Папа есть, нужна Любовь

Татьяна Любимая

Папа есть, нужна Любовь

Пролог

– Тимур Александрович… – цокают сзади, догоняя, каблучки.

Оборачиваюсь.

Елена. Помощник главбуха. На вид лет двадцать пять, по повадкам – меньше. Но эффектная.

– Да?

– Уже уходите? – проглаживает ладонями юбку на бедрах.

– У вас что–то срочное? – поднимаю взгляд на ее глаза. Они у нее голубые с темной каемочкой вокруг радужки.

– Да. То есть нет, – смущенно растягиваются ее увеличенные губы.

– Слушаю вас. Только быстро, – поглядываю на часы. – Опаздываю.

– Понимаете… – перекидывает волосы на плечо, открывая шею. Из–под воротничка блузки показывается частичка татуировки, – мы с подругой в кино собирались, на комедию, а она внезапно приболела, билет пропадает… Не хотите составить мне компанию? – прикусывая нижнюю губу, наивно хлопает ресницами.

– Не могу, Елена… – силюсь вспомнить отчество.

– Просто Елена, – с более уверенной улыбкой делает шаг ближе, вторгаясь в мою личную зону. Ноздри щекочет агрессивно–сладкий аромат духов. – Рабочий день ведь закончен…

– Мгм. Занят. Извините. До свидания, – развернувшись, продолжаю путь к лифту.

– Тогда может в другой раз? – с надеждой.

Не оборачиваясь, отрицательно качаю головой, двигаясь к лифту.

В моей жизни уже есть женщина. Вредная, ревнивая, капризная. Самая красивая и любимая. Других рядом со мной она терпеть не может. Я давно смирился, что мой центр вселенной – она и других мне не светит.

Вхожу в кабину подъехавшего лифта. Сперва показалось, что она пустая, но уже через секунду остолбенев, ослепнув, оглохнув, пялюсь на девушку, застывшую в углу.

Сон мой становится явью!

Под ребрами что–то радостно дергается, рвется наружу, начинает оголтело стучать.

Она? Та самая – еще одна претендентка на место в моем сердце? Здесь?

Цвет волос, длина, профиль – ее. Но глазам своим все равно не верю.

Обнимает себя обеими руками, будто замерзла. Кольца на безымянном нет, но в тот раз оно точно было.

С женщиной я ошибиться не мог. Такую не забудешь, ни с кем не спутаешь.

Да что там! Все мои эротические фантазии последние дни связаны с ней!

Отвернувшись, не обращает внимания на тот факт, что в лифте она уже не одна.

Пользуясь случаем, практически не дыша, разглядываю.

Прямые черные волосы до плеч, белая кожа открытых плеч, декольте, рук. Голубой с белыми ромашками сарафан свободного кроя до пят.

Нежная, воздушная, с легким цветочным ароматом на всю кабину лифта.

Дверцы закрываются, отрезая нас от внешнего мира.

– Вам на первый? – внезапно осипшим голосом спрашиваю, заношу палец над кнопкой. В голове миллион идей как начать знакомство и продолжить. Необычно сильно тянет к этой женщине – прикоснуться, почувствовать ее запах, исследовать изгибы тела…

Вместо ответа – всхлип. И весь миллион разом превращается в пыль.

Та–ак.

Женские слезы терпеть не могу, сразу хочется кого–нибудь покрошить.

Блокирую лифт.

Приближаюсь к девушке. За подбородок поднимаю ее лицо, разворачивая к себе.

Вблизи еще красивее. На вид лет двадцать пять – двадцать семь. Брови вразлет, радужка глаз ярко–зеленая, на щеках симметричные точки коричневых родинок.

Моргает мокрыми ресницами, слезы текут по щекам, скатываются на полные губы–бантики. Взгляд расфокусирован, сама безучастная и ко мне, и к моим действиям.

Как кукла.

Очень красивая кукла.

Даже вот такая заплаканная.

Хочется втащить той сволочи, что довела ее до слез.

– Не надо плакать, – мягко произношу, вытирая большими пальцами слезы на ее щеках. И не удержавшись, скольжу подушечками по мягким губам.

От запаха ее духов, бархатной кожи кружит голову, кровь вскипает и лавиной несется вниз, концентрируется в паху. Не контролируя себя, подаюсь телом вперед, вжимая девушку в стену. Хочу, чтобы почувствовала, какой эффект на меня производит.

И она чувствует. Голубая венка на тонкой шее начинает биться сильнее, аромат тела становится концентрированнее.

