Кот, Осел и… Маша

Яна подперла щеку рукой:

– Как давно вы мечтаете о дуэте, маэстро?

Теперь он засмеялся:

– Это мой секрет. Тебе репетиция понравилась?

– Очень! У вас настоявшая команда! И голос у тебя такой сильный. И песни интересные.

Она говорила это искренно, ей действительно, на самом деле понравилось. И это уже маленькая победа. Ваня помолчал немного, пользуясь тем, что доедает пирог, и лишь после сказал:

– Ну вот и хорошо. Осталось песню написать.

Выходить на промозглую улицу после кафе не хотелось, но пришлось. И они снова шли по темной, расцвеченной фонарями и вывесками улице, а потом спустились в метро.

Ване совсем не хотелось говорить, и это было непривычно. Впрочем, его участия в беседе и не требовалось сильно, потому что Яну вдруг прорвало, и она стала с увлечением рассказывать о готовящемся спектакле. А Ване было интересно про это послушать. Действительно интересно.

– В этой постановке осел – настоящий полноценный герой. У него важная роль. Знаешь, у тебя идеальный голос для осла – в нем столько экспрессии! Не обижайся, это комплимент, мне крик осла дается очень тяжело!

– Осторожно, двери закрываются, следующая станция «Менделеевская».

И поезд трогается с места, устремляясь в темный тоннель, и можно видеть свое отражение в окнах вагона.

– Мне очень повезло с актером, который играет Ходжу, это мой бывший сокурсник, он выпустился в прошлом году.

А Ваня смотрит на свое отражение, на отражение Яны, слушает и улыбается.

– Он уже столькому научился!

– Станция «Савеловская». Уважаемые пассажиры, выходя из вагона, не забывайте свои вещи…

А она все говорит, а он все слушает… А потом снова холодная ноябрьская улица, и они уже у ее дома.

– Я тебе позвоню, когда будет следующая репетиция. – У него руки в карманах, пока шел – ладони замерзли.

– К ней ты уже напишешь песню для дуэта? – Яна, оживленная, даже возбужденная, все время косится на чехол от гитары за его спиной.

– Пока не знаю, но надеюсь.

Он и правда не знает. И чтобы не испортить этот вечер, по-хорошему, надо уходить. А потом через пару-тройку дней позвонить и пригласить снова на репетицию. Желательно с хоть какими-то черновиками новой песни.

Но вместо этого он наклоняется и целует ее губы. Мягкие, нежные и чуть приоткрытые губы. Ну, дурак, чё.

Когда Ваня поднял голову, то увидел ее замершее лицо. А глаза, широко раскрытые и удивленные глаза, смотрели на него. А потом моргнули раз. И еще раз. Хлоп-хлоп.

В общем, терять уже было нечего.

– Так что там по поводу ослов?

Ваня вынул руки из карманов, обнял ее и поцеловал как надо. Как хотелось сегодня весь вечер. По-настоящему.

И Яна ответила, обняла руками в ответ и тоже поцеловала. По-настоящему.

– Вот это ты называешь дуэтом, Ваня? – спросила после того, как поцелуй закончился, а руки продолжали обниматься.

– А ты против?

– Я за, – и сама крепко поцеловала.

И Ваня почувствовал себя счастливым. Здесь и сейчас. На этой холодной темной ноябрьской улице с этой девчонкой, которая никогда не расстается с тряпичным котом. Он почувствовал себя счастливым впервые за долгое время. Он приподнял Яну за талию, чтобы ее лицо оказалось на одном уровне с его, и чмокнул в холодный нос:

– Тогда тренируй вокал.

* * *

Рассказать Тане о проблеме с руками. Решить вопрос с врачом. Купить машину.

От простого к сложному. Так любил повторять Виктор Рудольфович. И Илья пойдет от простого к сложному. Простое – это покупка машины.

К решению этой задачи Илья подошел основательно. В салоне «Мерседес» ему с придыханием рассказывали, а он методично уточнял. Ему снова отвечали с еще большим придыханием, а он снова педантично спрашивал про детали. В процессе этого диалога сменился один из собеседников – рядового менеджера заменил кто-то рангом повыше. На все ушло около двух часов.

Илья пил вполне пристойный кофе, пока оформляли все необходимые документы. Пил и вспоминал два вчерашних разговора. Эмоции от разговора с мамой улеглись. Теперь Илья и в самом деле не мог понять, почему он молчал. Почему не поговорил с мамой. Даже не будь в ее жизни этой истории со сломанной рукой – она бы его все равно поняла. Теперь Илья в этом не сомневался, и ему было стыдно за то, что молчал, что так затянул с этим признанием. С чего он вдруг решил, что он снова один? Он теперь не один.

