А если нас никогда не было?

А если нас никогда не было?

От автора

Данная книга предназначена только для читателей старше 18 лет. Любые совпадения с реальными людьми, местами и событиями случайны и являются исключительно плодом воображения автора. Некоторые сцены могут показаться жестокими. Будьте готовы к эмоциональным качелям.Текст произведения носит исключительно развлекательный характер. Берегите своё ментальное здоровье!

Пролог. Он сам пришёл!

Они не могут быть вместе. Они не должны быть вместе. Но что значат запреты для двух влюблённых и полыхающих яркой тьмой сердец?

Мила Любимая

ЭЛЬЗА

Когда заходишь в купе поезда дальнего следования в преддверии Нового года, где предстоит трястись почти сутки (именно такой отрезок времени и разделяет Казань и Питер), то готовишься ко всему на свете.

Например, к суетливой мамочке с двумя-тремя детьми, которые не будут давать тебе спокойно спать всю дорогу.

К песням и даже к чумным пляскам особенно весёлых попутчиков.

К периодически заглядывающей в купе проводнице, предлагающей ту или иную сувенирную продукцию, еду и напитки.

А ещё к отвратительному интернету. Вернее, к его полному отсутствию.

Но точно не к тому, что на тебя без объявления войны набросится незнакомый мужик.

Как раз ставлю свой чемодан в угол, когда чувствую, что мою попу по-хозяйски обхватывают огромные ручищи.

ЛАПИЩИ.

Хотя я и не вижу их размера.

Определяю тактильно.

Скорее всего, страх, у коего глаза велики, любезно подсовывает мне самые жуткие фантазии. Будто мой день и без того недостаточно паршивый.

— Что вы себе позволяете? Уберите руки! — прихожу в себя от искреннего возмущения. — Нахал!

Я вообще-то девушка приличная! На целых сорок три процента. Кого волнует, что там в остальных пятидесяти семи?

— Мне нравятся наши ролевые игры, — мурлыкает от предвкушения мужик. До марта ещё далеко, а дикие уличные коты уже вышли на охоту.

Средь бела дня такая наглость! То есть почти ночи!

Помогите! Спасите! Насилуют!

Стоило бы закричать, но все мои крики словно прочно застревают в горле. Или мозг просто тормозит в стрессовой ситуации.

— Я не шучу, мужчина! Я… закричу сейчас!

Хочу, чтобы мой голос звучал как можно свирепее и угрожающе, но больше сейчас похожа на маленькую испуганную мышку.

Писклявую, тихую, робкую.

— Рассчитываю, Санта. Ведь я был в этом году очень плохим мальчиком.

Фу!

Как пошло!

Чёрт.

МОЙ КОСТЮМ.

Убежала на поезд прямо с ледовой арены, захватив с собой только сумочку с документами (по счастливой случайности!), телефон и шубу, которую уже успела предварительно снять при входе в купе.

А под ней только красный костюмчик Санта-Клауса для выступления.

Платье. О да! Полупрозрачная тряпочка, расшитая стразами.

Чемодан из отеля на вокзал привезла моя подруга Таша.

Боже, если бы не она… я бы не оказалась в этой жутко нелепой ситуации!

Ладно-ладно.

Таша спасла меня после ссоры с Даней, моим женихом. В противном случае не представляю, чем бы всё обернулось.

Пожалуй, нужно привыкать к мысли, что он бывший.

Мой бывший жених.

Хоть в глубине моего невменяемого сознания и теплится призрачная надежда на счастливое будущее.

Идиотка!

— Вы меня явно с кем-то путаете! — пытаюсь развернуться, но сильные мужские руки впечатывают моё тело в стену, не давая и малейшей возможности пошевелиться.

Мамочка.

Жаль, в своё время не послушала папу, когда он предлагал взять пару уроков по самообороне.

Сейчас бы точно пригодилось.

Нахал совсем все границы переходит и натурально присасывается к моей шее губами.

Граф Дракула местного разлива! Ещё и колючий, как кактусы в пустыне Сонора.

Откидываю голову назад и со всей дури бью мужика затылком.

Сложно сказать, кому больнее.

Потому что голову мою мгновенно простреливает адская боль, виски ноют, а перед глазами то ли звёздочки, то ли искры сверкают.

