Папа есть, нужна Любовь

Я для него тоже пустое место?

Не хочу это признавать!

Что с нами случилось? Точнее с ним? Моим Борей? Я его люблю по–прежнему сильно, стараюсь быть хорошей женой, ухаживаю за собой, в доме порядок и уют. С мамой его ласкова несмотря на ее выпады.

С Борисом мы познакомились, еще когда я училась в институте. Девочки пригласили в гости, я долго отказывалась, но они уговорили. Я всегда была домашней, клубы и шумные компании мне не нравились. А тут девочки обещали, что будут только свои. Только однокурсницы, некоторые со своими половинками. Маринка Митрофанова отмечала день рождения, мы с ней были в хороших отношениях, она жила с девочками в съемной квартире, это и был повод для вечеринки.

С подарком для Митрофановой подруги сказали не заморачиваться, достаточно скинуться на годовой абонемент в спортклуб. Марина обожала ходить туда в бассейн, но часто жаловалась, что дороговато.

К назначенному времени я пришла по указанному адресу, гости уже собрались, народу оказалось много, было шумно, весело, для некоторых даже пьяно.

Обстановка для меня была необычной, я старалась быть незаметной, думала, что мне это удается.

Большую часть вечера чувствовала на себе взгляд одного парня. Он был без пары, пришел с другом. Пригласил на медленный танец, я не стала отказываться, чтобы не выглядеть совсем уж дикой.

Познакомились.

Бориса сложно было назвать красивым. Блондин, круглое лицо, нос картошкой, выпуклые губы и крупные зубы со щелочками. Он выше меня на полголовы, в хорошей физической форме, с неплохим парфюмом.

Он шутил, пытался быть обаятельным, я улыбалась и мечтала, чтобы танец поскорее закончился и можно было бы слинять по–тихому.

Через полчаса засобиралась домой, Борис предложил проводить. За окном было темно, по ночному городу я старалась не ходить. Можно было бы вызвать такси, но идти тут недалеко, всего лишь через два двора. Борис не казался опасным, а крепкое телосложение говорило о том, что с этим парнем мало кто захочет связываться. В нем чувствовалась сила.

Я согласилась.

Боря не позволял себе лишнего, проводил меня до дома, разговорами вызывая у меня улыбку. Потом стал настойчиво ухаживать на протяжении всех трех лет, что я доучивалась в институте.

Он не был богат, красив, но его поведение, ухаживание, милые подарки просто так, цветы – располагали. Он боготворил меня, готов был исполнять любые прихоти, только я в силу природной скромности стеснялась что–либо просить.

За мной пытались приударить другие парни, красивее, состоятельнее, ни к кому сердце не лежало. Но Боре к концу учебы сдалось, и на предложение выйти за него замуж я ответила «да». Это было романтично, в ресторане, для нас играл саксофон.

К тому времени у Бориса дела уже шли в гору, поэтому вместо скромной свадьбы с минимумом гостей я получила невероятно красивое свадебное платье из Франции, триста с лишним человек гостей, лимузин, и в ту же ночь мы улетели на Бали в свадебное путешествие.

Моя жизнь с Борей превратилась в сказку. Он был моим первым и единственным мужчиной, самым лучшим, самым красивым, я влюбилась без памяти.

До сих пор люблю, только теперь у любви появился неприятный горький привкус.

Я не могу родить мужу наследника.

Тебе уже тридцать лет! – воспроизводится в моей голове скрипучий голос свекрови.

Вскидываю на нее глаза. Она уже позавтракала и теперь полирует плиту.

Вообще–то еще только двадцать семь! – парирую я.

У меня в двадцать семь уже был шестилетний Николя! – не унимается она.

А Борю вы родили после сорока, – бью ее ответкой.

Но кто меня слышит!

Свекровь живет с нами с тех пор, как Боря купил громадную квартиру. Наверное, на его месте, я бы тоже забрала маму к себе, но моей давно нет, а у отца новая семья, общий ребенок – мальчик, мой брат Егор, ему пять. У жены отца есть еще сын от первого брака, Кирилл, ему одиннадцать. Характер гадкий. Как у его мамаши.

Мы не общаемся.

Отца у Бориса нет, он умер, когда Боре было четыре года. Боря поздний и неожиданный ребенок. Свекровь его родила в сорок два. Старший брат Николай, или Николя, как называет его свекровь, живет в Канаде, у него семья, дети, сюда он не приезжает, ни мать, ни Борю в гости не зовет. С внуками Алла Васильевна видится только по видеосвязи. Они плохо говорят по–русски и не особо рады общаться с неизвестными им людьми, пусть даже это бабушка и дядя.