И с Таней разговор затягивать тоже не стоит. Вот машину подарит – и скажет. Спасибо за идею, папа. И ты тоже меня понимаешь. По-другому, но понимаешь. Илья вдруг подумал о том, что у него с каждым из родителей свой канал общения. Эти каналы очень разные. Но оба работают бесперебойно. А с Таней – какой-то третий. И он тоже…

– Шарики нужны?

– Что, простите? – Илья моргнул, возвращаясь из своих мыслей.

– Ну вы же супруге в подарок машину приобретаете? – вежливо и терпеливо ответил сотрудник салона. – Можно украсить машину – ленты, шарики.

– Нет, спасибо.

Он сам по себе и шарик, и лента, и вообще – мальчик-сюрприз.

Илья едва нашел место на парковке перед студией – в самом углу. Он вышел из машины и посмотрел на часы. Эфир закончился. Выходи, Татьяна Королёва. Выходи и получи подарок. И ленточку в виде слегка нервничающего мужа в придачу.

Словно дождавшись приглашения, Таня вышла. Покрутила головой, выискивая его машину. Не нашла, нахмурилась. Илья поднял руку и помахал. Таня заметила – и поспешила к нему.

– Привет.

Разумеется, на лице Тани было удивление. Илья позволил себе на несколько секунд этим удивлением насладиться. У нее такие красивые глаза. Особенно когда они так широко распахнуты. И этими широко распахнутыми глазами она смотрела то на Илью, то на «мерседес» сочного желтого цвета. Такого же цвета, как белье, что было на Тане в их первый раз. И байк ее тоже желтый, только оттенок более кислотный. Но это же байк. «Мерседесы» такими не бывают.

Илья вытащил руку из кармана пальто и протянул Тане ключ.

– Поздравляю с днем пианиста.

К широко распахнутым глазам присоединились приоткрытые идеальным овалом женские губы.

– Это ты… не себе?

Из нас двоих, милая, белье желтого цвета носишь ты.

Илья вложил ключ в Танину ладонь и сжал ее пальцы своими.

– Она твоя.

Таня молчала. Молчала так долго, что Илья решил, что он снова перебрал с креативом. Напугать вряд ли напугал, а вот… Ну, не обидел же?

– Совсем моя? – наконец отреагировала Таня. Голос ее был сиплый. А вопрос… вопрос был детский. Она словно не верила. Танюша, ты не веришь, что муж может подарить тебе машину? Надо сказать спасибо твоему свекру – надоумил. Он сжал крепче ее пальцы.

– Абсолютно.

Таня наконец сама сжала ключи, словно принимая. И медленно пошла вокруг машины. Так, словно «мерседес» был каким-то диковинным зверем. Что-то было в этом обходе от первой встречи Тани с Модестом Ильичом – старшим. Совершив круг почета, Таня снова подошла к Илье. Глаза ее по-прежнему оставались распахнутыми и изумленными.

– Наверное, это день пианиста и его жены.

А вот голос почти снова ее, Танин. Владение голосом – это азы ее профессии.

– Пианист очень надеется, что жена прокатит его в честь праздника, – Илья потянул на себя ручку водительской двери. – Прошу.

– Я?! – Только что широко распахнутые, Танины глаза теперь оказались зажмуренными. Она так простояла несколько секунд – закрыв глаза, у открытой двери «мерседеса». А потом глаза открыла и решительно кивнула: – Поехали!

Илья едва сдержал улыбку, чтобы не нарушить торжественность момента. Вот это его девочка!

Его девочка ехала осторожно, старательно и внимательно – как прилежная ученица на экзамене по вождению. Но Илья видел, как начинают гореть восторгом ее глаза. И Илье все сложнее было не улыбаться. Он все-таки очень надеялся, что подарок Тане понравится.

– А куда мы едем? – спросила Таня минут через двадцать. Судя по голосу, за рулем она освоилась. А судя по маршруту движения, неосознанно выбрала курс домой. Но у Ильи были другие планы.

– Мы едем праздновать день пианиста.

Он достал телефон, продиктовал навигатору адрес и закрепил мобильный на подставке.

– Через двести метров на светофоре поверните направо, – произнес приятный женский голос.

