Папа есть, нужна Любовь

– Бориса Сергеевича? – округляет она глаза и рот.

– Мгм.

Второй раз за день мне становится легче. Первый раз там, в лифте, после оглушающей разрядки. Сейчас – от признания, что меня предали.

Глава 11

Нервно поглядываю на часы на панели. Они, как назло, показывают страшные цифры. Сильно опаздываю. Таська будет переживать, что папы долго нет. До сих пор помню ее обреченный взгляд, наполненный слезами, когда оставлял ее в саду в самые первые дни. Уходил с чувством, будто от тела оторван кусок мяса. Без обезбола. Думал, с ума сойду. Ей еще трех лет не было.

Детский сад поначалу для нее был чем–то страшным. Не верила, что заберу. Плакала. Это ее тоненькое «папочка, папочка» и крепко сжимающие шею ручонки – ножом по сердцу.

Потом успокоилась, ходила с радостью. Она и в новый сад пошла как на праздник. Воспитатели попались хорошие.

Движение встало намертво. Час пик.

Именно поэтому я ухожу с работы чуть раньше, чтобы не стоять в пробках и забирать дочь из сада если не первой, то хотя бы не в числе последних.

Сегодня из–за моей незнакомки задержался. Сначала с ней, потом за просмотром видеозаписей.

В кармане лежит флешка. На кадрах лица девушки почти нигде нет, а там, где освещение хорошее, его скрывают ее волосы. Зато со мной остался ее аромат. Уже слабый, но еще чувствуется. Мне нравится.

Прикрываю глаза и представляю ее рядом. На языке – вкус ее губ. Стопроцентная совместимость химических элементов. Давно такого не было. После Виты – ни разу ни с кем.

Шестое чувство подсказывает, что мы еще встретимся. Хочу себе эту женщину. Меня влечет к ней. Сработало как по щелчку – раз, и все. Моя. Мое. Для меня.

Она же тоже не против? Один раз отдалась, дальше – больше.

И никаких других мужчин ей! – посылаю небу установку. – Так и передай!

Муж? – предполагаю наличие. – Любимым не изменяют!

А если бы ты включил голову раньше, Тимур, там, в парке, то уже был бы знаком с этой девушкой и хотя бы знал, как ее зовут! Она и дочке понравилась, что вообще фантастика.

В моем воображении нас теперь трое – я, Тася и та красотка. И между всеми нами – любовь.

Телефон, брошенный на сиденье рядом, звонит.

– Слушаю, Ирина Васильевна, – слегка напрягаюсь, увидев на экране имя Таськиной воспитательницы.

– Тимур Александрович, вы приедете за Тасей? – чувствую волнение в голосе.

– Конечно! Скажите ей, что обязательно ее заберу. Уже еду, в пробку попал. Буду минут через… – кручу головой, оценивая дорожную обстановку. Две полосы стоят плотняком. – Постараюсь побыстрее.

– Она тут рядом, слышит вас, – женщина успокаивается.

– Папочка, я тебя подожду! – кричит малая. – Я знаю, что ты плиедешь за мной!

– Конечно приеду, доченька. Я уже в пути. Как только из пробки выберусь, сразу примчусь.

– Жду! Пока–пока! – слышу в трубке громкие чмоки.

– Я тоже тебя целую, принцесса моя, – растекаюсь от нежности.

С Таськой я в полной мере понимаю, что значит быть папулей.

Дочка – это трепет в груди, постоянное волнение за ее настроение, переживание, что быстро растет и через каких–то десять–двенадцать лет папочка отойдет на второй план, а на первом окажется какой–нибудь дерзкий пацан…

Мне кажется, я не переживу.

До детского сада добираюсь только через сорок минут. Дочь сидит с воспитательницей на лавочке, читают книжку. Других детей нет.

Мне стыдно, что задержался сам и подвел женщину. Тем более, она к Тасе хорошо относится.

– Папочка! – моя кроха ловко соскакивает с лавочки и бежит ко мне, раскрыв руки. Подхватываю ее на лету. Она тут же виснет на мне обезьянкой. Соскучилась.

А как я–то соскучился!

