Читать книгу Измена. Не твой сын (Лиссбет Котцова) онлайн бесплатно на Bookz (4-ая страница книги)
Измена. Не твой сын
Измена. Не твой сын
Оценить:

3

Полная версия:

Измена. Не твой сын

Он подчинился.

Соня вдруг сказала:

— Он может спать в комнате Льва. Там есть раскладушка.

Лев резко поднял голову.

— Почему в моей?

— Потому что у меня он спать не будет, — ответила Соня.

— А я хочу с мамой.

— Сегодня все хотят с мамой, — бросила Соня. — Но мама одна.

Анна посмотрела на дочь.

Соня тут же отвернулась, будто сказала лишнее. Но Анна услышала не грубость. Усталость. Страх. И попытку хоть как-то помочь, не признавая, что помогает.

— Тимур поспит в гостиной, — решила Анна. — Я постелю на диване.

— А папа где будет? — спросил Лев.

Ответить не успела.

В дверь позвонили.

Все четверо замерли.

Звонок был короткий, резкий. Потом еще один. И еще.

Лев побледнел.

— Это он?

Соня схватила телефон со стола.

— Я не открою.

Анна подняла руку, призывая к тишине.

Звонок повторился.

Потом за дверью раздался голос:

— Аня. Открой.

Марк.

Одно слово — и квартира перестала быть убежищем.

Тимур отступил назад. Лев спрятался за Анну. Соня встала между коридором и гостиной, как недавно встала между отцом и мальчиком.

Анна подошла к двери, но не открыла.

— Уезжай, Марк.

— Нам надо поговорить.

— Нет.

— Аня, пожалуйста. Я не буду кричать. Я просто должен убедиться, что дети в порядке.

Анна посмотрела в глазок.

Марк стоял один. Без пальто, в том же костюме, растрепанный, с лицом человека, который бежал не от ресторана, а от самого себя.

На секунду ей захотелось открыть.

Не потому, что простила. Не потому, что поверила. Просто тело помнило: когда Марк за дверью, ему открывают. Муж приходит домой. Жена открывает.

Но сегодня за ее спиной стояли дети.

И она впервые поняла: привычка может быть опаснее любви.

— Дети в порядке, насколько это возможно после того, что ты сделал, — сказала она через дверь.

— Я должен увидеть Льва и Соню.

— Завтра.

— Анна, не наказывай меня детьми.

Она закрыла глаза.

Вот оно.

Началось.

Он уже нашел удобную формулировку: она наказывает. Она лишает. Она мстит. Еще немного — и он станет жертвой женской истерики, а она злой матерью, которая втягивает детей в конфликт.

Анна открыла дверь на цепочку.

Марк шагнул ближе, но цепочка звякнула.

Он посмотрел на металл между ними.

Потом на нее.

— Серьезно?

— Серьезно.

— Это и мой дом.

— Сегодня это дом, где дети пытаются перестать дрожать.

Его лицо изменилось.

— Они боятся меня?

Анна молчала.

Марк перевел взгляд через щель. Увидел Льва. Сына, который стоял за матерью и не сделал ни шага к нему.

Марк побледнел.

— Левушка…

Лев спрятался сильнее.

Это было страшнее любой пощечины.

— Соня? — позвал Марк.

— Уходи, пап, — сказала она из глубины коридора.

Голос не дрогнул.

Анна знала, чего это ей стоило.

Марк закрыл глаза.

— Тимур с вами?

Тимур напрягся.

Анна почувствовала это, даже не оборачиваясь.

— Да.

— Я его отец.

— Тогда начни с того, чтобы не пугать его.

Марк резко посмотрел на нее.

— Я не пугаю его.

Из гостиной раздался тихий голос Тимура:

— Пугаешь.

Марк застыл.

В коридоре стало так тихо, что было слышно, как в кухне тикают часы.