Дыхание сбивается. Что я там хотел – утешить? Не словами надо утешать, не словами…

Но не здесь же! – взывает внутренний голос.

И не зная имен друг друга.

И она вообще–то замужем!

Херово, значит, ей замужем!

А может быть вообще тот мужик – брат–сват–друг, а кольцо – просто украшение.

Девушка вдруг цепляется в лацканы моего пиджака, как за спасательный круг.

– Пожалуйста… – вдруг шепчет, – мне надо… я хочу… вас…

Мне слышится в ее голосе какое–то отчаяние.

Надо притормозить, Тимур! Ты же видишь, девушка в аффекте, не отдает отчета своим действиям!

Я тоже!

Она тянется губами, трется об меня мартовской кошкой.

Да пофиг на всё!

Предложение более чем заманчивое. Кто я такой, чтобы отказываться? Тем более я сам хочу.

Прижимаюсь своими губами к ее. Не отталкивает, не сопротивляется.

Врезаюсь в ее рот языком.

И целовать себя она тоже позволяет!

Сладкая девочка, отзывчивая, взрывная.

Внутри все пылает, в ушах долбит пульс.

Задираю на ней платье, вгрызаясь зубами в нежную шею. Сжимаю ягодицы.

– М–м, – стонет, вытягиваясь в струну. – Еще… – умоляюще. – Еще… пожалуйста!..

Дергает пряжку на ремне, затем молнию на ширинке.

– Уверена? – перехватив ее ладонь, даю шанс передумать. Потому что через мгновение остановить меня будет невозможно.

– Д–да… – с нетерпеливым стоном.

Подхватив под коленку, закидываю ее ногу на себя.

Все, пути назад нет.

.

Это неправильно – брать ее такую красивую, отчаянную, чужую женщину, в конце концов!

В лифте!

Но совесть заткнулась еще на пороге этой кабинки.

Взрывается быстро и оглушающе горячо. Догоняю ее практически сразу.

Шепча нежности, губами собираю ее слезы. Не открывая глаз, она трепещет в моих руках от последних толчков. В ушах еще звучат ее стоны и вскрики.

Покидать ее мягкую, податливую, неожиданно ставшую моей – не хочу. Потому что ощущение, что отпущу и потеряю, только нарастает, а мне только–только впервые после Виты с кем–то стало необыкновенно хорошо.

Но и в лифте находиться нам больше нельзя.

Снова прячет от меня лицо за волосами, нервно одергивает платье. Кожей чувствую, как ее потряхивает.

– Все хорошо? – заправив рубашку в брюки и застегнувшись, поправляю бретельки сарафана. Убираю прядки черных волос за ушко.

– Спасибо, – не глядя шепчет, заливаясь краской.

Странная какая–то. Это что – благодарность за секс? Муж не дорабатывает?

Жмет на кнопку открывания дверей.

– Как тебя зовут? – спрашиваю, поднимая глаза к потолку в поиске камер.

Есть одна. Над дверью. А мы в углу. Но подстраховаться все равно надо. Не в моих правилах компрометировать девушку.

Лифт распахивает дверцы. Моя неожиданная партнерша срывается на выход.

– Подожди! – кричу вслед. – Имя хотя бы скажи!

Несется по коридору, будто за ней гонятся. А я упускаю момент, чтобы броситься за ней следом. Исчезает из виду.

Жаль, не обменялись телефонами. Да что там телефоны! Имени друг друга не узнали!

Постояв еще с минуту, захожу обратно в лифт. Тут еще пахнет нашим сексом и ее цветочными духами. Прикрыв глаза, дышу полной грудью, «фотографируя» ее запах. В теле необыкновенная легкость, удовлетворение, на языке сладость женских губ, в голове эйфория.

Еду вниз, там на первом этаже каморка охраны. Сегодня дежурит Семен. Мы общались пару раз. Не задавая лишних вопросов, разрешает посмотреть записи.

Отматываю на двадцать минут назад.

Вижу себя.

Как вхожу в лифт, жму на кнопку блока.

Ставлю на паузу, отматываю назад еще, чтобы понять, с какого этажа ехала прекрасная незнакомка. Вошла в кабину пятью этажами выше и сразу забилась в угол. Плечи вздрагивают.

Узнать можно только по фигуре и волосам, лица не видно.

– Знаешь ее? – показываю девушку Семену.

– Неа. Первый раз вижу.

– Можешь узнать, к кому приходила?

– Постараюсь.

Скачиваю видео себе на флешку.

