Папа есть, нужна Любовь

Вкратце пересказываю слова врача, у которого я сидела дольше положенных по регламенту клиники минут, из–за чего собрала после несколько пар недовольных взглядов других пациенток.

На коленях у меня веер буклетов, что мне всучили в клинике. На них сплошь счастливые лица родителей и улыбчивые груднички. Я взволнована и заряжена на удачу.

Дождаться, когда доедем до дома, не могу, поэтому «приседаю на ухо» мужу прямо здесь, в машине, пока едем.

Моя мечта – родить ребенка – вот уже два года не может исполниться. Боря винит меня, его мать винит меня, я виню себя, что не получается забеременеть.

Что мы только не делали: витамины, питание, спорт, ноги на стенку после секса минимум на пятнадцать минут, специальные стимулирующие лекарства для обоих, измерение температуры, активность в дни овуляции. И деньги, деньги, деньги. На различные анализы и исследования, поиск причины бесплодия, «здесь все в порядке, давайте проверим еще это» и снова деньги…

Все мимо.

Нам даже предлагали взять младенца из дома малютки. Я все чаще думаю над этим. Борис не говорит ни да, ни нет. Свекровь категорически против, боится за наследственность.

И вот новая надежда, что скоро, очень скоро я стану мамой, Боря – счастливым отцом, а свекровь наконец перестанет упрекать в дефектности.

Шансы высокие!

– Я разговаривала с двумя беременными женщинами. Они обе забеременели после ЭКО двойней с первого раза. Боря, представляешь, если у нас будет сразу два ребенка. Два мальчика. Или две девочки. Или девочка и мальчик. Наши! Родные! Это же так здорово! Нет, поначалу с двумя будет трудно, но мы же справимся, правда? И мама твоя поможет.

Эмоции разрывают. Еще день такой яркий, солнечный в тон моему настроению. Уверенность в успехе растет во мне с геометрической прогрессией.

– Скажи уже что–нибудь, Борь!

Почему–то Боря моей радости не разделяет, глаза огнем не загораются. Сжав руль обеими руками, хмуро смотрит на светофор. Нам горит красный.

– Сколько можно, Люб? – выдавливает из себя недовольное.

– В смысле? – осекаюсь. Улыбка еще держится на лице, но мои внутренние солнечные зайчики вдруг начинают исчезать.

– Я устал, Люба. Надоело. Эти твои бесконечные дети, дети, дети. Секс по расписанию, подходящий день, неподходящий день, овуляция, хренуляция, ретроградный меркурий, луна в козероге, солнце в жопе. Хватит! – Боря последнее слово рявкнул, стукнул по рулю ладонями.

Вжимаю голову в плечи, отказываюсь слышать то, что говорит любимый и каким тоном. Слова сливаются в белый шум, воздух застрял где–то в легких, никак не получается протолкнуть его куда–нибудь.

– Сколько стоит это ЭКО, ты узнавала? Нет у меня свободных денег, не–ту!

Но мы не бедствуем! Дела у Бори идут хорошо, его компания растет и расширяется, он сам хвастался матери и друзьям, что у него все зашибись. Квартиру в новом районе купили без кредита и ипотеки, обставили ее по моде, машину свою недавно сменил, предлагал мою поменять, я отказалась – привыкла к ней. Карточка моя пополняется регулярно, с нее, собственно, я и оплачиваю лечение.

У меня есть цветочный магазин – подарок мужа на вторую годовщину свадьбы. Я гордо называю его салоном. Ощутимой прибыли с него пока нет, но в убыток не работаем. Верю, что у нас все впереди.

– Не можешь сама родить, не рожай! – муж повышает голос. – Только не выноси мне мозг! Давай закроем уже эту тему раз и навсегда!

– Ты же сам хотел… – от шока язык едва шевелится.

– Я хотел, чтобы все было естественно! Сунул, вынул, ребенок. И никаких третьих, четвертых, пятых лиц в нашей интимной жизни!