— Тимур, — сказал Марк совсем другим голосом. — Я не хотел. Я просто…

— Ты сказал маме не приходить, — произнес мальчик. — А она пришла. Потом она ушла. А ты не пошел за ней.

Марк вздрогнул.

Анна смотрела на него через узкую щель открытой двери и вдруг увидела не предателя, не мужа, не успешного мужчину, а человека, который в один вечер стал чужим для всех своих детей.

И это не принесло радости.

Только усталость.

— Марк, уходи, — сказала она. — Завтра мы поговорим. С адвокатом. С полицией. С кем понадобится. Но не сегодня.

— Полиция уже ищет Лину, — сказал он.

Анна похолодела.

— Что значит ищет?

Марк провел рукой по лицу.

— Мне прислали фото. Похоже, авария. На дороге за городом. Машина Лины найдена пустой.

Тимур вскрикнул.

Маленький короткий звук.

Анна резко обернулась. Мальчик стоял в проходе, белый как бумага.

— Мама? — прошептал он.

Марк понял, что сказал это при ребенке.

Поздно.

Снова поздно.

Анна повернулась к нему так медленно, что он отступил на шаг.

— Ты сейчас уйдешь, — сказала она. — И если еще раз принесешь детям страшную новость через дверную щель, я сама вызову полицию уже на тебя.

— Аня…

— Уходи.

Она закрыла дверь.

Повернула замок.

Потом второй.

Цепочка дрожала еще несколько секунд.

Анна стояла, прислонившись лбом к холодному дереву, и слушала, как за дверью Марк не двигается. Потом его шаги наконец отдалились.

Лифт открылся. Закрылся.

И только тогда Тимур заплакал.

Не громко. Не истерично. Он просто сполз по стене на пол, закрыл лицо руками и начал повторять:

— Она придет. Она придет. Она всегда приходит.

Лев тоже заплакал. Соня стояла неподвижно, но по ее щекам текли слезы.

Анна опустилась перед Тимуром на колени.

Она не знала, имеет ли право его обнимать.

Не знала, оттолкнет ли он ее.

Не знала, выдержит ли сама.

Но мальчик вдруг сам ткнулся лбом ей в плечо.

И Анна обняла его.

Неловко. Осторожно. Сначала почти чужими руками.

Потом крепче.

Лев тут же прижался к ней с другой стороны. Соня не подошла, но села рядом на пол, спиной к стене.

Так они и сидели в прихожей: жена, дочь, сын и чужой мальчик, который плакал по своей пропавшей матери.

Где-то в сумочке на столе лежал ключ.

Где-то на темной дороге стояла разбитая машина.

Где-то Марк, возможно, впервые понимал, что слово “потом” больше никого не спасет.

А в этой квартире Анна впервые за вечер ясно осознала: домой она вернулась не с двумя детьми.

С тремя.

И ни один из них больше не верил взрослым.

Глава 6. Из старых сообщений

Телефон Лины нашли не сразу.

Он лежал не в сумке, не в кармане пальто и не в машине, которую полиция обнаружила ночью на мокрой обочине за городом. Его нашла соседка Лины — Зоя Степановна, женщина с тяжелой походкой, крашеными рыжими волосами и голосом, в котором за годы жизни на первом этаже поселилась вечная подозрительность.

Телефон лежал в почтовом ящике.

Зоя Степановна позвонила Анне утром.

— Это вы жена? — спросила она без приветствия.

Анна стояла на кухне в халате и смотрела, как на плите закипает чайник. За ночь она не спала ни минуты. Только сидела на краю кровати Льва, потом на диване в гостиной рядом с Тимуром, потом у двери Сони, слыша за ней тихое дыхание дочери и понимая: Соня тоже не спит.

— Какая жена? — спросила Анна, хотя поняла сразу.

— Законная. Марка этого.

Анна закрыла глаза.

Законная.

После вчерашнего это слово звучало не как статус, а как насмешка.

— Да, — сказала она. — Я Анна.