Выражение «Я покажу тебе небо в алмазах»резко приобретает новый смысл.

— Какого хрена, Наташа?!

Поворачиваюсь на звук, чтобы просто выплюнуть ему в лицо:

— Потому что я не Наташа, грязный извращенец!

Невольно зависаю.

Нахал оказывается красавчиком.

Одним из тех, на кого можно засмотреться на улице и случайно врезаться куда-нибудь. В тот же столб. Или в автобусную остановку. Куда угодно!

Высокий (почти под потолок), широкоплечий, в меру спортивного телосложения. Он в превосходной форме. Мускулистый, но не перекачанный.

Ясные голубые глаза. Светлые волосы, мягко выгоревшие на солнце. Идеальный калифорнийский загар. Мужественные черты лица и ангельская улыбка. Чисто Брайан О’Коннор в первых частях «Форсажа».

Ему тридцать три — тридцать восемь на вид, но выглядит весьма недурно для старика. Даже кубики имеются.

А на ключицах виднеются части татуировок — рукояти кинжалов слева и справа, какая-то надпись. Интересно было бы посмотреть на них полностью…

Наверное, я слишком долго стою и пялюсь на его обнажённый торс, будто на восьмое чудо света.

Не сразу замечаю, что на нём распахнута вовсе не белая рубашка, а медицинский халат.

Сто процентов.

Извращенец.

Грязный извращенец! Типа Кристиан Грей с его коронным: «Мои вкусы специфичны».

— Ты кто такая? — зло интересуется блондинистое чудовище.

— Тот же вопрос, гражданин.

— Гражданин? — приподнимает удивлённо правую бровь.

— Изъясняюсь на понятном для вашего возраста языке.

Кажется, инстинкт самосохранения решает оставить меня.

Ну или я сильно припечатала этого маньяка собственной головой — до такой степени, что собственная кукуха сделала ручкой. Не дружили с мозгами и не будем начинать.

Ситуация не могла быть более неловкой, чем сейчас.

По крайней мере, именно так мне кажется, пока дверь в купе не открывается и перед нами не предстаёт вульгарная брюнетка в алом костюмчике, подозрительно похожем на мой.

С тем лишь отличием, что её наряд будто стащили из какогото древнего сексшопа. Образ темноволосой дополняют перчатки в красную сетку и аналогичные чулки.

Доктор? Санта?

Идите вы!

Да у этих бессовестных кроликов намечались брачные игры!

До чего же мерзко!

— Герман! — с нескрываемой обидой в голосе тянет она.

А Герман всё уже уронил, Наташа.

— Герман Дурнев, что ли? — вслух произношу я.

— Что за…

— «Таня Гроттер», — со смехом выдыхаю. — Лопухоид, знаете ли.

Между прочим, моя любимая книжная серия, которую я готова перечитывать снова и снова. Бесконечно!

Герман от злости пыхтит почти как паровоз.

Ничего непонимающая Наташа готова разреветься хоть здесь и сейчас, непременно устроив истерику с масштабным выносом мозга своему озабоченному любовнику.

— Два дня, Богатырёв! — срывается на крик она. — Ну ты и бабник! Первосортный кобелина! Наши отношения в этот раз продлились два грёбаных дня! Ты даже и пяти минут не мог подождать, чтобы не завалить очередную бабу! Кто эта расфуфыренная пигалица, а?! Где ты её снять успел, я спрашиваю?!

Простите… расфуфыренная?! Чья бы корова мычала!

— Не виноватая я! — развожу руками, припомнив фразу из любимого фильма папы. — Он сам пришёл!

*****

ЭЛЬЗА

— Девушка, это не ваше купе, — устало произносит миловидная проводница, пришедшая проверять наши документы. Стандартная процедура. Или же её привлёк шум, который мы дружно подняли. — Пожалуйста, пройдёмте дальше. Не нужно мешать другим пассажирам.

У Германа-чтоб-он-под-землю-провалился-Дурневалицо при этом сверкает так, будто новая ледовая арена.

Руки распускал этот неотёсанный мужлан, а я, значит, виновата во всех смертных грехах?!

Ну, знаете…

Подумаешь, перепутала купе.

С кем не бывает!