Нет, нет, нет! Это не мой муж говорит. Это какой–то дьявол. Мой Боря был чутким, понимающим, любящим, а это чужой человек, незнакомый, непонятный, со сверкающими яростью глазами. С которым я вынуждена сидеть в одной машине.

Между нами меньше полуметра, воздух искрит от его гнева, у меня жесткая асфиксия. Горло будто сжато тисками.

– Реально, Люб, задолбала! – набирает обороты, будто напитавшись моим шоком. – Я вкалываю, как проклятый, день и ночь, чтобы все тебе, все для тебя, а ты спускаешь мои деньги на этих долбанных врачей, клиники, анализы. Когда уже ты шоры с глаз снимешь, что тебя попросту надувают? Нашли лохушку и доят, доят, доят! Вместо того, чтобы сказать тебе в лицо, что ты пустышка!

– Перестань, пожалуйста, перестань! – слезы брызнули из глаз. – Ты что, не понимаешь, что делаешь мне больно, Боря? Я… я не могу тебя слушать. Мне нужно побыть одной…

Одним движением отстегиваю ремень безопасности. Под недоуменное Борино «Куда собралась? Сядь на место!» жму на ручку, открываю дверь.

И сразу становится легче. От свежего воздуха, от увеличения расстояния между мной и мужем. Он что–то кричит мне вслед, ему гудят машины, а мои ноги сами несут прочь, не разбирая дороги. Я как Мэри – жена Хенкока, обретаю силу, удаляясь от источника боли.

Сворачиваю в арку городского парка. Огибая людей, упрямо мчусь в центр с одним желанием – слиться с толпой, затеряться, спрятаться. Все кажется, Боря сейчас настигнет, схватит за локоть, развернет к себе и…

Наш скандал, ссора, ругань начнется с новой силой.

Но может, сгребет в охапку, прижмет к груди, попросит прощения. Признается, что дурак и конечно же готов на ЭКО.

Последняя картинка заставляет притормозить, оглянуться. Мужа в поле зрения нет.

Из меня одномоментно будто выкачали все силы, подаю на ближайшую лавку, которую только что освободили две девочки.

Проверяю телефон, он молчит.

Терроризирую экран, жду, что Боря будет звонить.

Принципиально трубку не возьму, пусть почувствует, как он меня обидел.

Но он не звонит.

И сообщений не пишет.

Как будто… ему все равно.

Глава 4

Проверяю зарядку, включен ли звук. Я выключала его сегодня, когда сидела на консультации у врача. Потом, конечно, включила, но вдруг.

Заряжен и со звуком.

А может быть, Боря ищет меня, от переживаний за меня не догадываясь позвонить. И я вглядываюсь в лица прохожих в надежде увидеть его.

Разговаривать не буду, отвернусь, закроюсь. Повредничаю как маленькая девочка. Потому что в данной ситуации муж не прав и исправлять ему! А я… подумаю, когда, в какой момент его прощать.

Даю ему еще десять минут на то, что он не может припарковать машину и нарезает круги вокруг парка в поиске места. А потом опять же ищет.

Нет его.

Слезы обиды душат.

Отворачиваю лицо от мимо проходящих людей, детей. Не хочу, чтобы видели меня зареванной, опустошенной.

Не понимаю, зачем Боря так со мной, с нами? Я не виновата, что не могу забеременеть. Может, виновата, конечно, но врачи это не подтверждают. Они вообще причину бесплодия не видят.

Я привыкла доверять людям, докторам тем более. Они говорят, что все получится, надо только выполнять их рекомендации. Я выполняю, но пока результат отрицательный.

Предплечья коснулся ветерок или перышко, пощекотал, погладил. Смахиваю, чувствую чьи–то пальчики. Отнимаю руки от лица полностью.

Маленькая девочка стоит напротив, в лицо мне заглядывает, бровки свои светлые хмурит по–взрослому, а глаза с длинными ресничками ясные, голубые, кристально–чистые. И круглые, открытые миру, как у всех детей в этом возрасте. Сколько ей – четыре, пять?