Таня бросила на экран заинтересованный взгляд, а потом сосредоточилась на управлении машиной, четко выполняя команды навигатора. И через полчаса желтый «мерседес» аккуратно припарковался возле кофейни.

Таня заглушила двигатель и шумно выдохнула.

– Я это сделала.

– Ты молодец. У тебя прекрасно получилось.

Таня обернулась к нему. Кажется, она ждала еще каких-то слов. Но явно не тех, что он собирался ей сказать.

Илья протянул руку и накрыл своей ладонью Танины пальцы на руле. Они слегка дрожали.

– Скажи, ты будешь меня любить, если я перестану быть пианистом?

– Конечно.

Паузы между вопросом и ответом не было. Совсем. Одно перетекло в другое. Уверенно. И так же уверенно Таня добавила:

– Но… ты не сможешь быть не пианистом.

Она его слишком хорошо знает. Она его слишком хорошо понимает. Как он мог сомневаться, как?!

Совершенно вдруг успокоившись, Илья ровно произнес:

– Это не только от меня зависит. У меня появились определенные проблемы… вот с этим, – он поднял с руля руку. – И решаю здесь не я.

* * *

Таня смотрела на поднятую руку.

Все потрясения сегодняшнего дня – желтый «мерседес» в подарок и последующий тест-драйв по московским улицам – ушли. Будто это было вчера. И уже не так важно.

А вот этот вопрос: «Ты будешь меня любить, если я перестану быть пианистом?»… вопрос остался.

Как ты мог подумать, что я люблю тебя только за это?

Да, я влюбилась в исполняемую тобой музыку, но ведь этого мало для жизни вдвоем, правда?

Ради того, чтобы услышать музыку, можно сходить на концерт, можно поставить запись, купить альбом.

И это не имеет ничего общего с любовью. С той любовью, которая людей связывает и направляет, заставляет идти вместе рука об руку, день за днем.

Таня смотрела на поднятую руку.

Она понимала, что он сказал очень важные слова и дались эти слова Илье непросто.

Не только вопрос. А еще и утверждение. Проблема с руками.

«И решаю здесь не я».

Задохнуться можно от такого признания. Не сдержаться, воскликнуть: «И как же ты теперь жить будешь? Бедный мой, бедный…»

Но нет.

Таня смотрела на поднятую руку. А потом взяла ее в свои ладони и спросила:

– Серьезные проблемы?

По возможности спокойно. Кажется, почти удалось. Голос, правда, слегка дрогнул.

– Наверное. Это скажет врач, – так же спокойно ответил Илья.

И у него голос не дрогнул. Хотя внутри, наверное… Да что там наверное! Точно. Точно все обрывалось.

Бедный мой, бедный…

Она прислонила его ладонь к своей щеке:

– Мы справимся.

Он погладил ее щеку пальцами:

– Если у пианиста есть жена – он обязан справиться.

Таня улыбнулась. В голосе Ильи прозвучала уверенность. И он вел себя совсем не так, как в Америке, и не так, как после возвращения домой с гастролей.

И если голос звучит так твердо… значит, они действительно справятся. Потому что вера творит чудеса.

– Отмечаем? – спросила Таня.

– Отмечаем.

Они вышли из машины и направились в кофейню. Таня не была в ней ни разу, и заведение показалось ей необычным. Может, потому, что день такой – день откровений, а может – здесь и правда была особенная атмосфера. И запах кофе умопомрачительный. Он словно обволакивал гостей, заставлял их присесть за столик и заказать чашечку.

– Здесь так… атмосферно. Мне кажется, сюда можно заходить только для того, чтобы насладиться ароматом кофе.

– А как же пирожные? – спросил с улыбкой Илья. – Они тут вкусные. Если верить моей маме. И тебе понравились.

Таня вспомнила последние принесенные мужем пирожные. Вот, значит, где делают такие десерты!

– Так они отсюда? Тогда придется возвращаться еще и из-за пирожных. Берем?

– Обязательно.

Но дело одними пирожными не ограничилось. Когда подошел официант, они заказали салаты и даже бокал шампанского для Тани. Все-таки новая машина! И день пианиста! Столько событий и поводов.

В итоге получился настоящий праздничный ужин в кофейне. И он был легкий, веселый, светлый.

Потому что все важное сказано – спрошено и отвечено.

Она будет его любить всегда.

Они вместе справятся с проблемой.

У него еще будут концерты, обязательно. Надо просто сохранить руки.

На это потребуется время.