Утыкается носиком мне в шею, щекочет влажным дыханием.

– Ирина Васильевна, простите, что на столько задержался, еле как из пробки выбрался, – извиняюсь перед воспитательницей.

– Ничего, – по–доброму улыбается, – бывает. Но не злоупотребляйте, – шутя грозит пальцем.

– Постараюсь. Давайте мы вас до дома подвезем, – пытаюсь загладить свою вину.

– Поедем, Илина Василевна! – подхватывает Таська. – Папе тоже надо доблые дела делать.

– Да я тут рядышком живу, – смеется воспитательница. – Вон мой дом.

Прощаемся, идем к машине. Дочь крепко обнимает меня за шею.

– Ты чего притихла, Тась?

Обычно она болтает без умолку, рассказывая все, что произошло в садике, с кем она играла, что видела, ела и пила. И конечно же – сколько добрых дел сделала.

– От тебя пахнет вкусненько, – вдруг выдает.

– Туалетной водой же. Я еще утром брызгался.

– Не–ет. Это длугой запах.

Женские духи! Одежда пропахла девушкой из лифта.

– Нравится?

– Нлавится.

И мне нравится. Я эту рубашку стирать теперь не буду.

– От тети из палка так же пахло.

Ты смотри, столько дней прошло, а она помнит запах.

– Ты сделал холошее дело и тебя еще поблызгали? – собрав бровки домиком, заглядывает в глаза.

– Можно и так сказать. А у тебя сколько было хороших дел? – перевожу тему, пока Таська не стала выспрашивать подробности что и как я делал с обладательницей вкусных духов.

– Я отдала Вадику котлету, это пелвое доблое дело, – начала перечислять, загибая пальчик.

– Стоп, почему сама котлету не съела?

– Вадик свою улонил, а с пола подбилать нельзя.

– Надо было сказать Ирине Васильевне, она дала бы ему другую.

– Нет, папа! У Илины Васильевны все посчитано! Лишних котлет нет.

– Но ты осталась без котлеты, а значит – голодная.

– Вадик отдал мне свой компот.

– По–моему, это несправедливый обмен.

– Сплаведливый. Потому что я нечаянно толкнула Вадика, – шепчет мне в ухо, – и он котлету улонил. Я виновата…

– Баловалась за столом, да?

– Я чуть–чуть, – виновато поджимает губки. – Не буду больше.

– Хорошо. Еще добрые дела были?

– Были, – оживляется. – Мы с Алиной нашли божью коловку. Она в песочнице валялась на спинке и ножками длыгала. Желтенькая, с челными пятнышками. Мы ее на тлавку пеленесли.

– Молодцы. Это доброе дело.

– А еще Илина Васильевна дала мне леечку, и я цветочки поливала. Только цветочки еще не вылосли. Одни листики.

– Ты моя умница, – чмокаю ее в пухлую щечку. – Аж три добрых дела за день.

– Да. Поэтому… – Таська вращает глазами, придумывая, что бы выпросить за свои добрые дела. Я разбаловал ее поощрениями. – Моложеное хочу. Тли штуки, – растопыривает передо мной пальчики, показывая все пять.

– А не лопнешь, деточка? От трех штук–то?

– Неа, – машет головой. Хвост бьет меня по лицу.

– Тогда… как насчет мороженого в шариках с разными вкусами?

– Идет! Едем в палк!

Догадываюсь, почему именно в парк. Тася надеется встретить там ту тетю, что подарила ей заколку и духи которой она учуяла на моей рубашке.

Я бы и сам очень хотел ее там встретить.

– Парк уже закрыт, доча. Поздно. Могу предложить только кафе–мороженое.

– Тогда едем в кафе–моложеное, – вздыхает. – А в палк пойдем в субботу, да? Доблые дела делать.

– Обязательно!

Глава 12

Домой приходим поздно, Тася принимает ванну, зевает, вяло играясь с пеной и уточками.