— Тимур у вас?

— У меня.

— Слава богу, — выдохнула женщина, и в этом выдохе было столько настоящего облегчения, что Анна напряглась. — А то я всю ночь глаз не сомкнула. Квартира открыта, Линки нет, мальчишки нет. Думала, забрали.

— Кто?

— Да кто ж их разберет, голубушка. У богатых свои псы.

Анна медленно поставила чашку на стол.

— Вы что-то знаете?

— Я знаю, что Линка не дура была. И если телефон свой в ящик сунула, значит, не просто так. У нас ящики старые, ключ один у нее, второй у меня. Она иногда просила почту забирать, когда уезжала.

Анна почувствовала, как внутри снова оживает вчерашний холод.

— Телефон у вас?

— У меня. Только я этому Марку не отдам. И матери его не отдам. Я их видела. Хватит.

Из коридора донесся шорох.

Анна обернулась. У дверного проема стоял Тимур.

В чужой футболке Льва, слишком широкой в плечах. Волосы взъерошены, лицо серое после бессонной ночи. Он смотрел на нее так внимательно, будто каждое слово могло решить, жива его мама или нет.

— Это про маму? — спросил он.

Анна не успела ответить.

Зоя Степановна в трубке услышала детский голос и почти закричала:

— Тимурка? Тимурка, это ты?

Мальчик бросился к Анне.

— Тетя Зоя?

Анна включила громкую связь и присела рядом с ним.

— Тетя Зоя, мама пришла? — спросил Тимур.

На том конце стало тихо.

Эта тишина была хуже любого ответа.

— Нет пока, зайчик, — наконец сказала соседка. — Но она умная у нас. Выпутается. Ты главное слушайся… — Зоя запнулась. — Слушайся Анну.

Тимур посмотрел на Анну.

Не доверчиво. Не тепло. Осторожно.

Как человек, которому предлагают мост через пропасть, а он уже видел, как ломаются мосты.

— Она не моя, — сказал он.

Анна почувствовала, как фраза кольнула.

Зоя Степановна ответила быстро:

— Зато сейчас рядом. А это, Тимурка, бывает важнее, чем “моя”.

Мальчик опустил глаза.

Анна забрала телефон с громкой связи.

— Я приеду, — сказала она.

— Не одна, — сразу отрезала Зоя Степановна. — И не с Марком. Я сказала — ему не дам.

— Я приеду с дочерью.

— С девочкой?

— Да.

— Ладно. Только быстро. И чтобы без хвоста.

Анна хотела спросить, что значит “без хвоста”, но Зоя уже отключилась.

На кухне стало тихо.

Тимур стоял рядом, босой, с маленькими сжатыми кулаками.

— Я с вами, — сказал он.

— Нет.

— Это мамин телефон.

— Именно поэтому ты не поедешь.

— Вы его тоже спрячете?

Анна устало провела рукой по лицу.

Она слишком мало спала, слишком много потеряла и слишком плохо понимала, как разговаривать с ребенком, который видел в ней одновременно врага, спасение и чужую взрослую женщину в доме отца.

— Тимур, я не буду ничего прятать от тебя специально. Но сейчас я должна понять, что происходит.

— Все говорят “должна”, а потом решают без меня.

Анна замерла.

В дверях появилась Соня. В спортивных штанах, с распущенными волосами, бледная. Она, кажется, давно стояла в коридоре.

— Потому что тебе семь, — сказала она сухо. — А взрослые уже все испортили. Дай хоть кому-то не испортить еще хуже.

Тимур посмотрел на нее с обидой.

— Ты меня ненавидишь.

— Да.

Анна резко повернулась:

— Соня.

— Что? — дочь смотрела прямо. — Он же слышит, когда мы врем. Лучше так.

Тимур побледнел, но не заплакал.

— Я тебя тоже, — сказал он.

— Отлично, — ответила Соня. — Значит, договорились.