– Не надо плакать, – говорит четко.

Волосы у нее длинные, пшеничного цвета, собраны в конский хвост. Джинсовый костюмчик из штанишек и расстегнутой курточки, ярко–желтая маечка с забавным смайликом на животе. На ножках сандалики. К запястью привязан такой же желтый шарик. Со смешной рожицей.

– Я чуть–чуть, – шмыгаю носом и пытаюсь улыбнуться. – А ты с кем? Где твои родители? – ищу взглядом в толпе ее мать.

– Папа там, – машет назад, не глядя. – Не надо плакать, – повторяет, протягивает ручку, стирает с моей щеки слезы. Пальчики у нее маленькие, нежные, теплые. – Папа говолит, плакать надо, если сильно–сильно больно, а если с кем–то полугались, значит, у него было плохое настлоение, потому что он не с той ноги встал.

Мне сильно–сильно больно, а Боря действительно встал не с той ноги. Он вообще в последнее время плохо спит. А потом весь день раздраженный, рычит.

Любуюсь девочкой. Красивая, как ангелочек. Солнечные зайчики скачут по личику. Оно будто светится.

Непроизвольно начинаю улыбаться. Такая рассудительная малышка, очень серьезная.

Повезло же родителям с хорошенькой девочкой. А как вкусно она пахнет! Как сливочное мороженое! Где таких делают? Дайте две!

– Я больше не буду плакать, – обещаю, смахиваю с другой щеки остатки слез.

Девочка протягивает мне ручку, к которой привязан воздушный шар.

– Надо лазвязать.

– Уверена? – с сомнением поглядываю на веселый шарик.

– Да, – встряхивает волосами.

Берусь развязывать. Кое–как справляюсь с узелками.

– Все. Держи только крепко, а то улетит.

– Нет. Это тебе, – машет ладошками.

– Мне? – растерявшись, перебираю веревочку пальцами. – Почему? За что? А как же ты? Он же твой… Папа ругаться будет…

– Не будет. Это доблое дело, за доблые дела не лугают.

– Надо же… – растроганно хлопаю глазами.

– Его Петлюшей зовут.

– Петрушей? – уточняю. Кивает. – Здорово… Спасибо тебе. А я… – спохватываюсь, – я тоже тебе хочу сделать подарок. Подожди секунду.

Зажав ленточку от шарика, открываю сумочку, шарю в ней. Где же она, где? Ведь была.

Вот!

– Держи, это тебе. Подарок, – раскрываю ладошку.

– Ух ты–ы! – тянет восхищенно, округлив глаза. – Это мне? – улыбаясь ее неподдельному восторгу, моргаю. – Класивая… – несмело дотрагивается пальчиком.

Эту заколку я покупала себе сама. Два блестящих позолоченных листика влево, два вправо. Оба густо украшены розовыми стразами. Между ними волна из розового жемчуга. Увидела ее и влюбилась с первого взгляда, взяла не раздумывая. И сейчас от всего сердца дарю ее маленькой доброй девочке. На счастье.

– Она твоя. Хочешь, я тебе ее приколю?

– Хочу.

Подставляет мне голову и кажется, не дышит, пока я осторожно прикалываю заколку сбоку от резиночки.

– Класиво? – спрашивает довольная, крутя головой.

– Очень! Тебе идет. Как тебя зовут, солнышко?

– Тая.

– Тая, Таечка… Какое красивое имя. А меня…

– Тася! Таисия!

Над головой у меня как гром среди ясного неба прогремел встревоженный мужской голос.

– Я тебя потерял! Ты почему убежала? Я же просил не отходить далеко!

Мужчина бросил на лавку рядом со мной мороженое в упаковке, сам стремительно опустился на корточки перед дочкой. Сурово сдвинув к переносице брови, начал вертеть малышку в разные стороны, проверяя на целостность. Руки как крылья коршуна – укрывают, защищают дочь ото всех. Еще бы, при таких–то габаритах. А дочь дюймовочка.

