Кот, Осел и… Маша

Когда?

Сейчас. Сегодня.

В голове взлетел рой мыслей. Необходимо быстренько зайти в ванную, привести себя в порядок. Сумка собрана. Надо позвонить врачу. Надо…

В первую очередь надо сказать Илье.

А Илья все еще говорил по телефону. Майя аккуратно прошла в спальню, ступая влажными ногами по полу. Только упасть сейчас не хватало. Так, сумка вот она, стоит у стены. Телефон… телефон в гостиной. Нет, сначала переодеться.

В процессе переодевания в спальню заглянул Илья.

– Мне нужно будет отъехать ненадолго… – начал он и замолчал, разглядывая Майю в шортах и майке из плотного поддерживающего трикотажа. – А ты далеко собралась?

Майя посмотрела на штаны для беременных, которые держала в руках. Неужели она когда-нибудь снова будет носить что-то, не напоминающее парашют? И тяжело осела на кровать. Илья смотрел на нее, ожидая ответа. А у Майи внезапно пересохло во рту, и она молча похлопала по кровати рядом с собой. Милый, для продолжения разговора желательно, чтобы ты сидел. Чтобы мы сидели оба.

Муж решил проявить терпение и послушание – и сел рядом. Его взгляд уперся в ее обтянутый белой майкой живот. Смотри, смотри, скоро это счастье исчезнет. Ох…

– Мы с тобой едем в клинику. За дочерью. Помоги мне надеть брюки.

– Погоди, нам же на следующей неделе на осмотр, и уже тогда назначат дату операции.

Он явно ничего не понял. Или это она не умеет говорить. К черту эти подготовительные намеки. Они ждут этого события оба, в конце концов!

– Твоя дочь решила по-своему. Вся в отца.

Осознание пришло не сразу, а когда пришло – переменило все его лицо. А потом оно снова стало собранным, взгляд – сосредоточенным.

– Ты хочешь сказать, что… началось?

– Да.

Илья резко поднялся на ноги.

– Сиди здесь.

Ну вот, наконец-то человек в своей стихии. Может действовать и отдавать распоряжения. Майя поняла, что с губ рвется нервный смешок. Она прикусила губу и смотрела, как Илья переодевается. Так быстро, будто делает это на время. Как потом помогает ей надеть брюки, подает ей трикотажную кофту – ее Майя надевает сама, потому что она с замком впереди. Как хлопает себя по карманам, проверяя телефон, ключи. Как подхватывает сумку, стоящую у стены.

В прихожей Илья сам надевает ей на ноги ботинки, подает руку, чтобы помочь встать. Все его действия демонстрируют уверенность, четкость, собранность. Лишь в глазах… в глазах таится иное.

– Готова?

– Да. Надо позвонить доктору.

– Хорошо.

Связка ключей звякнула неожиданно музыкально. А в лифте они ехали молча. И обнявшись.

В машине, пока прогревался двигатель, Илья позвонил в клинику. Майя сидела сзади и слушала, как спокойно и уверенно звучит его голос.

– Инна Максимовна, добрый день. Мы едем в клинику. У Майи начались роды. – И после паузы, во время которой ему отвечали: – Хорошо.

Машина тронулась с места. У Майи пиликнул телефон.

– Ты как? – Илья кратко взглянул на нее в зеркало заднего вида.

– Юня прислал фотографию с юбилея. Виктор Рудольфович выглядит довольным.

– Хочешь послать ему нашу в ответ?

– Разве что позже. Втроем.

Такие спокойные слова. О чем они? Они о сыне. Это важно. Но куда важнее то, что происходит сейчас. Майя много раз ездила с Ильей. Много-много раз. И сейчас она видела, как он сдерживается, чтобы не нажать сильнее на газ. Она вдруг вспомнила, как летела когда-то к нему в больницу. Тише, милый мой, тише. Тише едешь – дальше будешь.