Она развернулась и ушла.

Анна закрыла глаза.

Материнство, как выяснилось, не дает инструкции на случай, если твоя дочь ненавидит внебрачного сына твоего мужа, а ты должна заварить всем чай и поехать за телефоном его пропавшей матери.

— Она злая, — тихо сказал Тимур.

— Она ранена.

— Я ее не трогал.

— Знаю.

— Тогда почему?

Анна посмотрела на него.

Вот вопрос, который хотелось задать всем взрослым этого мира: почему дети должны понимать боль, которую не создавали?

— Потому что иногда люди кричат не на того, кто виноват, а на того, кто рядом, — сказала она.

Тимур нахмурился.

— Вы тоже так делаете?

Анна хотела сказать “нет”.

Но вспомнила, как вчера смотрела на его лицо и думала: не хочу. Не здесь. Не после всего.

— Да, — сказала она честно. — Иногда.

Он кивнул, будто поставил ей маленькую отметку: не соврала.

Через полчаса Анна и Соня уже ехали в такси к дому Лины.

Льва она оставила с матерью, которую срочно вызвала утром. Тимур остался там же, но не отходил от окна, будто если будет смотреть достаточно внимательно, увидит, как мама возвращается во двор.

Соня сидела рядом с Анной и молчала. На коленях держала рюкзак. В него сама положила зарядку, блокнот, ручку и свой старый телефон “на всякий случай”.

— Ты не обязана ехать, — сказала Анна.

— Обязана.

— Почему?

Соня посмотрела в окно.

— Потому что я взяла ключ. Значит, я уже внутри.

Анна не стала спорить.

Иногда дети входят во взрослую беду не потому, что им разрешили, а потому что дверь забыли закрыть.

Дом Лины оказался обычной серой многоэтажкой в старом районе. Во дворе стояли облезлые качели, две машины без номеров и лавочка с шелухой от семечек. Никакой тайной роскоши. Никакого “гнездышка любовницы”, которое Анна невольно представляла в те минуты, когда позволяла себе ненавидеть незнакомую женщину.

Обычный дом.

Обычная жизнь.

Обычная женщина с ребенком, которая семь лет ждала невозможного.

Зоя Степановна встретила их у подъезда. Низкая, плотная, в шерстяной кофте поверх домашнего платья. В одной руке держала телефон в прозрачном пакете для продуктов.

— Вы Анна? — спросила она.

— Да.

Женщина осмотрела ее с ног до головы.

— Красивая.

Анна не поняла, к чему это.

Зоя Степановна усмехнулась без радости:

— Линка тоже была красивая. Мужики любят красивых сталкивать лбами. Сами потом стоят в стороне, будто не при делах.

Соня фыркнула.

Анна бросила на нее взгляд, но дочь впервые за утро выглядела почти живой.

— Где телефон? — спросила Анна.

— Здесь.

Зоя не отдала сразу. Сначала крепче сжала пакет.

— Вы мне скажите честно. Тимур у вас в безопасности?

— Насколько я могу это обеспечить.

— Это не ответ.

— Другого у меня нет.

Зоя посмотрела на нее долго. Потом кивнула.

— Лучше честная слабость, чем чужая уверенность.

Она протянула пакет.

Телефон был старый, с трещиной в углу экрана и наклейкой динозавра на чехле. Наверное, Тимур клеил. От этой маленькой нелепой наклейки Анне неожиданно стало больно.

— Пароль знаете? — спросила она.

— Нет. Но Линка иногда говорила: “Если со мной что, Тимур вспомнит”. Я думала, драму разводит. А оно вон как.

Соня взяла телефон, нажала кнопку. Экран загорелся: заставка с фотографией Тимура на море. Мальчик стоял по колено в воде, смеялся и держал в руках красное ведерко.

Анна смотрела на снимок и понимала: у Марка были фотографии этого ребенка?