Они похожи. Мимика один в один.

– Папочка, я делала доблое дело! – растопырив пальчики, с детской непосредственностью громко объясняет ему Тая.

– Это не повод убегать от меня! – выговаривает ей строго.

Вижу, еле сдерживает эмоции. Внутри его колотит.

– Не ругайте, пожалуйста, девочку, – заступаюсь за нее, – она…

Но меня не слушают и не слышат. Мужчина, бросив на меня короткий недобрый взгляд, подхватывает дочь на руки и быстрыми шагами удаляется. Очень скоро его высокая крепкая фигура теряется в толпе.

Нет, ну вообще уже! Как–то по–хамски. Ни здрассте вам, ни до свидания, ни спасибо, что за девочкой приглядела.

– Невоспитанный папаша, да, Петруша? – жалуюсь шарику. – И в кого только у него дочка.

Петруша улыбается мне широкой улыбкой, скачет и подмигивает.

Рядом лежит забытое мороженое.

Глава 5

– Вот, посмотри, я поседел, пока тебя искал! – наклоняю голову к дочери, раздвигаю пальцами волосы.

– Так и было, – косится, надув губешки. Ручки на груди сложила, характер показывает.

А меня колотит внутри, накрывает кошмарными сюжетами, где один ужаснее другого. Финал у всех один – я ее потерял! Мою малышку. Смысл жизни. Самое дорогое, что у меня есть.

Вся жизнь перед глазами промелькнула – от узкой коробочки с бантиком, которую мне вручила Вита, в ней оказался тест с двумя полосками. До первых невнятных звуков моей доченьки, в которых я пытался уловить слово «папа». И даже сегодняшнее утро с ее петухами и отпадным нарядом.

Первый порыв был, когда я ее нашел, – наорать, дать хоть раз в жизни по жопе, чтобы запомнила на всю жизнь, что так делать нельзя. Еле как взял в себя руки, приглушил страх, злость, сделал лайтовое внушение, а она, понимаешь ли, делала доброе дело! Ревущую женщину успокаивала! Ту самую, из серой машины. Замужнюю.

Я ее узнал, но жалости не испытал, все потому, что мысли были заняты Таськой. Схватил дочь в охапку, полетел в машину. Это сейчас до меня дошло, как по–идиотски выглядел мой побег со стороны, а в тот момент ни о чем не думал, только о том, что дочь со мной и я ее от себя не отпущу.

Вообще какие были мысли у той женщины, вдруг она причастна к киднеппингу и специально втиралась в доверие моей малышки? Мне становится дурно, давление подскакивает.

– Тася, нельзя убегать от родителей! – взрывает меня от эмоций. – А если бы эта тетя тебя куда–нибудь увела?

– Куда?

– Ну не знаю. К себе.

По глазам вижу – не боится. Не знает мой ребенок, что под красивыми оболочками запросто могут скрываться маньяки.

– Она плакала, я ее утешала. Петлюшу ей подалила.

Дожили. Воздушным шарам имена даем.

– Помогло? Утешилась?

– Да.

Ладно. Дыши, Тимур, дыши, все обошлось. Дочь с тобой, жива, здорова, в меру весела. Медленно считаю до десяти, пульс успокаивается, я стабилен.

Во всей этой суматохе я забыл про мороженое. Бросил его на лавке возле той женщины, там оно и осталось. Но хоть Таська о нем не вспоминает, а то побежала бы забирать.

– Папочка, я класивая? – задрав нос, дочь крутит головой.

Мельком глянув на источник моих нервов, вставляю ключ в замок зажигания, хочу завести машину. Программа минимум выполнена, можно ехать домой.

– Очень красивая. Ты самая красивая девочка, которую я когда–либо видел, – стараюсь, чтобы голос звучал спокойно, без тех всполохов, что еще нагоняет мое воображение.

