. Я чувствую, что мое место там. Обещаю, я буду аккуратна, тем более Джу, Тэни, Лиз и Бет будут со мной.

— И когда же вы уплываете?

— Не знаю. Мы должны решить это сегодня. Я обязательно скажу тебе, когда вернусь… — Мари уже хотела уйти, как вдруг остановилась и сказала: "Спасибо", а после покинула Исака.

Первой к Джу и Тэни присоединилась Бет, потом почти сразу пришли Лиз и Мари.

— Во-первых, — резко начала Джонсон, — у нас не получится уплыть законно. Ну, или только через три недели.

— Просто прелестно, — недобро отозвалась Мари.

— Но… у меня появился другой план. Мы можем прокрасться на корабль "Святой Жозефины", который прибудет через три дня в наш порт на рассвете и отойдет на закате, — быстро и без запинки, как командир, выпалила она и достала из кармана листы, исписанные ее же рукой, — Это французский торговый корабль, идущий до порта Онфлер. Он — наша последняя возможность покинуть Китсонт до замужества Мари и до того, как мы передумаем.

— Погоди, а во-вторых? — приметила Вилон.

— А вот и проблема. Дело в том, что капитан "Святой Жозефины" — Уильям Смит, которого еще называют Блэк, — самый неподкупный и строгий адмирал. Поэтому нам придется притвориться матросами, девочки.

— О нет, — накрыла руками лицо Луиза.

— Вы готовы пойти на это? Жизнь матроса — не сказка, а на этот корабль не ступала нога ни одной женщины, даже королевы.

— Значит, мужская одежда?! — понимающе кивнула Дастэна.