Поэтому свекровь отрывается на мне и требует внуков, чтобы успеть понянчиться и воспитать достойных их фамилии людей. Хотя никто из известных Мироновых ни по отцу, ни по матери родственниками Алле Васильевне или Борису не приходятся. Но это ничего не значит. Все равно подается такой контекст, что я не ровня ее сыну.

Регалии в виде красного диплома, внешности и покладистости не засчитываются. Не могу родить, значит, не человек. Бореньки ее драгоценного такая женщина недостойна.

Я мечтаю о ребенке. Не для свекрови, и чтобы ее упреки прекратились. Она найдет чем попрекнуть в любом случае.

Я хочу родить для себя. Чтобы у меня был мой человечек. Который будет меня любить безусловно.

После завтрака так же молча расходимся по своим делам. Борис на работу, у меня на десять назначена консультация в новой клинике.

Обследование нужно проходить заново. Мне и Борису. Я готова, а вот он…

С сожалением смотрю на грустного Петрушу. Он сдулся. Уже на следующий день опустился ниже, но еще улыбался. Еще через день от улыбки остался жуткий оскал, сам шарик лежал на полу вялой тряпочкой.

Отвязала его от торшера, аккуратно свернула, убрала в комод. Не знаю, почему так трепетно отношусь к подарку маленькой девочки.

Надеюсь, мой подарок она не потеряла, и заколка ей нравится.

Глава 8

Анна Михайловна, мой новый лечащий врач, вот уже двадцать минут внимательно изучает мои анализы. Мне разрешили забрать их из гинекологии, где я наблюдалась последние несколько лет и проходила бесчисленные обследования, чтобы установить причину бесплодия.

По безэмоциональному лицу врача сложно понять удовлетворительны они или нет для проведения ЭКО. А мне бы хоть намек на надежду…

– Любовь Андреевна, – наконец она откладывает бумаги и поднимает на меня мягкий взгляд, – для того, чтобы мы имели полную картину вашего здоровья и вашего мужа, вам обоим нужно будет пройти дополнительное обследование. Я уверена, все не так страшно, как вы себе представляете и как вам могли внушить в гинекологии, – обнадеживающе улыбнулась она.

– Я смогу родить? Сама? – дрожит мой голос.

– Не сразу. Потребуется несколько месяцев. Для начала рекомендую прийти к нам с супругом. Могу записать вас на завтра на первую половину дня.

– Мы придем, – заверяю ее.

Я уговорю Борю! В последний раз, – обещаю себе. Это моя последняя попытка стать матерью. Не получится – смирюсь и больше не буду заводить эту тему.

Муж должен меня понять и пойти навстречу. Потерпеть еще немного.

Окрыленная надеждой, покидаю центр.

Нужно откинуть обиду, забыть неприятные выпады мужа, поговорить с Борей с глазу на глаз, что нас уже ждут в клинике. Анна Михайловна порекомендовала не затягивать. Нужно как можно быстрее сдать анализы, начать лечение, если потребуется.

Конечно, потребуется. Иначе я давно была бы мамой.

Дома разговаривать сложно. Во–первых, даже если Аллы Васильевны нет в поле зрения, это не значит, что она не подслушивает. Иначе откуда она знает некоторые подробности, которые мы обсуждали с ее сыном наедине? Я уже допускаю мысль, что кругом понатыканы камеры или жучки…

Во–вторых, Боря не идет контакт. Совсем. То уставший, то занятой, то нет настроения.

Поэтому, самый удобный вариант – поговорить с ним у него в офисе.

По–хорошему надо бы предупредить его, что еду к нему, но вдруг скажет, что занят? Нет, лучше так, неожиданно.

На всякий случай позвонила его секретарю, спросила на месте ли Борис Егорович. Она ответила, что он у себя, в ближайшее время встреч не планируется.

Что ж, удача на моей стороне.

Большую часть дороги строю мысленный диалог с мужем. С чего начать. Как, что и каким тоном говорить. Сидеть, стоять, обнимать?

Обнимать конечно же!

И целовать обязательно.

Чтобы настроить его на позитивную волну и готовность меня слушать и слышать.

Все будет хорошо!

Вот только радио источает какую–то монотонную депрессивную мелодию. При первой же возможности ищу другую волну.