За небольшое вознаграждение Семен удаляет с сервака последние двадцать минут записи.

Я тебя найду, незнакомка. Мне одного раза было мало. Еще хочу.

Глава 1

За несколько дней до событий в прологе

– Па–па, вставай!

Матрас под моим боком несколько раз содрогнулся.

Успел прикрыть рукой пах, вовремя, потому что острые коленки дочери тут же приземлились на бедра в опасной близости от детородного органа.

– Выходной же, котенок, дать поспать! – сонно ворчу.

Длинные волосы щекочут лицо. Не открывая глаза, мотаю головой.

Легкие заполняет дорогой сердцу сладкий ванильный аромат, меня топит нежностью и любовью к единственной женской особе в моей жизни. Стараюсь сохранить хмурое спросонья лицо, но губы так и норовят разъехаться в стороны.

Маленькие теплые ладошки обнимают щеки, фиксируя.

– Не–ет! Севодня палк, – дышит на меня молоком, – ты обещал. Вставай!

Я обещал, да. Еще в прошлый понедельник. Наивно думал, что дочь забудет, но нет, помнит, поднимает ни свет ни заря.

И причин отказывать нет, кроме собственной лени.

– Дай мне еще пять минут.

– Лаз, два, тли, четыле, пять, – тараторит. – Все! Отклывай глазки!

Пальчики начали оттягивать веки.

– Помогите! Хулиганы зрения лишают! – кричу, резко выпучиваю глаза и одним движением укладываю бесстрашную девчонку на лопатки, щекочу.

Комнату заливает громкий детский смех, крик. Таська дрыгается, уворачиваясь от щекотки, просит о помощи.

– Все, все, хватит! Я больше не буду! Хи–хи–хи, ха–ха–ха!

– Точно не будешь? – замирают мои пальцы на ее боках.

– Не буду! Не буду! – верещит, продолжая хохотать и дрыгаться.

Поднимаю руки вверх.

– Буду! Буду! – еще громче хохочет, перекатывается на другой край кровати, соскакивает с нее, бежит к выходу.

– Собирайся давай, егоза! – кричу ей вслед.

Сна как не было.

Таська умеет будить.

Рывком поднимаюсь с кровати, кручу руками мельницу, разминаю шею.

Подхожу к окну.

Доброе утро, что ли, новый город.

Небольшой, тихий, зеленый.

Он представляется мне маленькой отдельной страной со своим климатом и особенным солнцем. Оно тут не обжигающе жаркое, очень яркое, а всего–то в двухстах километрах от нашего прежнего места жительства.

Таська копошится в своей комнате.

Надо найти ей няню на всякий форс–мажор.

С садиком я договорился и уже водил ее туда несколько раз на неполный день. Вроде понравились и дети, и воспитательницы.

Дочь коммуникабельная с теми, кто не претендует на члена нашей с ней маленькой семьи.

Именно поэтому у нас было шесть нянь. Последняя была хорошей. Мариванна. Бойкая одинокая женщина пятидесяти пяти лет, заменившая Тасе родную бабушку. А до нее были молодые и заинтересованные во мне, а не в моей дочери. Моего терпения хватало на день–два, затем прощались без права на амнистию.

Здесь тоже предстоит отбор. Жаль, что Мариванна не согласилась переехать с нами, тут ей и комната нашлась бы…

Жениха, может, ей какого найти по соседству? Она же не поехала с нами потому, что встретила какого–то мужчинку. Надо позвонить, узнать, как дела, вдруг не срослось у них.

Я эгоист, да. В первую очередь хочу благо для своей дочери и себя.

Иду в душ.

Утреннее возбуждение дает о себе знать. Что–то мне снилось сегодня эротическое. Участник я, участница…

Образ расплывчатый, никак не ложится на Таськину маму, вообще ни на кого не ложится, но было приятно, послевкусие еще со мной, разрядку получаю быстро, но удовлетворения нет.

С женщинами проблем у меня нет, проблема в том, чтобы они понравились дочери. Таська отвергает всех, а идти против нее, скакать между двух огней не хочу.

Поэтому я давно оставил идею найти Тасе маму, себе жену, не вожу домой никого, а снять напряжение можно и в гостинице с девицей, которая ни на что не претендует. Кстати, надо будет этим заняться. Вот найду дочке няню, тогда…

– Папа, петухи! – ноет под дверью дочка.

– Минуту.

Обтираюсь полотенцем, надеваю халат, выхожу.