В телефоне? В тайной папке? В переписке? Смотрел ли он на них, сидя рядом с Львом? Поздравлял ли Тимура с днем рождения, а потом приходил домой и целовал Анну в щеку?

— Нужен пароль, — сказала Соня.

— Тимур сказал бы, — ответила Анна.

— Можно попробовать дату рождения.

— Его?

— Или ее.

Соня набрала четыре цифры. Телефон дрогнул: неверно.

Еще попытка.

Неверно.

— Стой, — сказала Анна. — Заблокируется.

Зоя Степановна поморщилась.

— У Линки был блокнот. Может, там. Пойдемте.

— В квартиру?

— А куда? На лавочке тайны разбирать?

Квартира Лины была на третьем этаже.

Дверь открылась с трудом. Внутри пахло детским шампунем, кофе и чем-то тревожным — не запахом даже, а оставленным наспех воздухом. В прихожей стояли маленькие кроссовки Тимура, женские ботинки, зонт с оторванной ручкой. На крючке висела синяя куртка мальчика.

Анна не сразу смогла переступить порог.

Соня прошла первой.

— Мам?

Анна вздрогнула.

Мам.

В этой квартире это слово принадлежало другой женщине.

Комната была чистой, но бедной. Не нищей — просто без лишнего. Диван с пледом. Стол у окна. Полка с детскими книгами. На холодильнике магнитики, расписание уроков, рисунок: дом, женщина, мальчик и мужчина. Мужчина был нарисован рядом, но отдельно, словно ребенок сам чувствовал дистанцию, даже когда рисовал мечту.

У Анны сжалось горло.

— Где ее вещи? — спросила Соня.

— Спальня там, — сказала Зоя. — Только ничего не трогайте без меня.

— Вы нам не доверяете? — спросила Соня.

— Никому не доверяю. Доживете до моих лет — тоже перестанете.

В спальне Лины стояла узкая кровать, шкаф, туалетный столик. На зеркале — фотография Тимура в школьной форме и маленькая открытка с кривыми буквами: “Мама, ты лутшая”.

Соня взяла открытку, прочитала и аккуратно поставила обратно.

Анна заметила.

Ненависть дочери дала первую трещину.

— Блокнот, — напомнила Зоя.

Они нашли его в ящике стола. Обычный, серый, с резинкой. Внутри были списки покупок, телефоны врачей, расписание кружка робототехники, суммы расходов, заметки для работы.

И несколько страниц, вырванных почти до корешка.

— Кто-то был здесь, — сказала Соня.

Зоя нахмурилась.

— Я вчера после ресторана заходила. Дверь была закрыта, ничего не валялось.

Анна посмотрела на ящик.

Пустое место внутри было слишком аккуратным. Не обыск. Не хаос. Кто-то знал, что ищет.

Телефон в руках Сони вдруг завибрировал.

Все трое вздрогнули.

На экране появилось уведомление о новом сообщении в мессенджере. Отправитель: “Кира”.

Соня быстро прочитала всплывающий текст:

“Лин, я все удалила у себя, как ты просила. Но если ты не выйдешь на связь до вечера, я иду в полицию.”

— Кира? — спросила Анна.

Зоя кивнула.

— Подруга ее. С работы вроде. Или раньше вместе снимали. Не знаю точно.

— Нужно ответить.

— Телефон заблокирован, — сказала Соня.

Она смотрела на заставку с Тимуром.

— Пароль может быть не дата. Может быть слово.

— На цифрах?

— Тогда код. Что-то важное для них.

Анна посмотрела на фотографию мальчика на море.

— Тимур вспомнит, — сказала она тихо.

Зоя подошла к полке и взяла маленькую деревянную машинку.

— Она говорила: “Если со мной что, Тимур вспомнит”. Может, не пароль. Может, место.

— Какое место?

— Да кто ее знает.

Соня вдруг подняла голову.

— Мама.

— Что?