– Беременность… – отдергиваю руку от кнопки переключения каналов сразу, как только слышу это слово.

Вся превращаюсь в слух, внимаю в разговор ведущей и ее, как я понимаю, гостьи. Они в эфире обсуждают проблемы зачатия.

– … Одной из частых причин бесплодия является элементарная привычка, – говорит «голос».

– Что вы имеете в виду? – спрашивает второй.

– Чаще всего партнеры привыкают друг к другу. Составы их микрофлор смешиваются, адаптируются и, грубо говоря, никто никого завоевывать уже не хочет.

– Оу. И что же делать паре в этом случае?

– Часто помогает длительное воздержание. Например, когда один из партнеров уезжает надолго в командировку, а по приезде у них все как в первый раз и зачатие происходит буквально с первого раза. Либо… как бы банально это не звучало, смена партнера тоже способствует беременности.

– Женщине нужно изменить с другим мужчиной, чтобы забеременеть? – вопрос звучит с иронией.

– По статистике, до трети мужчин в нашей стране растят чужих детей и бывает, не догадываются об этом…

Качаю головой, несогласная с подобным методом. Уж лучше ЭКО.

Выключаю магнитолу совсем.

Изменить Боре? Ни за что! Одна только мысль об этом приводит в ужас. Как можно изменить любимому? Даже ценой стать матерью…

Нет!

А как долго нужен перерыв? Две недели – мало же? Надо обсудить этот вопрос с Анной Михайловной.

Паркуюсь на стоянке. Смотрю на себя в зеркало. Легкий макияж, красиво уложенные волосы – все идеально, как любит мой муж. Нахожу в сумочке флакончик любимых духов, капаю на запястья, мажу за ушком. Поправляю бретельки нового сарафана. Улыбнувшись отражению, желаю себе успеха и победы над Бориным здравым смыслом.

Без проблем поднимаюсь на нужный этаж, иду по длинному коридору. Приемная находится почти в самом конце. Я была здесь несколько раз.

Дверь закрыта, но не заперта, вхожу. Никого.

Наверное, секретарь отлучилась куда–то.

Подхожу к кабинету директора, дверь приоткрыта, как специально.

Из помещения доносятся характерные звуки – шлепки, стоны, ахи, глухой стук мебели…

На мгновение усмехаюсь – Боря решил в разгар рабочего дня посмотреть порно? Со звуком, который слышно в приемной?

Чувствую небольшой укол совести – у нас с ним близости нет, а у него потребности…

Открываю дверь шире. Застываю в оцепенении, не веря своим глазам, отказываясь принимать увиденное за правду.

Прямо напротив меня спиной ко входу стоит мой муж. Со спущенными штанами. Спутать Бориса с другим мужчиной невозможно. Это именно он – его затылок, шея, рубашка с закатанными по локоть рукавами, я ее ему гладила вечером.

Пальцы Бориса, те самые, что гладили, ласкали, любили меня, сейчас сжимают чужие загорелые ягодицы.

Глава 9

Пальцы Бориса, те самые, что гладили, ласкали, любили меня, сейчас сжимают чужие загорелые ягодицы, ритмично насаживая обнаженное женское тело на свое.

Девушка стоит на диване, широко расставив колени, руками упирается в спинку, длинные каштановые волосы скрывают лицо. Но по звукам, что она издает, я узнаю голос из трубки.

Это секретарь Бориса.

Ее одежда валяется тут же, на диване.

Оба получают удовольствие. Девица показывает свой кайф телом и голосом – стонет, вскрикивает, извивается, просит еще.

Как нравится Борису, я знаю. Он шепчет грязные словечки. На выдохе. С хрипом. Тяжелым дыханием. А в финале поднимает голову вверх, закрывает глаза и мычит от удовольствия.

Замерев (умерев), смотрю на них некоторое время, оставаясь незамеченной.

В сердце будто воткнули осиновый кол. А каждый толчок моего мужа в тело этой девицы забивает его еще глубже.

Вот и все. В одно мгновение мои розовые очки разбились.

Зажмуриваюсь так, что векам становится больно, прислоняюсь спиной к стене. Странно, что могу дышать. Странно, что еще жива.

В груди кровоточит огромная рана.

Безумным взглядом обвожу помещение. Окно здесь большое. Высоко…

Люба, с этим живут! – одергиваю себя.

А с Борей я жить не смогу.

Машинально стягиваю с пальца обручальное кольцо, кладу на какую–то поверхность.