Кто сказал, что нужно сразу девушку в койку тащить?

А если бы я ему головой не врезала? Уверена, он бы взял меня прямо в том позорном положении! Беспомощно прижатой к стене.

Бормоча себе под нос ругательства и проклиная всех Германов на белом свете, иду за проводницей.

— Ну вот, — улыбается та добродушно. — Вы тут одна. Сами не заметите, как в Санкт-Петербурге будете. Чаю желаете или перекусить чего-нибудь?

— Ничего не нужно, — отказываюсь решительно. — Я не особо голодна.

К тому же у меня есть сосиски в тесте, вода и клюквенный морс.

— Доброй ночи.

— Доброй.

Проводница действительно милая.

То ли на людей так приближающиеся праздники действуют, то ли ещё что, но в предпоследнюю мою поездку на поезде (в Москву) нас с девчонками практически с грязью смешали.

Поставив чемодан в угол, достаю оттуда любимую пижаму, которая со мной во всех поездках. Хороший сон — именно то, что мне сейчас нужно.

Сначала проверяю сообщения.

Отписываюсь папе и Таше, что уже еду в поезде.

Рука непроизвольно тянется посмотреть чат с Даней, но я себя пересиливаю. Блокирую смартфон и ставлю на беззвучный режим.

От греха подальше.

Распускаю волосы, стянутые в тугой пучок. Кое-как разбираю пряди, обильно зафиксированные гелем и лаком.

За целый день они успели превратиться в каменные. Этому ещё поспособствовал и глиттер, нанесённый от души.

Но, чёрт возьми, как приятно это сделать! Почти так же, как избавиться от адских орудий пыток — каблуков.

Через голову стягиваю с себя платье, следом усыпанные блёстками колготки и приступаю к нижнему белью. Лифчик долой…

И надо же было в этот момент раздаться голосу за моей спиной:

— Вы забыли свою…

— А вы забыли совесть!

Разворачиваюсь к блондинистому нахалу, полыхая от злости.

В руках он держит мою шубу.

Вместо медицинского халата на нём классическое чёрное поло с наглухо застёгнутым воротником.

Как жаль. Такую красоту от мира прятать.

— Не причитайте, барышня. Голова и без того трещит от вашего визга. К тому же вы сами не закрылись. Ключ-карта на столе для красоты?

Ой… действительно не закрылась.

— Да вы… настоящий маньяк! — выхватываю из его лап свою шубу и как можно скорее закутываюсь в неё. Щёки горят от смущения. — Уходите немедленно в своё купе или я позову на помощь!

— Слушайте, Госпожа Недотрога,придите уже в себя. Купе перепутали, планы все испортили, разбили мне нос…

Нахал! Хам! Извращенец! Пусть и очень хорош собой. Почему у засранцев всегда такая внешность?

— Вы меня чуть не изнасиловали! — возмущённо предъявляю.

— А вы не сильно сопротивлялись, — он устало трёт переносицу. — Удовольствия от нашей беседы тоже не испытываю. Я врач. Как ваша голова?

Ох, избавьте меня от подобной заботы.

— Со мной всё в полном порядке!

— Чудно.

Надо закрыть дверь. От греха подальше!

Дождавшись, пока Дурнев скроется с глаз долой, резко разворачиваюсь, но не рассчитываю расстояния между собой и верхней полкой, врезаясь в неё прямо лбом.

— Ай! — вскрикиваю инстинктивно.

Каюсь, грешна. Там было не совсем «АЙ!»

Тру ушиб ладонью и натыкаюсь спиной на противоположную полку. Вернее, на железное крепление между нижней и верхней.

— Да что же это такое!

Тридцать три несчастья!

Вселенная, видимо, решает, что с меня всё ещё маловато неприятностей и подбрасывает любезно дополнительно и тридцать четвёртое.

Для почти круглой цифры.

В очередной раз распахнувшаяся дверь толкает меня, и я падаю на пол, ударившись своей бедной головой теперь о стол.

А нет.

Счёт все-таки ровный. Тридцать пятое несчастье на подходе.

В лице настырного Дурнева-Богатырёва, который никак не может убраться к своей Наташе.

— Опять вы? — морщусь от боли и пытаюсь подняться.

— Сильно ударились?