Значит, надо научиться ждать.

Они научатся.

Все это не обговаривалось вслух. Все это подразумевалось, как само собой разумеющееся. Когда люди вместе, они не должны сомневаться друг в друге.

Проблема не исчезла, но вернулась легкость общения.

И пузырьки в шампанском ударяли в голову.

Но тост был все же кофейный.

Две белоснежные чашки коснулись боками друг друга, и Таня серьезно сказала, что несправедливо в день пианиста поднимать капучино только за пианиста и его жену.

– За достопочтенного Модеста Ильича! – торжественно провозгласила она.

– За обоих Модестов Ильичей, – поправил Илья, и Таня согласилась.

Они еще долго сидели в той кофейне, напротив друг друга, касаясь руками, переплетая пальцы. И это было так естественно – вести разговор и чувствовать друг друга.

А до дома машину вел Илья. Во-первых, Таня выпила шампанское, а во-вторых, она еще не так уверенно водила машину, на улице же было темно.

Дома праздник продолжился.

И не только привезенными с собой пирожными.

Пианиста и его жену ждал долгий упоительный праздничный секс.

* * *

Юбилей Виктора Рудольфовича вызывал у Ильи смешанные чувства. Он это событие одновременно и предвкушал, и боялся. Предвкушал – потому что профессор Самойленко занимает в его жизни такое место, которое недооценить трудно. А боялся, потому что на правах одного из любимых учеников он должен – не по протоколу даже, а по сути – выступить на концерте. А выступить Илья не мог. Но Виктор Рудольфович заявил накануне, что не включил Илью в программу. А вот его сочинения – да. Кольнувшее чувство, что его со всех сторон поддерживают, как немощного, стало уже почти привычным. И даже не обидным.

А Танины сборы на юбилей и вовсе забавляли. Букет она выбирала так, словно от этого зависело что-то очень важное. В итоге в ее руках оказались темно-бордовые розы на длинных толстых стеблях, числом по количеству лет именинника, которые Таня держала так торжественно, что Илья с усилием удерживался от улыбки.

Малый зал консерватории был переполнен. Виктор Рудольфович стоял на входе, сиял улыбкой и парадной бабочкой и принимал поздравления. Илья с Таней приостановили шаг, чтобы дождаться, когда до них дойдет очередь. Но Виктор Рудольфович сам заметил их и, широко распахнув руки, шагнул вперед. И с видимым удовольствием обнял и расцеловал их обоих. Илья ощутил, что напряжение потихоньку оставляет его. Здесь все было так привычно. И Малый зал консерватории, и экспрессивный Виктор Рудольфович. Это его дом. Это всегда будет его дом. Что бы ни случилось. А дом – это такое место, где тебя всегда поддержат.

– С юбилеем, дорогой наставник.

– Как всегда лаконичен! – расхохотался Виктор Рудольфович. А потом еще раз прижал их к себе – обеими руками. – Как же я рад видеть вас, дорогие мои!

Илья видел, как заблестели от чувств глаза Тани. Она явно собиралась тоже поздравить профессора Самойленко – только не столь лаконично, как Илья. Но им не дали.

Илья почувствовал толчок в спину и едва устоял на ногах и не толкнул стоящую рядом Таню.

– Профессор! С юбилеем! Долгих вам лет!

Рядом с профессором теперь стоял смутно знакомый человек. А сам профессор слегка ошарашенно смотрел на огромный вычурный букет в своих руках.

– Спасибо… э-э-э… коллега.

– Вы меня не помните? Андре Пожидаев! Ваш преданный ученик, вы давали мне мастер-классы, после которых я написал столько саундтреков.

Пожидаев. Точно. В памяти всплыл тот мартовский день, когда он после практики на стройке забирал Таню с интервью. А визитку маэстро Илья обронил, ай-ай-ай. Он обернулся и по Таниной улыбке понял, что и она вспомнила мсье Андре.

– А, да-да, Андрюша, конечно, помню, – пробормотал Виктор Рудольфович. А потом внезапно воодушевился: – Кстати, вам сегодня на концерте будет особенно интересно. Я буду исполнять музыку одного потрясающего молодого композитора. Просто потрясающего.

Мэтр саундтреков даже отступил назад, чуть не затоптав Илью с Таней, – они синхронно сделали тоже шаг назад. Прижал руку к груди абсолютно театральным жестом. Слова про потрясающего композитора он явно принял на свой счет.

– Профессор, мог ли я надеяться? Неужели?..