Не дожидаясь, когда они закончат, иду обратно. Перед глазами муж и его любовница, а не дорога на выход. В приемной, коридоре ориентируюсь интуитивно, не чувствуя ног, не чувствуя вообще ничего.

Каким–то чудом оказываюсь в лифте, забиваюсь в угол. Слезы застят глаза, меня знобит, обхватываю себя руками, тело дрожит. Не помню нажимала ли кнопку, но лифт едет, по моим, ощущениям вниз.

Как долго мой муж изменяет мне? Сколько раз он пользовался услугами своей секретарши? Одна у него любовница или их несколько?

Память настойчиво подкидывает фрагменты последних нескольких месяцев. Тревожные звоночки, на которые я упорно не обращала внимания все это время. Неужели… он изменяет мне давно?

Хотя какая сейчас разница?

Вопрос в другом.

Как?

Как мог Боря поступить так со мной?

С нами?

Он столько лет добивался моего внимания, сделал все, чтобы я влюбилась без памяти, я влюбилась.

Для чего? За что? Я не заслужила предательства!

Он был для меня Богом, лучшим мужчиной на свете. Моей стеной, опорой, защитой.

Был.

То, что любовница специально пошла к моему мужу в кабинет, я не сомневаюсь. Она хотела, чтобы я их увидела.

Я увидела.

Мой мир рухнул, жизнь закончилась, а с ними лопнули мечты о ребенке.

До боли прикусываю губу с внутренней стороны. Слезы льют не переставая, стекают по щекам, щекочут подбородок. Смахиваю их плечами, не беспокоясь о макияже.

Лифт тихо дернулся, остановился, дверцы распахнулись. Кто–то вошел. Не смотрю, мне все равно, я полностью погружена в свои переживания.

Отвернулась, волосы упали вперед, немного прикрыли мокрое лицо.

Дверцы лифта закрылись.

– Вам на первый? – раздался хриплый мужской голос.

Мне – никуда.

Из груди вырвался всхлип.

Мужчина приблизился, точнее, тень от него. Довольно крупная. Молча поднял мое лицо вверх, конечно, увидел слезы, потекшую тушь. Его лицо я не вижу, в глазах все двоится и троится от влаги. Еще лампочка светит прямо в глаза. Ослепляет.

У него хороший дорогой парфюм.

– Не надо плакать, – мягко говорит мужчина, внезапно нежно вытирает большими пальцами слезы с моих щек. Проводит подушечками пальцев по моим губам.

Это так неожиданно, что покорно позволяю ему трогать себя.

Он… вжимается своим телом в меня, впечатывая в стенку лифта. От него пышет жаром. Он возбужден!

Я это чувствую. По горячему и частому дыханию, напряженному каменному торсу, твердому бугру, что упирается мне в живот.

Низ живота сводит судорогой.

Да пошли они все к черту – Боря, его секретутка, его мать! Ненавижу их, а Бориса больше всех! Наш брак разрушен, я тоже могу делать что хочу.

А я хочу…

Хочу…

Отплатить Борису той же монетой!

От любви до ненависти один шаг? Верно! Он первым сделал шаг. Теперь мой ответ.

Цепляюсь за лацканы чужого пиджака.

– Пожалуйста… – умоляю мужчину, – мне надо… я хочу… вас…

Тянусь к его губам. Как же хорошо, что я не вижу его лица!

Он целует меня в ответ. Сначала мягко, словно проверяя границы дозволенного, затем врезается в мой рот языком, начинает вытворять там что–то безумное, зажигательное, от чего мое тело вспыхивает сильнее.

Целуемся как одержимые.

Он задирает мой сарафан до пояса, вгрызается зубами в шею, оставляя там отметины. Мнет ягодицы.

– М–м, – мое тело сходит с ума, просит разрядки. – Еще… – умоляю. – Еще… пожалуйста!..

Поторапливаю, нащупывая и дергая пряжку на ремне, затем молнию на ширинке.

– Уверена? – притормаживает меня, перехватив руку.

– Д–да!

.

Мне хватает всего несколько толчков, чтобы получить разрядку. Мощный оргазм взрывает изнутри, сотрясает все тело, мне кажется, на некоторое время я теряю сознание.

Мужчина шепчет что–то нежное, собирает губами мои слезы, что нескончаемым потоком продолжают омывать мое лицо. Не открывая глаз, дрожу в крепких чужих объятиях, ловя афтершоки от последних толчков.