Садится на корточки и обхватывает моё лицо огромными ладонями, проникновенно заглядывая мне в глаза.

— Голова кружится?

— Вроде…

Как тут не закружиться, если глаза цвета лазури прямо сейчас собираются препарировать тебя под микроскопом? Будто беззащитную лягушку.

Мешает его запах.

Непонятный. Дерзкий и таинственный.

Хочется потянуть носом, вдохнуть, послушать этот аромат, чтобы просто понять…. разгадать его.

Тпру, шальная императрица! Потом поиграешь в частного детектива.

— Сколько пальцев видите?

— У меня нет сотрясения, — с трудом выхожу из оцепенения. Серьёзно, с таким взглядом ему только прямиком на «Битву Экстрасенсов». — И это вы меня уронили. Можете считать свой нос официально отомщённым.

Отползаю назад и пытаюсь встать. Как назло, в качестве дополнительного бонуса ногу сводит судорогой.

Ничего нового. Следовало ожидать. Особенно после моего эпичного марафонского забега.

Сначала откатала произвольную на соревнованиях, а потом летела как ошпаренная на вокзал, чтобы успеть на последний поезд в Питер.

— Не будьте дурой… как вас зовут?

— Эльза.

Дурнев многозначительно усмехается.

— Назовёте «Снежной Королевой», я снова вас ударю.

— С ногой что? — спрашивает, едва заметив, как мученически я потираю лодыжку.

— Мышцу забило. Пустяковое дело.

— Спортсменка?

— Фигуристка.

Забыла добавить — главная неудачница.

— Ясно.

Его конечность смыкается на моей лодыжке, а пальцы начинают уверенно растирать мышцы.

Не сказать, чтобы мне было неприятно… вообще-то просто экстаз в чистом виде, но…

— Что вы делаете?

— Массаж.

— Вы?

— Я.

— Мне? — продолжаю недоумевать.

Дьявол!

___________________________

[1] Брайан О’Коннор — один из главных героев кинофраншизы «Форсаж» (2001 — 2023г)

[2] Кристиан Грей — главный герой серии книг Э. Л. Джеймс «Пятьдесят оттенков серого»

[3] Имеется в виду цитата Кристиана Грея из фильма «Пятьдесят оттенков серого» (2015г)

[4] Герман Дурнев — персонаж серии книг о «Тане Гроттер»

[5] «Таня Гроттер» — цикл романов в жанре комедийного фэнтези российского писателя Д. А. Емца. Назван по имени юной волшебницы — главной героини серии

[6] Лопухоиды — так в мирах произведений Дмитрия Емца «Таня Гроттер» и «Мефодий Буслаев» называют людей, не имеющих магического дара

[7] Цитата из фильма «Бриллиантовая рука» Леонида Гайдая (1969г)

Глава 1. Привет, Питер

Жизнь — сломанный

конструктор,

Детали потеряны.

Судьба кричит в рупор,

что больше не дети мы.

Но я снова ошибаюсь,

Опять иду

по тем же кирпичам.

Сам с собой

внутри ругаюсь

На радость

голодным

гиенам-врагам.

ГЕРМАН

Неделя назад

Москва

Медицинский центр

«КАССИОПЕЯ»

— Богатырёв, твою же мать! — легко выходит из себя Астахов, что случается крайне редко у этого всегда собранного и холодного, как айсберг, мужика. А значит, дела наши обстоят реально дерьмово. — Чем ты думал, объясни мне? Мало было трёх лет в тюрьме?!

— Почти трёх, — поправляю на автопилоте.

Четыре месяца в СИЗО и два года с небольшим в местах не столь отдалённых.

Хотя неполные три года в тюрьме можно считать за десять на свободе. Там время идёт гораздо медленнее.

— Какая, чёрт возьми, разница! — главврач со всей дури опускает внушительный кулак на беззащитную столешницу. Та аж трясётся. — Ты не только своё будущее бездарно растоптал, а весь центр под удар поставил!.. — он тяжело вздыхает и вытирает со лба испарину белоснежным платком. — Самовлюблённый мальчишка!

— Я делал то, что должен был, Игорь Романович.

«Не совсем, мой дорогой! Снова доказывал окружающим, насколько ты лучше всех прочих…»— предательски нашёптывает внутренний голос.