Илья понял, что еще хотя бы одна реплика в таком же духе от маэстро – и сам Илья издаст какой-нибудь совершенно неподобающий торжественности обстановки звук. Таня рядом шумно задышала через нос – похоже, у нее были аналогичные проблемы.

– Конечно! – Энтузиазм профессора только прибывал. Он вручил букет обратно Пожидаеву и потянул его за руку. – Сейчас я вас познакомлю.

Надо срочно сделать пару вдохов-выдохов и максимально серьезное лицо. Потому что через пару секунд они оказались лицом к лицу с Андре Пожидаевым.

– Илья Королёв, мой ученик. Про его исполнительский дар вы наверняка знаете, но он пишет совершенно удивительную музыку. Илюша, это Антон… то есть Андрей Пожидаев. Он тоже… в своем роде… – Виктор Рудольфович наморщил лоб, явно подыскивая подходящее слово: – Делает звук для фильмов!

Лицо все же удалось взять под контроль. Голос тоже. А вот Таня рядом по-прежнему дышала через нос.

– Рад видеть вас снова, коллега.

Илья наблюдал, как с лица Пожидаева сползает напускной восторг. Он несколько секунд смотрел на Илью, явно пытаясь вспомнить, где и когда они встречались. Потом спохватился и пожал протянутую руку. Но сказать так ничего и не смог. А рядом вдруг раздался невозмутимый голос профессионального радиодиджея.

– Здравствуйте, Андре.

* * *

Вспомнит – не вспомнит?

Было неожиданно увидеть на этом вечере гения саундтреков. И дело вовсе не в том, что музыка для кино – несерьезное занятие. Еще какое серьезное! Для кино писали Прокофьев и Шостакович. Просто Андре Пожидаев… не очень вписывался в круг приглашенных. А если учесть, что и профессор его не сразу припомнил, значит, приглашение Андре не вручали. Но он здесь как-то оказался.

Талантливый человек талантлив во всем. В том числе и в возможности попасть на любое мероприятие. Костюм его был такой же праздничный, как и букет. А заколка на галстуке с известным логотипом. Куда же без этого?

– Вы знакомы? – Виктор Рудольфович встрепенулся и внимательно переводил взгляд с Тани на Пожидаева и обратно.

– Да, я брала у Андре интервью, – мило улыбнулась она. – Получилось… любопытно.

Он ее вспомнил.

– Татьяна Тобольцева, если не ошибаюсь, – и голос такой… добрый-добрый.

Как же, Таня ведь тоже на этом вечере, да еще и рядом с юбиляром.

– Королёва, – поправила Таня Андре, – уже Королёва.

Вспомнил? Все вспомнил, по глазам видно. Заодно и Илью вспомнил. Да-да, того самого, кому когда-то покровительственно вручил визитку и музыку которого сегодня будет исполнять сам профессор.

– Виктор Рудольфович, кстати про интервью, – Таня повернулась к юбиляру, – мы с Майей Михайловной решили, что вам надо дать интервью. Мы можем сделать по-настоящему интересную передачу о жизни, музыке и учениках.

Профессор улыбнулся и развел руки:

– Ну кто я такой, чтобы спорить с вами и Майей Михайловной!

– Со мной еще можно, но с Майей Михайловной… – согласилась Таня.

И они все дружно рассмеялись, даже Андре, хотя его смех прозвучал фальшиво, потому что он не знал, кто такая Майя Михайловна, но, конечно, признаться в этом не мог.

И тут кто-то за спиной воскликнул:

– Андре Пожидаев, смотрите!

Наконец и гению саундтреков перепало внимание. Маэстро встрепенулся, подтянулся, вручил букет юбиляру во второй раз и со словами:

– Еще раз поздравляю! Не буду вам надоедать… – устремился на зов.

Через несколько секунд послышалось характерное:

– И со мной сфотографируйтесь, если можно…

– И со мной!

– А автограф можно?

Таня наклонила голову к Илье и прошептала:

– Павлин распустил хвост.

Пока они понимающе улыбались друг другу, около профессора оказался новый гость, который громогласно поприветствовал:

– Витя!

– Марк! – не менее громогласно ответил профессор.

Таня подняла голову и замерла. Потом моргнула. Ничего не изменилось. Два абсолютно одинаковых усатых человека стояли перед ней. Близнецы?!

И Витя, то есть Виктор Рудольфович, от чистого сердца вручил нарядный букет Андре своему отражению:

– Это тебе! С днем рождения!