Что я наделала! – стыд обрушивается на меня лавиной. Торопливо поправляю белье, не смея посмотреть на того, с кем только что изменила мужу.

– Все хорошо? – мягко спрашивает мужчина, судя по звукам, он тоже приводит свою одежду в порядок, после пытается убрать мои волосы с лица, заправить за ушко. Непроизвольно дергаюсь.

– Спасибо, – выдавливаю из себя.

Ой, дура! За что я его благодарю? За секс?

Краснею еще пуще. Как стыдно!

Чем ты думала, Люба, когда первая повисла на чужом мужике? Точно не головой.

С надвигающейся истерикой жму на кнопку открывания дверей. Задыхаюсь в этой маленькой кабинке. Стены давят, запах мой, мужчины, смешался, стал густым, тяжелым. В глазах темнеет.

Да откройтесь же, чертовы двери! Выпустите меня!

– Как тебя зовут? – спрашивает незнакомец.

Знакомиться? Боже упаси!

Слава Богу, лифт распахивает дверцы. Срываюсь на выход.

– Подожди! – мой случайный любовник кричит мне вслед. – Имя хотя бы скажи!

Только не это!

Пожалуйста, Господи, пусть он никогда не узнает кто я! Пусть наши пути больше никогда не пересекутся!

Несусь по коридору в страхе, что он меня догоняет. Вижу значок лестницы, дверь, саму лестницу. Чудом не ломаю ноги, пролетая этаж за этажом.

Практически бегом пересекаю холл первого этажа. Мне кажется, у меня на лбу бегущая строка, что я только что изменила мужу.

Оказавшись в машине, запираюсь в ней. Руки трясутся, ехать не могу, надо взять себя в руки, успокоиться, понять масштаб катастрофы.

Глава 10

Отомстила мужу? Довольна?

Я еще ничего не понимаю.

Сначала боль от измены и порушенной жизни, потом сумасшедший секс в лифте с незнакомцем.

Или из–за стресса, или из–за внутреннего бунта против предательства Бориса разрядка была такой мощной, что до сих пор внутренности трясет. Даже близко не похоже на то, как бывает у нас с мужем.

Было.

Жалею?

Скорее нет, чем да.

Но от себя подобного не ожидала.

С незнакомым мужчиной!

В лифте!

В здании, где работает мой пока еще муж!

Сама повисла не пойми на ком, сказала «хочу», разрешила делать с собой все, что угодно. И липла же, липла к чужому телу, сумасшедшая!

Стыдоба!

Падшая женщина, – сказала бы свекровь с величайшим презрением.

И она права!

Боже, как стыдно!

У меня же кроме Бори никого не было!

С дебютом, блин, Люба!

– М–м–м! – со стоном кладу руки на руль и утыкаюсь в них лбом. Несколько раз бьюсь от бессилия. – Люба! Что ты натворила!

Но…

Собственная измена Борису перекрыла боль от его измены мне.

Клин клином?

Пусть так. И будь что будет.

Все равно будет развод.

С этими мыслями лезу в бардачок, достаю упаковку влажных салфеток. Глядя на себя в зеркало, стираю потеки туши. Глаза красные, заплаканные. Губы, щеки опухшие. Волосы растрепанные.

А тот мужик шептал, что я красавица и вообще был со мной нежен, даже проявлял заботу.

Из здания выходит несколько человек. Прячусь за руль, пригибаясь. Вдруг там он? Кто из них? И есть ли он среди них?

Я не видела его лица! Только силуэт, запах туалетной воды вкупе с личным, мускусно–тяжелым. Еще хриплый голос и ласковые руки.

Люди расходятся. Двое идут на парковку к своим машинам.

Опустив голову, быстро вставляю ключ в замок зажигания, завожу свою ласточку и срываюсь с места.

До салона еду как в тумане. Планов появляться там сегодня не было, но домой ехать не могу, а больше некуда.

Подруг у меня нет. Те, что были в школе, за эти годы исчезли с горизонта – кто уехал, у кого семья, мужья, дети. Институтские самоустранились, как только Боря занял своим присутствием все свободное время, а потом я сама погрязла в семейной жизни. Даже на вечер встречи не ходила.

Почему?

Сейчас у меня нет ответа, а тогда был миллион причин.

На углу мигает зеленым неоном аптечный крест.

Мы не предохранялись! – снова оглушает меня.

Надо купить что–то. Что? Как спросить об этом?

Тем более стыдно ехать к врачу.

Да и пусть! – психую.