ЗАТКНИСЬ!

Так-то лучше.

У меня и без угрызений совести проблем хватает в жизни.

— Ответь-ка, Герман Анатольевич, какого врача нет опаснее на свете?

Начинается в колхозе утро.

Романович — мужик классный, но его особая любовь философски лить воду порой доводит до нервного тика всех окружающих в радиусе ста километров.

— Который ставит диагнозы пациентам с помощью интернета и нейросетей?

Астахов на несколько секунд прикрывает глаза, а после принимается растирать виски пальцами, морщась от мигрени, что мучает его уже пятый день подряд.

— Врача с прогрессирующим синдромом бога. Ты отличный специалист, но, попомни моё слово, гордыня однажды снова сыграет злую шутку. Вовек не отмоешься. Мать хоть бы пожалел.

Откидываюсь на спинку кожаного кресла.

Если отмотать время назад, то я бы поступил точно так же.

Главное, что всё закончилось спасением двух детских жизней, а победителей, как говорится, не судят.

— Насколько всё плохо?

— Ты провел резонансную для нашей клиники операцию, — произносит мужчина, но в его словах я не слышу и лёгкой нотки одобрения. — Ты же прекрасно знаешь, что за тобой после освобождения и возвращения лицензии, следят не в оба глаза, а во все двадцать пять. У Горелова везде свои люди.

— Знаю.

— Тогда какого хрена исполняешь, Герман?!

— Пришлось принимать решение очень быстро. Каждая секунда на счету была. Да и вы сами понимаете.

Горелов.

Эта фамилия до сих пор воскрешает в моей голове воспоминания о самых худших днях в жизни.

А я, на минуточку, служил военным хирургом. И не такие страсти доводилось видеть. Кровь. Боль. Звериную жестокость.

После возвращения с поля боя, из настоящей преисподней, сам получив огнестрел, недолго просидел без дела.

Устроился в клиническую имени Пирогова.

Однажды нам привезли пострадавших после масштабной аварии в центре города. Молодых ребят и одну девчонку.

У самого тяжёлого из них мы зафиксировали травмы, откровенно несовместимые с жизнью.

Всего одна свободная операционная, нехватка рук и ещё трое пациентов, которых реально было вырвать из загребущих лап старушки с косой.

Расставил приоритеты. Сделал непростой выбор.

Цинично, жестоко, но врачи не чародеи или колдуны.

Никто не исцеляет людей по велению сердца. Хирургический скальпель не волшебная палочка.

Иногда мы ничего не можем исправить, пусть и сражаемся до последнего. Только, осознанно идя в эту профессию, нужно чётко принимать для себя: смерти неизбежны.

Детишки оказались классическими представителями золотой молодёжи Москвы, а погибший от кровоизлияния в мозг пацан, которому изначально оставалось недолго на белом свете — единственным и любимым сыном местного криминального авторитета.

Надо ли говорить, как дальше сложилась моя судьба?

Комиссии, консилиумы, бесконечные разбирательства и проверки, суды.

Доказанная врачебная халатность, лишение лицензии и права практики на два года.

СИЗО.

Два с половиной года тюремного заключения.

Сибирь.

Меня освободили на пять месяцев раньше по УДО. Так сказать, за хорошее поведение.

Это стало для меня настоящим шоком.

Первое время постоянно ждал подвоха. Засыпал и вновь оказывался в душной тесной камере. Вскакивал в холодном поту, не понимая, где находился.

Горелов клялся похоронить меня за решёткой. Но, как говорится, дарёному коню в зубы не смотрят.

Постепенно паранойя и ощущение искажённой реальности отступили. Забились в самые тёмные закоулки моей искалеченной чёрной души.

— К нам едет комиссия из министерства, — раздаётся негромкий голос Астахова. — Мне недвусмысленно намекнули, что к этому времени тебя в центре быть не должно. Притянуть нас не за что открыто, но повод всегда найдут. Сам знаешь.

Ожидаемо.

Повезло ещё, что Игорь Романович в хороших отношениях с заместителем министра здравоохранения — Ксенией Костровой.

— Писать по собственному? — без эмоций уточняю.