– Не–ет, ты получше посмотли, – требовательно.

Оставляю ключ в покое, внимательно рассматриваю дочь. В волосах блестят стразы!

– Откуда у тебя это украшение? – наклоняюсь, рассматривая. Дома отродясь таких заколок не было.

– Та тетя подалила. Она доблая.

– Точно подарила? Или ты выпросила в обмен на Петрушу?

– Подалила! Она сказала, что ей она не нужна.

– Хм. Ладно. Ты спасибо той тете хоть сказала?

– Ой… – мгновенно расстроилась, – забыла! Папа, пойдем сколее, она, навелное, ещё там, на лавочке в палке, моложеное наше ест. Только ты на нее за моложеное не лугайся, пусть ест.

Говорит, а сама суетится, ремень автокресла дергает, отстегнуть пытается. И про мороженое вспомнила!

– Тася, Тася, подожди. Таисия! – строго окрикиваю дочь.

Замерев, глазенки свои небесно–голубые выпучила. В них ожидание действий. Откажу – заревет. И не будет мне прощения!

На секунду мне кажется, что на меня смотрит Вита, сердце сжимается.

Дочкины губешки дрожат. Женские слезы ни в каком виде не выношу.

– Я помогу. Подожди.

Вытащив ключ из замка зажигания, выхожу из машины. Обхожу ее, освобождаю дочь от ремня. Беру на руки.

– Сколее, папочка! – подгоняет Таська.

А я и так шагаю семимильными шагами!

В парке народу стало еще больше. Обгоняя, протискиваясь, скрипя зубами, тороплюсь к той лавочке.

Наконец добираемся до нее.

Нет, я, конечно, предполагал, что так будет, но все равно разочарован. Исключительно потому, что не поблагодарил женщину за то, что присмотрела за Тасей и сделала ей подарок.

На лавочке, где я нашел свою дочь и оставил мороженое, теперь сидят две старушки, о чем–то оживленно разговаривают, наверное, давно не виделись. А нашей знакомой незнакомки не видно.

– Нету… – Тая чуть не плачет.

– Нету.

Кручусь вокруг оси, выглядывая черноволосую голову. Есть похожие, но все не то. То волосы короткие, то длинные, то кудрявые. И что самое интересное, Петруши нашего не видно тоже, а он был отличным ориентиром для потеряшки.

Ага, таким отличным, что ты, Тимур Александрович, дочку все равно потерял!

Это другое! – ищу себе оправдание.

На всякий случай, для очищения совести и реабилитации в глазах дочери делаю круг по парку.

Женщины, что нам нужна, нет.

Теперь меня съедает чувство вины, что некрасиво себя повел при девушке. Не поздоровался, не попрощался. Сбежал с дочкой, как самый настоящий мизантроп.

А она хорошенькая. И Таське понравилась.

Да замужем она, Тимур!

Знаю! Но помечтать–то можно? Приснилась же, потом вот – встретилась.

Но я не уверен, что снилась именно она. Может быть, мне просто захотелось в это поверить.

Медленно двигаемся на выход. Торопиться нам уже некуда, заедем по пути в детское кафе, потом домой.

– Тимур Александрович, здравствуйте! – окликает меня молодой женский голос.

Кручу головой по сторонам, пытаясь понять кто меня зовет.

– Я здесь, Тимур Александрович! – улыбается мне девушка в яркой футболке и шортах. На голове красная бейсболка, волосы убраны в хвост. – Не узнали?

– Нет, – хмурюсь. – Но лицо знакомое.

– Я Елена. Из бухгалтерии.

– А–а, Елена, – вспоминаю, что видел ее на общем собрании. В компании никто не ходит в футболках и шортах, у нас больше деловой стиль, а тут длинные ноги, выразительная грудь и в глазах интерес как к мужчине. – Теперь узнал. Гуляете?

– Погода прекрасная, – стреляет глазками девушка. – А это ваша дочка? Какая прелестная девочка. На вас похожа. Как тебя зовут, принцесса? – протягивает руку к Таське.