– Ого, какие шикарные петухи! – оцениваю прическу дочери. – Сама сделала?

– Сама, – печально.

Тася пытается быть самостоятельной, я даю ей право выбора, прихожу на помощь только когда она действительно нужна. Вот как сейчас.

Дочь пыталась собрать волосы в хвостик, теперь часть волос торчит в разные стороны, часть прихвачена розовой резинкой, а дополнительным украшением ко всему этому – десяток огромных петухов вокруг резинки.

– Папа! Исплавь! – канючит.

Единственное, что я могу сделать с Таськиными волосами, это хвост без петухов. Шевелюра у нее шикарная, волосы густые, светлые, шелковистые, достались от матери. Вита была красавицей, я фанател от ее волос, обожал их в разном виде – заплетенными в одну косу или две, колоском или классикой, распущенными, волнистыми или идеально прямыми, уложенными в гульку или в конский хвост.

Косы дочке заплетать я так и не научился. У нее не хватает усидчивости, у меня – терпения. Мороки с ее волосами много, особенно попробуй расчеши после купания, несколько раз предлагал обстричь хотя бы по плечики, дочь против. Ей надо такие же, как у мамы на фото.

Мариванна обычно заплетала Таське одну косу и шпильками укладывала ее в шишку. Но теперь няни нет, я делаю то, что умею.

Таисия морщит носик, стонет и ойкает от боли, пока я распутываю колтуны. В такие моменты жуть как хочется взять ножницы и под мальчишку…

Так, спокойно, папаша, держи себя в руках, отвлекись.

– Котенок, давай–ка повторим, где ты живешь? – устраиваю «экзамен».

– Улица Володалского, дом шесть, квалтила… м–м… – закатывает глазенки вверх, вспоминая, – пятьдесят тли!

– Нет, квартира двадцать семь, – поправляю.

Дочь еще путается, мешая старый адрес и новый. Прежний мы с ней учили сразу, как она начала более–менее внятно разговаривать.

– Ой, точно. Двадцать семь.

– Папу зовут…

– Папой!

– Нет.

– Папочкой! – балуется. – Папулей.

– Та–я! – делаю вид, что сержусь.

– Тиул Александлович Велшинин, – вспоминает мгновенно. Невинно хлопает ресницами и смотрит на меня честными ясными глазками.

– Тимур, – поправляю. Любит она мое имя коверкать.

Вообще у Таси проблемы только с «р», остальные звуки более–менее произносит, но иногда забывается и шепелявит как маленькая.

Хорошо бы няню найти с логопедическим уклоном.

– Тиул, – хитро лыбится.

– Ладно, – сдаюсь я. – Твое полное имя…

– Таисия Тиуловна Велшинина.

– Молодец, Таисия Тиуловна Велшинина, – передразниваю. – А теперь продиктуй мой номер телефона.

– Восемь. Девятьсот тлинацать…

С горем пополам хвост сделан, а экзамен с небольшими помарками сдан.

Таська довольная ускакала одеваться, я иду на кухню.

В чашке на столе остатки шоколадного молока. Моя самостоятельная звезда уже позавтракала шоколадными шариками с молоком.

Заряжаю турку, варю кофе, сооружаю бутерброд из хлеба и колбасы.

По кухне плывет бодрящий кофейный запах, зависнув, смотрю, как постепенно образуется шапка.

По гарнитуру скачут солнечные зайчики. Весна нынче ранняя, теплая, солнечная, а может, климат этого города другой.

Утро очень похоже на то, когда Вита была со мной, а Таси у нас еще не было. Любимая подходила сзади, обвивала мою талию обеими руками, целовала между лопаток, ложилась щекой на спину.

Заводила мгновенно. Одним прикосновением, взглядом, запахом.

Мы были счастливы вдвоем целых два года. Потом счастья стало больше, когда узнали, что у нас будет ребенок. Долгие девять месяцев, токсикоз, роды. Нас стало трое. Счастья стало больше, но… ненадолго.

У Виты начались проблемы со здоровьем, мы не вылазили из больниц, тратили кучу денег на лекарства, докторов, лучшие клиники. И это все с маленькой дочкой на руках.

Потом приступ у жены и страшные слова врача «Мы сделали все, что смогли».

Вот уже четыре года мы живем с дочкой вдвоем, а дыру в моем сердце частично залатала маленькая копия Виты. Таисия.

Кофе шипит, вздрагиваю, выныривая из воспоминаний, снимаю турку за секунду до перелива.

За спиной раздается топот детских ножек.

– В этом пойду.