— Да погоди ты сжигать мосты. Есть у меня для тебя один вариант. Всё-таки дед твой в своё время мне очень помог.

Невольно напрягаюсь.

Меньше всего хочется, чтобы Игорь Романович подставлялся из уважения и благодарности к моему дедушке — нейрохирургу с большой буквы, академику и светилу советской медицины.

— Игорь Романович…

— На горло гордости своей наступи, — сурово пресекает он. — Мы открыли новый филиал центра несколько месяцев назад. Правда, придётся сменить чинную Москву на серый, дождливый Питер.

Питер.

Не люблю этот город. Слишком много плохих воспоминаний.

Но если ставить на одну чашу весов мою врачебную практику, а на другую — окончательный уход из профессии, то выбор сделать становится куда проще.

Горелов не даст мне нормальной жизни в Москве. Да и вообще в стране. Даже побег в Питер — не выход. Так, подышать перед смертью.

— Я согласен.

Твою мать!

Наконец-то должность зама главврача была моей!

Недолго же вы протянули на руководящей должности, Герман Анатольевич. Какие-то паршивые три месяца.

Пару лет тому назад и об обычной врачебной практике мечтать не мог.

Пришлось через многое пройти, чтобы вернуть себе лицензию, но ни в одной из столичных больниц всё равно не хотели иметь со мной никаких дел.

Понятно, с чьей барской подачи.

Игорь Романович сам предложил мне поработать хирургом в его центре. Подозреваю, по слезливой просьбе матери. Они с моим покойным отцом были хорошими друзьями.

Через полгода сделал начальником отделения неотложной хирургии.

Спустя очень недолгое время я уже метил на повышение. Уверенными шагами поднимался по карьерной лестнице.

Жизнь потихоньку налаживалась… планировал встать во главе третьего филиала центра в Москве, открытие которого грядёт уже совсем скоро.

А теперь снова по новой начинать.

С низов. Рядовым хирургом.

Сам виноват, что уж тут.

В очередной раз пренебрёг правилами. Закон суров, но это закон. И ничему меня жизнь не научила.

— Значит, поработаешь пока заведующим хирургическим в Питере, а через годик, может, обратно в Москву вернём. Посмотрим по обстоятельствам.

— Спасибо, Игорь Романович! — встаю порывисто и жму начальнику руку. — За всё, что вы для меня сделали. Даже не знаю, как смогу вас отблагодарить.

— Пойми уже, Герман. Ты больше не военный хирург и просто не имеешь права действовать так, как допустимо в полевых условиях. Ещё одна ошибка станет фатальной для твоего будущего. Давно уже взрослый мужик, а не прыщавый пацан. Должен понимать, что за все фокусы приходится платить высокую цену.

Слишком высокую.

— Я не предам ваше доверие.

Ну что ж… до встречи, ненавистный Питер. Вот уж не думал, что так скоро свидимся вновь.

*****

ГЕРМАН

31 декабря

Санкт-Петербург

Медицинский центр

«КАССИОПЕЯ»

— Снимите это немедленно! — слышу знакомый женский визг, бьющий по барабанным перепонкам, если не всем присутствующим в радиусе десяти метров, так мне точно.

Память воскрешает в мыслях рыжую бестию, с которой мне посчастливилось (или нет!) ехать в поезде.

Скольжу взглядом по приёмному покою, где царит сущая суматоха.

Все бегают туда-сюда без остановки.

Одна только уборщица чинно сидит на диване а-ля Царица Савская и технично поглощает мандарины.

Вот кому весь мир нипочём. Вернее, этот бесконечный хаос.

На новую должность я должен заступить только после праздников, но, ввиду своей гиперответственности и обострённого желания контролировать всё и вся, решил наведаться в центр немного раньше.

Посмотреть на этот механизм в неформальной обстановке, когда никто не ждёт новое начальство во всеоружии.

Официально я уже значусь заведующим хирургическим отделением питерского филиала «КАССИОПЕИ», но Игорь Романович любезно предоставил мне две недели отпуска.

Первых трёх дней хватило, а потом началась моя любимая прокрастинация.

Даже к друзьям в Сочи и Казань смотался в кой-то веки — не помогло.

Отдыхать в таких количествах мне нельзя. Сходить с ума начинаю. Дуреть от безделья.