Дочь мгновенно ощетинивается, дергает ручкой, не позволяя к себе притронуться, смотрит исподлобья. Так всегда, когда чувствует посягательство на родного отца со стороны женщины.

– Папа, пойдем, – громко и требовательно приказывает.

Да я сам рад слинять отсюда!

– Извините, Елена, нам пора, – сухо прощаюсь. – Был рад встрече. Хорошей прогулки.

Делаю буквально пару шагов.

– Тимур Александрович, вы на машине? Не подбросите до «Кристалла»?

Торговый центр «Кристалл» в моем районе.

– Нам в другую сторону, – вежливо улыбаюсь в ответ.

– Тогда до понедельника!

– Папа, пойдем сколее! – нетерпеливо подпрыгивает Таська у меня на согнутом локте.

Глава 6

Привязываю Петрушу к запястью точно так же, как он был привязан к ручке Таечки.

– Ну что, дружок, пойдем домой?

Шарик радостно крутится вокруг оси, наклоняется от дуновения ветерка. Как будто танцует, соглашаясь с любым моим предложением.

Еще раз смотрю в ту сторону, куда ушел папа Таечки с малышкой. Вдруг вернутся за мороженым. Но их нет.

Надеюсь, у мужчины хватит мозгов не ругать девочку. Она ведь делала доброе дело – успокаивала меня. И у нее получилось!

Прелесть какая эта малышка. Лапочка. Ангелочек.

Забираю мороженое с собой. Не пропадать же добру. Тем более я тоже люблю шоколадное.

Разворачиваю обертку. Мороженое на палочке, облизываю его. Сладко! Вкусно!

Настроение улучшается, разговор с Борисом потихоньку теряет негативные краски.

Мужа понять можно, в последнее время действительно вся наша семейная жизнь сводится к тому, чтобы я забеременела.

Да, это важно, но мы еще молоды, у нас еще все впереди. Наверное, нам стоит сделать передышку и просто пожить для себя.

Но как же хочется ребеночка! Такую же малышку, с которой я познакомилась сегодня.

Неторопливо идем с Петрушей на выход из парка тем же путем, что пришла я.

Разглядываю других девочек Тасиного возраста, что попадаются навстречу и вдруг прихожу к выводу, что Таечка лучше их всех. Красивее, умнее, взрослее. Воспитаннее, в конце концов!

Прелестная девочка Тая. Тася. Таисия. Добрая, открытая, по–детски наивная.

Господи, – поднимаю голову к синему небу, – сделай доброе дело! Подари мне такую же доченьку. Сложно тебе, что ли?

Ты же сам знаешь, видишь, как я каждый месяц надеюсь, что оплодотворение произошло, начинаю подсчитывать в каком месяце родится малыш, кем будет по гороскопу. Успеваю поверить, что все получилось.

А потом реву в ванной, глядя на одну полоску на тесте или симптомы критических дней на нижнем белье. Буквально собираю себя по кусочкам. Чтобы снова жить и верить, что в следующем месяце что–то изменится.

Господи, сделай доброе дело! Клянусь, я буду самой лучшей мамой на свете!

Домой прихожу спустя два часа. Во дворе машины мужа нет. Свекровь хлопочет на кухне.

– Добрый вечер, Алла Васильевна, Боря не приезжал?

– Не было его, – скрипит ее голос. Она даже не обернулась. Гремит посудой.

Боря опять, наверное, на работе. Ему дай волю, он бы все время там пропадал.

Обычно я всегда спрашиваю свекровь чем помочь. Но сейчас желания ни спрашивать, ни тем более помогать за собой не чувствую. Если я пустое место, зачем пытаться его заполнить.

– Я буду у себя, – сбегаю в нашу комнату.

Улыбчивого Петрушу привязываю к торшеру.

– Не вздумай сбежать, – грожу ему пальчиком.

– Да–да–да, – трепещет он от движения воздуха.