Автомобиль уперся в хвост очереди на светофоре. Майя увидела, как сжались мужские пальцы на руле, и положила свои мужу на плечи.

– Все в порядке. Мне не двадцать, все уже не так быстро.

Илья обернулся. По-прежнему безупречный профиль – монеты можно чеканить. Еще бы взгляд не был таким… долгим. Сине-зеленым. Зеленый – цвет надежды. Синий – цвет мудрости. А мелкие всполохи паники я сделаю вид, что не заметила.

Ряд тронулся. Взгляд Ильи снова вернулся к дороге. А Майя почувствовала, как по телу прошла легкая судорога. Еще не схватка, предвестник ее. Потерпи, маленькая. Уже скоро.

В клинике их ждали. И Майю тут же увлек организационно-бюрократический водоворот во главе с медицинской сестрой – вопросы, заполнение бумаг. Врач наверняка уже в операционной. Илья был все время где-то рядом.

Но вот наконец все формальности улажены и Майю пригласили пройти дальше. Непосредственно к тому, что ее ожидало. Майя почувствовала, что волнение все-таки настигло ее. Скорее почувствовала, чем увидела, как Илья шагнул вслед за ней.

– А вы подождите здесь. У нас есть хорошее кафе, диванчики… – раздался голос сотрудницы клиники.

– Май!

Она обернулась. Его взгляд держал ее. Его взгляд говорил: «Все будет в порядке». Его взгляд кричал: «Я пойду с тобой!»

Она медленно кивнула. Да, я знаю, ты будешь со мной.

* * *

Вокруг происходила нормальная рабочая суета. Переговариваются медики, попискивают приборы, позвякивают инструменты. Анестезиолог с приятным грудным голосом интересуется у Майи самочувствием. «Хорошее», – врет она.

– Это хорошо, что хорошее, – бодро отзывается доктор.

Вот теперь ей стало страшно. Когда уже поздно бояться. Когда от нее ничего не зависит. Когда она лежит на операционном столе и уже не чувствует своего тела ниже груди. Наркоз эпидуральный, противопоказаний нет, для малышки так будет лучше. Майя, конечно, была согласна с решением врачей. Это же и в самом деле лучше – понимать, видеть, слышать происходящее. И ребенка она сразу увидит – ей пообещали, что тут же, как можно будет, приложат к груди.

А теперь это решение казалось не таким уж и верным. От тебя ничего не зависит. Ты только лежишь и слушаешь, как переговариваются медики, как звякают инструменты, как попискивают приборы. И все. И ничего.

– Начинаем.

– Ты со мной?

– Я с тобой.

Со стороны Майи ничего не поменялось. Так же попискивали приборы. Лишь разговоры стали тише. Майя пыталась вслушиваться в слова медиков, чтобы понять, как все происходит, – но поняла вдруг, что уши словно забиты ватой. И почему-то вдруг подкатила внезапная тошнота. И затряслись неконтролируемой дрожью плечи.

– Зафиксируйте мне пациентку, – раздался резкий голос хирурга.

Да Майя и сама бы зафиксировалась, но дрожь не поддается контролю. Что-то шепчет своим красивым грудным голосом анестезиолог, говорит повернуть голову, подышать медленно и через нос. Их совместными усилиями дрожь удается унять, тошнота тоже отступает.

Майя старательно дышит через нос и смотрит в белую стену напротив. И старается ни о чем не думать. Дышать. Смотреть. В какой-то момент она начинает считать, но не успевает и до десяти.

Идеальным жизнеутверждающим ля первой октавы тишину операционной взрывает крик пришедшего в мир нового человека.

Майя почувствовала, как с ней снова происходит неконтролируемое – на этот раз потекли слезы. И снова ей на помощь пришла анестезиолог, вытерла слезы, воркуя при этом, какая девочка красавица, вся в мать.

– Мать сейчас отнюдь не красавица… – пробормотала Майя.