Таня завороженно смотрела на уже двух юбиляров.

Тот, кого звали Марк и, наверное, тоже Рудольфович, внимательно и скептически посмотрел на букет, а потом поинтересовался:

– У кого ты его украл?

Впрочем, вопрос остался без ответа, потому что, подняв голову от букета, он увидел Илью, явно узнал его, обрадовался, удивился – и все это за пару секунд.

– А вы тут какими судьбами, юноша? – прозвучал вопрос.

– Я вас сейчас познакомлю! – Виктор Рудольфович схватил Илью за рукав. – Марк, это мой лучший ученик Илья Королёв.

– Да нет же, это мой лучший ученик Илья Королёв, – парировал Марк.

– Ой… – тихо вздохнула Таня и взялась за второй рукав Ильи – чтобы не упасть.

Одни потрясения. Не успели оправиться от Андре, а тут уже новое. Она взглянула на мужа. Тот стоял весь из себя серьезный, но было заметно, что держится из последних сил, чтобы не рассмеяться. Весело ему!

Конечно, все быстро разъяснилось, и вскоре уже четверо смеялись над невероятным совпадением – оба Рудольфовича являются преподавателями одного Ильи. Конечно, Таня с Ильей поздравили и второго юбиляра, а потом пришла пора пройти в зал.

Настало время праздничного концерта. И концерт был великолепен! На сцену один за другим поднимались ученики профессора, исполняя Рахманинова и Шопена, Прокофьева и Брамса.

А потом слово взял юбиляр.

– Самый дорогой подарок, который можно сделать преподавателю, – это выступления его учеников. Но сегодня я покажу вам особенный подарок. Это музыка, которую сочинил один из моих учеников, Илья Королёв. Такой подарок я получаю впервые.

После этого маэстро сел за рояль. Зал затих. Зал предвкушал, а затем внимал. Зал был покорен. И у Тани от невероятности момента, от радости, от гордости и от любви защипало в глазах. Пусть сегодня Илья не на сцене, зато его музыка звучит. И как звучит!

Конечно, после зрительских оваций Илья преподнес букет своему учителю, а когда вернулся на место, сказал Тане:

– Когда мою музыку исполняет Виктор Рудольфович, я начинаю верить, что в крайнем случае смогу все-таки стать композитором. Бетховен же писал музыку глухим.

– А что будет, когда твою музыку начнет исполнять Иня? – спросила она.

– Тогда я точно прикинусь Бетховеном.

* * *

В день юбилея профессора Самойленко Майю снедала какая-то непонятная тревога. Хотя дело, кажется, наконец тронулось с той мертвой точки неизвестности. Они поговорили с Юней, поговорили хорошо. И наметился какой-то путь. Но все же поводов для волнения оставалось предостаточно. Особенно сегодня. В день юбилея наставника сына. Сложись все иначе – Юня бы сегодня был на сцене. Сложись все иначе – и Майя сидела бы в зале и слушала сына.

Весы. И у всего есть цена.

Майя утром звонила Виктору Рудольфовичу – поздравляла с юбилеем, извинялась, что не сможет прийти. Он в ответ сказал, что все понимает, что будет сегодня сам исполнять музыку Юни. Майя едва не всплакнула от чувств. Как Юне все-таки повезло с наставником! И все сегодня пройдет хорошо. Юня не будет играть. Но его музыка будет звучать со сцены. А значит – мы выберемся к свету.

В качестве компенсации за отсутствие на концерте в честь юбилея профессора Самойленко Майя включила себе концерт Мендельсона для фортепиано и скрипки ре минор. Ей вообще очень нравились произведения для этих двух инструментов. Когда-то они играли один из таких концертов с сыном. Юня был тогда еще ребенком. Когда-нибудь они снова сыграют такой концерт – Майя пообещала себе это твердо, под переливы скрипки и хрустальный звон рояля. Время от времени, когда звучали пиано и пианиссимо, в этот дуэт вторгался третий голос. Это из-за неплотно прикрытой двери кабинета слышался разговор Ильи по телефону. Деловой разговор – несмотря на субботу. Когда это господина Королёва останавливало?

Отзвучали последние ноты. Майя, помогая себе руками и стараясь не кряхтеть, встала. Как же тяжесть эта уже измотала. Скорее бы. Когда уже?

Спустя пару минут, стоя в туалете и глядя на свои мокрые ноги, она получила ответ на этот вопрос.