Если бы не Борис со своей изменой, ничего бы не было у меня, а теперь…

Мне. Все. Равно!

«…Смена партнера тоже способствует беременности» – всплывают в памяти слова из радиопередачи.

Господи… – поднимаю глаза к небу.

А чего я хочу от Господа?

На все воля твоя, – смиряюсь мысленно.

Паркуюсь на пустой стоянке возле салона. Он находится в центре города, место удачное – на пересечении двух улиц, мимо не проедешь. Но дела по продаже цветов идут не ахти как, что меня печалит, а Борю – нисколько.

Еще бы ему было дело до твоего убыточного салона. У него есть дела поважнее, например, секретарша, – бьет открывшейся правдой внутренний голос.

Над головой мелодично бренчит колокольчик, когда я вхожу.

Бегло осматриваю помещение. Мое цветочное царство – как я его про себя называю. Но сегодня цветы не радуют. Как и люди в целом.

В магазине кроме двух продавцов никого. Анна болтает с кем–то по телефону. Смотрю на нее в упор.

Она тоже спала с моим мужем? Он ее нахваливал, когда устраивал на работу в салон. Взгляд у нее заносчивый. Иногда она позволяет себе хамить мне или высмеивать решения. А перед моим мужем лиса.

Сейчас я смотрю на нее другими глазами. Взглядом женщины, которая знает тайну другой.

Анна тушуется. Спрятав телефон, начала изображать деятельность. Схватила ножницы, обрезала сухой лист у юкки. Щеки покрылись алыми пятнами.

– Здравствуйте, Любовь Андреевна…

Я просила обрезать листья еще вчера! – одариваю ее недовольным взглядом.

Вика протирает полки под горшками. Она студентка, ее наняла я, в отличие от других продавцов и бухгалтера, которых нашел Борис. Может быть, поэтому, а может своей исполнительностью Вика мне нравится. Хорошая девочка, улыбчивая.

Не проронив ни слова, прохожу в свой кабинет. Он маленький, место только для стола, удобного кресла, узкого шкафа для одежды и табуретки. Зато можно уединиться, никто не будет мешать.

Кладу сумочку на стол, обессиленно падаю в кресло, закрываю ладонями лицо.

Снова погружаюсь в пучину стыда и переживаний.

Что теперь будет? Со мной, с Борей, с нами?

Об ЭКО можно забыть, потому что у моего мужа любовница, а рожать от предателя я больше не хочу.

Я изменила ему с незнакомцем, даже лица не разглядела. Помню только его запах, хриплый голос, нежные ласки, страсть.

Живот на мгновение сводит сладкой судорогой, когда вспоминаю свой финал. И следом – его финал.

Он может вообще… урод. Выше пояса. А ниже у него все в порядке.

А если он знает меня? Знает Бориса? Может, они вообще друзья и он уже рассказал о нас?

Нет, он не может рассказать Борису, ведь он тоже участник.

Бо–оже–е…

Борис тебе изменил, Люба! Тебе! Изменил! Любимый муж!

И ты собираешься как–то оправдываться перед ним?

Нет! Я с ним теперь даже под одной крышей жить не смогу!

Проверяю сумочку – налички почти нет. На карте осталась половина той суммы, что Борис переводит ежемесячно.

Надо снять.

И уехать в гостиницу. А потом… подать на развод.

– Любовь Андреевна, – скребется в дверь Вика. Наверное, есть вопросы по работе.

– Да? Входи, Вика, – растираю лицо ладонями, дабы скрыть следы слез. – Что у тебя? – поднимаю на нее глаза. Сама знаю, что выгляжу плохо.

– Я хотела спросить… – смущаясь, опускает взгляд. – Сделать вам чай? У меня есть с ромашкой, очень вкусный.

– Чай?

Внезапная забота трогает.

– Давай чай. Составишь мне кампанию?

Улыбнувшись, кивает и убегает. Хорошая девочка. Чуткая.

Через несколько минут приносит на маленьком подносе две чашки, сахарницу и пачку шоколадного печенья.

Садится напротив.

Грею руки, обняв горячую кружку, слепо глядя на столешницу. Она черная, прямо как мое будущее.

– Любовь Андреевна… У вас что–то случилось?

Поднимаю глаза на Вику. Она искренне переживает за мое состояние. За меня.

Чувствую, эта девочка – единственный человек на планете, которому я могу довериться.

– Застукала мужа с любовницей. У него в офисе, – горько усмехаюсь.