— Вчера Тимур сказал: “Мама всегда возвращается”. А еще в такси: “Она не прячется”. Может, у них была фраза.

Анна достала свой телефон и позвонила домой.

Мать ответила почти сразу.

— Анечка, у вас всё…

— Мам, дай Тимуру трубку. Срочно.

Шорох. Потом тихий голос:

— Да?

— Тимур, это Анна. Мы нашли телефон твоей мамы.

Мальчик резко вдохнул.

— Она звонила?

— Пока нет. Но нам нужен пароль. Тетя Зоя сказала, что ты можешь вспомнить.

Пауза.

— Я не знаю пароль.

— Может, это не дата. Может, ваша фраза. Что-то, что мама говорила тебе, если было страшно.

Тимур молчал.

Анна услышала, как он дышит. Неровно, часто.

— Она говорила… — начал он. — Она говорила: “Если темно, ищи…”

Он замолчал.

— Что искать, Тимур?

— Свет.

Соня уже набирала цифры, но остановилась.

— Свет — это четыре буквы. На кнопочной раскладке: С-7, В-2, Е-3, Т-8? Или английское light?

Телефон требовал шестизначный код.

— Шесть цифр, — сказала Соня.

Анна закрыла глаза.

— Тимур, может, она говорила еще что-то?

Мальчик всхлипнул.

— “Если темно, ищи свет. Если страшно — считай до семи”.

Соня набрала: 070707.

Неверно.

— Не то, — сказала она.

— Может, до семи, потому что ему семь? — предположила Зоя.

Соня набрала дату рождения Тимура полностью — шесть цифр.

Экран дрогнул.

Открылся.

Все замерли.

Тимур в трубке спросил:

— Получилось?

Анна почувствовала, как глаза жжет.

— Да, — сказала она. — Получилось.

— Там мама?

— Мы посмотрим.

— Только не удаляйте ее голос, ладно?

Анна не смогла ответить сразу.

— Не удалим.

Она отключилась.

Соня открыла мессенджер. Сообщений было много. Слишком много. Непрочитанные от Киры, от Зои, от неизвестного номера. Закрепленный чат с именем “Тимурка школа”. И ниже — чат без фотографии.

Имя: М.

Анна не хотела открывать.

Но открыла.

Последняя переписка была вчерашней.

Лина: “Я устала быть вашей тенью.”


М.: “Не начинай.”


Лина: “Он спросил, почему у папы на работе есть выходные для всех, кроме него.”


М.: “Я приеду на неделе.”


Лина: “Ты семь лет приезжаешь на неделе.”


М.: “Не дави.”


Лина: “Сегодня юбилей?”


М.: “Лина.”


Лина: “Пятнадцать лет ей. Семь лет нам. Красиво делишь жизнь.”


М.: “Не приезжай.”


Лина: “Я больше не буду ждать.”


М.: “Не смей.”


Лина: “Сегодня он узнает отца.”


М.: “Ты разрушишь всем жизнь.”


Лина: “Нет, Марк. Я просто перестану спасать твою.”

Анна читала и не чувствовала ничего.

Это было самое страшное.

Боль, которая ночью разрывала ее на части, будто отошла в сторону, уступив место пустоте. Марк писал Лине теми же короткими фразами, которыми писал Анне, когда не хотел разговоров.

“Не начинай.”


“Не дави.”


“Я приеду.”


“Потом.”

Он не был другим с Линой.

Он был тем же.

Просто лгал в две стороны.

Соня взяла телефон из рук Анны и пролистала выше. Все быстрее, злее.

— Соня, не надо.

— Надо.

— Это не для тебя.

Дочь вдруг посмотрела на нее.

— А для кого? Для тебя одной? Ты опять всё проглотишь, чтобы мы не видели?

Анна молчала.

Соня тут же поняла, что ударила в больное, но не извинилась.

Она продолжила читать.