– Да вот сами смотрите.

И на грудь ей положили невесомый и теплый сверток. Которого еще несколько минут назад не было. А теперь он есть. Она есть. Кричит, дышит. Ее дочь.

Майя видела почему-то только кусочек маленького лба и крошечную кнопку носа – остальное расплывалось. Подошедший врач-неонатолог немного помогла им – и малышка припала к материнской груди. И в этот момент все разрозненные части соединились в одно целое полотно.

Мать и дитя. Бывшие девять месяцев неделимым целым. Теперь они физически отделились – и стали еще большим целым. Майя подняла свободную от капельницы руку и осторожно положила на крошечное тельце на своей груди.

Добро пожаловать в новый дом, доченька.

* * *

Телефон зазвонил, когда он курил во дворе больницы. Сигарету за сигаретой. Звонок показался вестником. Хорошего? Плохого? Почему-то Илья Юльевич был уверен, что это врач, но оказалось – потенциальный партнер, с которым они договорились встретиться полчаса назад, и он ждал в назначенном месте, то есть в одном из ресторанов, а Илья вообще забыл о том, что обещал подъехать. Пришлось извиняться, откладывать встречу… Честно говоря, он через пять минут после разговора вообще не помнил, что говорил.

В ноябре долго стоять на улице холодно, зато освежает. Голову освежает. Как там все проходит? Илье сказали ждать, вот он ждет. Курит, дышит, следит за временем. Оно ползет.

Через четверть часа Илья вернулся в здание, выпил в буфете горячего чаю и поднялся в, как он его назвал, «зал ожидания». Там были большие окна, плазменный телевизор и диванчики. Илья смотрел на мелькавшие на экране кадры – показывали новости – и не мог на них сосредоточиться.

Что там в операционной? Как все проходит? Врач сказал, что операция недолгая, а между тем… Сколько он здесь стоит? Час? Но ведь это недолго.

Инна Максимовна вышла в тот момент, когда Илья заставил себя сфокусироваться на происходящем на экране. Брали интервью у какого-то режиссера, тот пространно рассуждал о судьбах России с позиции русской интеллигенции.

Дородная Инна Максимовна вошла энергичным шагом, и Илья моментально забыл и про режиссера, и про судьбы России. Он ждал, что скажет врач.

– Девочка – три сто, пятьдесят сантиметров, девять баллов. Поздравляю! Обе девушки чувствуют себя хорошо, – отрапортовала Инна Максимовна бодрым голосом.

– Точно все хорошо? – спросил Илья, внимательно вглядываясь в ее лицо, ища доказательство сказанным словам.

– Абсолютно, – кивнула она уверенно.

И вот тогда напряжение стало отпускать, напряжение, напоминавшее огромную бетонную плиту, которую он почти физически ощущал на своих плечах. Если честно, Илья не запомнил ни вес, ни рост. Главное, обе живы, обе в порядке. Все остальное сейчас неважно. И ноги вдруг перестали держать. Захотелось присесть, но вместо этого он на секунду прикрыл глаза. Все хорошо. Выдыхай.

– Я… могу их видеть?

Инна Максимовна посмотрела на Илью поверх очков.

– Прошу за мной.

Она вывела его в коридор, потом заглянула по дороге в кабинет:

– Халат дайте.

Через минуту Илья облачился в халат, и путь продолжился. Коридор, лестница, переход, снова коридор.

Сердце с каждым шагом билось сильней. Сейчас, уже совсем скоро, он увидит…

Он увидел.

Повинуясь распоряжению доктора, медсестра поднесла к стеклу крошечного, только что рожденного человечка в розовом чепчике. Дочь. Его дочь. Руки сами непроизвольно тянулись к стеклу, хотелось ее взять, ощутить вес этого нового существа, без которого жизнь, его жизнь, теперь невозможна. Он засунул руки в карманы халата. Стоял и смотрел.