Ложусь на свою половину нашей огромной супружеской кровати, подтягиваю ноги к груди. Телефон кладу рядом на случай, если позвонит муж.

Незаметно проваливаюсь в сон, в котором я играю с Таечкой в догонялки. Она звонко хохочет, убегая от меня. Ловлю ее обеими руками, поймать не могу. Мне так хорошо рядом с ней.

– Люба, Люба, – зовет меня девочка неожиданно мужским голосом. Очень знакомым. Образ малышки рассеивается. Открываю глаза.

В комнате полумрак.

Боря склонился надо мной.

– Боря, ты приехал, – подскакиваю в положение сидя, осознавая, что уснула и не встретила мужа. Дергаю за цепочку торшера, комната озаряется мягким рассеянным светом. Машинально бросаю взгляд на часы. Почти десять. – Так поздно…

– Работал. Это откуда? – муж кивает на пляшущий воздушный шар.

– Девочка одна подарила мне. Маленькая. Просто так.

– М–м… – теряет интерес к шарику. – Люб, я что хотел–то… Ты извини, что я вспылил, – муж вдруг заключает меня в объятия. Начинает хаотично целовать: лоб, виски, скулы. Опускается ниже, к шее. В нос бьет запах алкоголя. – Я был не прав, любимая, – бормочет несвязно. – Я знаю, как тебе важно стать матерью. У нас все будет, обещаю. И дочь. И сын. Или даже два сына. Сколько захочешь.

Руки мужа скользят по моей спине. Одна опускается к бедрам, задирает платье, втискивается между ног.

– Ты… ты согласен на ЭКО? – не веря своим ушам, шокировано переспрашиваю.

Откидывая голову, подставляю шею под губы супруга. Обычно он нежен, а тут в него будто кто–то буйный вселился.

Заваливает меня на спину, придавливая сверху.

– Мы все–таки попробуем естественным путем. Прямо сейчас, – его губы мусолят кожу на моей шее. Прихватывают ее, всасывают. Останутся отметины от засосов. Пусть. Пальцы мнут внутреннюю поверхность бедер настойчивее, сжимая кожу до боли.

Грубо стягивает с меня трусики, брякает пряжка ремня.

Лихорадочно подсчитываю дни до овуляции. Числа у меня сидят уже на подкорке.

– Боря, Боря, подожди, – упираюсь ладонями ему в грудь, – сегодня не получится. Не тот день.

Муж на секунду замирает, затем внезапно зло рявкает:

– Люба! Ты опять?!

Рывком поднимается с кровати.

– Как меня все это задолбало! – в сердцах сносит с комода какую–то мелочь. – Те дни, не те дни! Не жизнь, а дерьмо какое–то!

Зажмуриваюсь, закрываю уши руками, чтобы уберечь себя от его гнева. И все равно слышу грохот двери.

Открываю глаза и уши, в горле снова встал ком обиды, не дает дышать. Бори в спальне нет, но до меня доносится его ругань с матерью. Слов не разобрать, только интонации.

Я все испортила?

Я виновата?

Я слишком зациклена на ребенке?

И только улыбчивый Петруша крутится вокруг оси, подпрыгивая кверху, но узелок не дает ему улететь.

Глава 7

Между нами будто пробежала черная кошка. Мы отдалились друг от друга, разговариваем по необходимости, все больше молчим. Я жду от мужа извинений за обидные слова, каких–то действий, а он…

Он, кажется, не ждет ничего. И вообще у него такой вид, будто я ему в тягость. Вслух только не говорит.

Близости между нами тоже больше нет.

Тяготит меня это? Странно, но нет. Я будто в режиме ожидания. Пусть покопит своих живчиков. Они нам скоро понадобятся.

Завтракаем друг напротив друга, не поднимая глаз. Его мама сварила кукурузную кашу. Она ее любит, варит часто. Настолько, что видеть ее уже не могу. Муж, как ни странно, ест спокойно. Погружен в свои мысли.