Помогаю ей помыть голову, а потом у нас почти час ада – расчесать ее густые непослушные волосы. Дочь то пищит, то верещит, нервы мои тоньше ее волосинок, я все чаще поглядываю в сторону шкафа, там на верхней полке лежат ножницы. Лишь память о Тасиной маме и ее шикарных волосах останавливает меня от кардинальных мер. Я фанател от волос Виты, они у нее были мягкие, блестящие, чистый шелк.

«Что ты с ними делала, любимая, что они у тебя были такими?» – мысленно обращаюсь к ней.

Кое–как справляюсь с тяжелой копной, укладываю дочку спать, традиционно с чтением сказок.

Она выбирает «Теремок», но засыпает быстро, я даже не успел перевернуть страницу.

Поцеловав кроху в лобик, оставляю ночник и тихо выхожу из детской.

Кручу в руках телефон, гадая поздно или нет звонить Мариванне. Она мне нужна позарез, поэтому простите, няня, за столько поздний звонок. Считайте это производственной необходимостью.

Те няни, что приходили от агентства, нам, точнее Таське, не подошли. А мне нужна помощь. Вот как сегодня – забрать вовремя из садика, занять ненадолго.

Набираю.

Мариванна отвечает на звонок после нескольких гудков.

– Здравствуйте, Тимур Александрович, – ласково.

У нас с ней были отличные отношения. Практически родственные.

– Добрый вечер, Мария Ивановна. Не спите еще?

– Нет–нет, мы поздние пташки, – чувствую, улыбается.

– Как вы поживаете? Как здоровье? – захожу издалека.

– Все хорошо. Скучаю по вам и Таечке безумно. Как вы, как дочка?

– Тая уже спит. Мария Ивановна, мы тоже по вам очень–очень скучаем. Особенно Тася. Она после вас никого другого не принимает. Я пытаюсь найти ей няню, никто не подходит. Мария Ивановна, переезжайте к нам, а? – добавляю интонации просящие нотки.

– Да куда ж я поеду, Тимур Александрович? У меня тут мужчинка, да и стара я уже для переездов.

– Вы все же не отказывайтесь, подумайте. Мужчинку и тут найти можно. Вы нам с Таськой нужны очень. Я зарплату подниму, квартиру рядом с нами сниму, а свою вы в аренду сдать можете. Хотите, приезжайте со своим мужчиной. Он же разрешит вам иногда заниматься с Тасей?

Чем еще соблазнить? Я бы уже согласился!

– Вы что, Тимур Александрович! У Николая тут дача, куда он поедет. Да и глухой он у меня. Пока объясню что куда зачем, проще застрелиться, – смеется. – Да, Николай? – весело кричит в трубку.

– А? – отвечает ей мужской бас издалека.

– Вот, слышите?

– Слышу. Но может все–таки как–нибудь… Давайте слуховой аппарат ему купим, что ли?

– Вы что такое удумали, Тимур Александрович! Еще не хватало на чужого мужика деньги тратить. Обойдется он. Да и привыкла я к его глухоте. Можно его ругать на чем счет стоит, а он только улыбается. Чудо, а не мужик, – хихикает.

– Ну, вы–то нам с Таськой как родная. Будем считать это полезным вложением в семью.

– Вы тоже мне родные, Тимур Александрович, – растрогалась наша бывшая няня. – Вы лучше сами возвращайтесь. У нас тут на даче хорошо, яблони цветут, клубника скоро будет. Таечке понравится, да и вы отдохнете.

Вопрос о возвращении не стоит. Но если придется – только втроем.

– Таечке привет от меня передавайте.

– Сами передадите. Я наберу вас на днях.

Пусть Таська тоже ее поуговаривает. Я все еще лелею надежду, что вдвоем у нас получится.

Жаль, что не могу рассчитывать на Мариванну. Придется снова искать няню.

Падаю на свою кровать поперек, закрываю глаза и уплываю на несколько часов назад. В лифт к своей незнакомке. Кровь в венах снова вскипает, телу опять голодно.

После смерти Виты женщин у меня не было долго. Не мог предать покойную жену. Да и с маленькой дочкой на руках времени на какие–то отношения просто не было.

Потом физиология стала требовать свое. Случился один короткий эпизод, третий, другие. Каждый раз я представлял Виту и только так мог удовлетворить свои мужские потребности.