Запахиваю сильнее халат, прячу от дочери выпирающие «воспоминания».

Оборачиваюсь.

Мать моя женщина!

Синие джинсы, красная пышная юбка до колен, желтая пижамная футболка с медведями, сверху алая курточка. И в довершение к образу измазанные красной помадой губы и синие веки. Плюс широкий леопардовый ободок на голове.

– Тася… – не могу подобрать слов.

– Класивая? – пытливо всматривается в мое лицо.

Нет, ну для отпугивания потенциальных женихов пойдет, но лет через десять, а сейчас…

– Очень. Только вот это, – обвожу пальцем свое лицо, – смыть. Рано еще краситься.

– Ладно, – вздыхает, но послушно идет в ванную.

Слушаю шум воды, плеск. Поет там что–то.

Ем свой бутер, запивая кофе.

Минут через десять шум воды стихает. Дочь выходит из ванной, оставляя за собой мокрую дорожку. Лицо более–менее чистое, с одежды капает, по полу растекается лужа.

– Переоденешься или подождем пока высохнешь? – флегматично спрашиваю.

– Пелеоденусь.

– Окей.

Глава 2

Гуляем с дочкой по парку. Здесь мы второй раз.

Тепло, солнечно, почки на деревьях набухли и позеленели, земля покрылась тонким ковром травы. Вокруг нас полно взрослых и детей, бойко идет торговля мороженым, ватой, игрушками. Шумно.

Зато отвлекает от работы.

Генеральный предложил возглавить филиал здесь, я не стал отказываться. Взвесил все за и против, посоветовался с дочкой и согласился.

Во–первых, карьерный рост.

Филиал тут убыточный, на грани банкротства, прежний управляющий настаивал на его продаже, генеральный тянул, а потом решил дать еще один шанс, сменив управляющего.

Вот уже две недели я вхожу в курс дела, постепенно знакомлюсь с коллективом. По предварительному поверхностному анализу вытянуть компанию можно.

Во–вторых, смена обстановки: другой город, люди и даже климат.

В–третьих, нас ничего не держало там, кроме воспоминаний и боли от потери близкого человека.

Сам понимал, что надо отпустить прошлое, вот и пытаюсь. На удивление, Таська переезд перенесла хорошо. Очевидно, в силу возраста ее привлекает все новое.

С коллективом познакомился, сразу приступил к работе, по большей части изучаю отчеты и прочие документы дома, пока дочка не ходит полноценно в садик.

Антон, предыдущий управляющий, с радостью освободил мне кресло. Было заметно, что должность ему в тягость, а тут новый человек и гора с плеч. Всучил мне кипу документов, коротко и с печальным видом ввел в курс «умирающего» филиала и через пару дней исчез из города.

К выходным стараюсь закончить с бумажной канителью, чтобы можно было расслабиться, уделить внимание дочери. Вот как сегодня.

У Таськи в одной руке огромная сахарная вата, к запястью привязан большой воздушный шар желтый с глазками, в цвет ее футболки. За другую руку держу дочь я, потому что ей из–за ваты дорогу не видно, а я оберегаю свою малышку от самокатчиков и других активных детей на роликах и без.

Лавочки все заняты, присесть некуда, даже зеленый газон окупировали собаки – йорк, пудель и еще что–то несуразное пучеглазое. Делают свои дела на глазах детей и других посетителей парка. И куда только смотрит администрация.

– На, папа, ешь, – дочь протягивает вату мне. Добрая девочка, всегда делится вкусняшкой.

Отрываю кусочек, закидываю в рот. Руки теперь липкие.

– Туда пойдем, – видит детский поезд и меняет маршрут.

– Сначала надо купить билеты. И воды, чтобы помыть ручки.

И чью–то моську. К нам уже присматриваются и принюхиваются пчелы, жужжат над головами, надо срочно избавляться от ваты и умываться.

Доедаем сладость.

Покупаю в палатке бутылку питьевой воды, умываю дочь. Чувствую на себе женские взгляды. Папаш в парке мало, один на один с детьми еще меньше, зато мамочек полно. Некоторые стреляют глазками, Таська отбивает их атаки хмурым взглядом.

Наконец садимся в вагончик. Дочка маленькая, одной кататься нельзя, поэтому я рядом. Колени упираются в соседнее деревянное сиденье, терплю.

Ждем, когда усядутся все. Паровозик, погудев, тронулся. Едет медленно, слегка покачиваясь, дети вертят головами, комментируют, взвизгивают. Над головами радостно подпрыгивают воздушные шары, наш так вообще лыбится еще шире.