Сообщения шли годами. Сначала нежные. Потом тревожные. Потом отчаянные. Фотографии Тимура младенцем. Марк отвечал сердечком. Тимур на утреннике. “Молодец”. Лина с температурой просит приехать. “Не могу, Лев заболел”. Лина пишет: “Он тоже твой сын”. Марк отвечает через три часа: “Не надо сравнивать”.

Соня побледнела.

— Он… — Она сглотнула. — Он был у него на днях рождения?

Анна не ответила.

Они обе знали ответ: иногда да, иногда нет. Наверное, приезжал не в сам день. Привозил подарок. Целовал в макушку. Уезжал домой, где Лев задувал свечи на своем торте, а Соня фотографировала отца на телефон.

Две жизни.

Не параллельные.

Пересекающиеся в одном мужчине, которому хватало наглости называть обе любовью.

Зоя Степановна стояла у окна и смотрела во двор.

— Я Линке говорила, — произнесла она глухо. — Не жди женатого. Жена у него не болезнь, сама не пройдет. А она: “Он хороший, просто запутался”. Хорошие так не путаются, девочки. Хорошие сначала развязывают старый узел, а потом новый вяжут.

Соня открыла чат с Кирой и написала:

“Это Анна, жена Марка. Лина пропала. Телефон у меня. Позвоните срочно.”

Ответ пришел через пять секунд.

“Господи. Она успела отдать ключ?”

Анна взяла телефон.

“Да.”

Кира:


“Тогда не идите в ячейку одна. И не берите Марка. Там не только про Тимура.”

Анна перестала дышать.

Соня прошептала:

— Что значит “не только про Тимура”?

Телефон снова завибрировал.

Кира написала:

“У Лины была девочка.”

Анна смотрела на экран и не могла понять смысл.

Соня прочитала вслух:

— У Лины была девочка…

Зоя Степановна резко повернулась.

— Что?

Пришло следующее сообщение:

“Она родилась раньше Тимура. И умерла. Лина считала, что не сама.”

Анна медленно опустилась на край кровати.

В комнате Лины висела фотография Тимура, стояла открытка “Мама, ты лучшая”, лежала детская машинка, пахло пылью, кофе и чужой бедой.

А в руке у Анны дрожал телефон с новой правдой.

Не любовница.


Не один ребенок.


Не семь лет.

Больше.

Гораздо больше.

Соня прошептала:

— Мам…

Анна подняла глаза на дочь.

И впервые за эти сутки увидела в ее лице не злость.

Страх.

Телефон снова мигнул.

Кира прислала последнее сообщение:

“Если Вера Павловна узнает, что ключ у вас, она придет не за Марком. Она придет за вами.”

Глава 7. Авария

Анна раньше думала, что страх — это когда сердце бьется быстро.

Теперь она знала: настоящий страх делает сердце тяжелым.

Оно не колотится, не рвется наружу, не стучит в ребра. Оно опускается куда-то ниже, в живот, в ноги, в пол, и ты стоишь посреди чужой квартиры с телефоном пропавшей женщины в руках, а внутри тебя становится так тихо, будто организм решил: бежать уже поздно.

“Если Вера Павловна узнает, что ключ у вас, она придет не за Марком. Она придет за вами.”

Сообщение от Киры горело на экране.

Соня стояла рядом, бледная, с губами, сжатыми до белизны.

Зоя Степановна перекрестилась. Быстро, почти сердито, словно была недовольна собой за эту слабость.

— Вот ведь… — пробормотала она. — Я знала, что там не просто мужик-гуляка. Знала.

Анна подняла на нее глаза.

— Что вы знали?

— Что мать его не к добру ходит. Линка после нее сама не своя была. Сидела на кухне, руки трясутся, а Тимурке улыбается: “Все хорошо, солнышко, иди мультик смотри”. Я один раз спросила, чего эта старуха хочет. Лина сказала: “Чтобы нас не было”.

bannerbanner