Путь лежит вокруг парка, вдоль ограждения, от центральной улицы отделяет только высокий забор из сетки. Там, за сеткой, намного интереснее картинка, потому что по другую сторону вагончика густо растут деревья, еще не настолько зеленые, чтоб радовать глаз, смотреть не на что.

На светофоре в ряд стоят машины. Мое внимание привлекает один автомобиль. Ближний к нам, благородного стального цвета.

За рулем сидит мужчина лет за тридцать, ухоженный, с модной стрижкой, рядом с ним девушка. Красивая, счастливая брюнетка о чем–то щебечет мужу, то, что это муж, не сомневаюсь, у обоих блестят обручальные кольца на пальцах.

Она ему что–то радостно рассказывает, он сосредоточен на дороге, никак не реагирует, а она как будто не замечает его безразличие.

Хочется подойти, стукнуть его мордой об руль, сказать, чтобы ценил эти моменты, когда любимая женщина рядом с тобой. Потому что в любой момент может случиться непоправимое.

Внезапно образ из сна ложится на эту девушку. Там были такие же черные волосы по плечи, эти же пухлые розовые губы, слегка вздернутый носик. Точь–в–точь как у этой девушки. Я даже слышу ее голос и интонации.

Нет, этого не может быть, это все больное воображение, длительное отсутствие отношений, нормальной женской ласки. Но чем дольше смотрю на девушку, тем четче вспоминаю сон. У нас в моем сне все было и это было прекрасно.

Ситуация в машине меняется. Мужчина что–то резко отвечает, счастье и обожание на лице красавицы меняется на недоумение, затем обиду. На ресницах поблескивает влага, губы дрожат…

Перевожу взгляд на дочь, вижу, что Тася тоже смотрит на дорогу, серую машину, людей в ней. Бровки чуть нахмурены, она как будто думает о том же, что и я, силится прочитать по губам, о чем говорят девушка и ее муж.

– Лугаются? – поднимает на меня ясные голубые глаза.

– Наверное.

– Нельзя лугаться.

Для нее ссора наравне с матерными словами – запрещёнка, потому что у нас ругаться не принято. Все можно решить спокойно, поговорив и выслушав друг друга.

Светофор мигает желтым, ряд готовится тронуться, неожиданно девушка выскакивает из машины, хлопает дверкой и бежит прочь.

– Вернись в машину, истеричка! – орет мужик в открытое окно. – Да и черт с тобой! – бьет по рулю обеими руками, ему сигналят, что он задерживает движение, он едет прямо.

Девушка скрывается из вида, наш паровозик везет нас дальше.

Чувствую себя неудобно. Подсмотрел в чужую семью, стал свидетелем ссоры, расстроился сам. Больше из–за того, что обидели красивую девушку, испортили ей настроение, а день был таким чудесным.

Мы с Витой всегда были на одной волне, ссориться было попросту не из–за чего. Я вообще не понимаю, как это – намеренно оскорбить человека, которого любишь, сделать ему больно. Поэтому к мужу той девушки чувствую презрение. Не сомневаюсь, что это он ее обидел, а не она его.

Тася встает с деревянной лавочки, несколько секунд провожает машину взглядом, садится обратно.

– Я уверен, они помирятся, – говорю это скорее себе, чем дочери.

Паровозик привозит нас в точку отправления, выгружаемся.

– Понравилась поездка? – спрашиваю дочь, когда мы отходим от толпы на более–менее свободный пятачок.

Пожимает плечиками.

– Мороженое хочешь?

– Шоколадное хочу, – без энтузиазма.

– Тогда идем искать, где продают мороженое.

– Там, – показывает пальчиком на толпу метрах в пятидесяти от нас.

Дочь оказалась права. Занимаю очередь. Время останавливается.

Таське скучно, вытягивает ручку из моей, прыгает рядом. Слежу за нашим шариком, он яркий, веревочка длинная, привязана надежно, я спокоен, что малая в поле зрения.

У ларя происходит небольшая заминка. Шоколадное мороженое осталось на самом дне, продавец мучается, перекидывая другие, чтобы достать наше, приходится ей помогать. В конце концов мороженое у меня, оплачено, осталось вручить его Тасе.

Ищу глазами дочь, шарик. Их нет.

Глава 3

– Боря, это наш шанс! Я уже проконсультировалась с лечащим врачом, все хвалят этот центр! У нас все получится! ЭКО для нас выход!