Читать книгу Измена. Не твой сын (Лиссбет Котцова) онлайн бесплатно на Bookz
Измена. Не твой сын
Измена. Не твой сын
Оценить:

3

Полная версия:

Измена. Не твой сын

Глава 1. Пятнадцать лет

Анна всегда знала: чем красивее накрыт стол, тем больше под ним спрятано.

Эта мысль пришла ей в голову внезапно — не утром, когда она стояла босиком посреди спальни и выбирала между двумя платьями, не днем, когда флористы прислали фотографию композиций из белых роз и эвкалипта, и даже не в тот момент, когда младший сын Лев уронил на выглаженную рубашку ложку клубничного йогурта.

Мысль пришла вечером, уже в ресторане.

Анна стояла у зеркальной стены банкетного зала и смотрела на отражение своей семьи.

Пятнадцать лет брака.

На столах — тонкие свечи, бокалы, белые салфетки, тяжелые приборы, карточки с именами гостей. У входа — арка из цветов. Возле окна — столик с фотографиями: Анна и Марк в день свадьбы; Анна с животом, когда ждала Соню; Марк, держащий крошечного Льва; их семейная поездка к морю, где все четверо смеялись так искренне, будто счастье можно было поймать на снимке и больше никогда не потерять.

Гости говорили, что зал прекрасный.

Свекровь, Вера Павловна, сказала, что цветов слишком много.

Мать Анны расплакалась еще до первого тоста.

Марк поцеловал жену в висок и шепнул:

— Ты всё сделала идеально.

Именно это слово и испортило Анне настроение.

Идеально.

Слишком гладко. Слишком красиво. Слишком как в чужом аккаунте, где никто не ссорится утром из-за денег, не молчит в машине, не спит спиной друг к другу, не произносит “потом поговорим” вместо “прости”.

Анна улыбнулась отражению. Женщина в зеркале улыбнулась ей в ответ — спокойная, ухоженная, в темно-синем платье, которое открывало ключицы и скрывало усталость. Волосы собраны низко, серьги длинные, помада чуть ярче обычного.

Хорошая жена.

Достойная мать.

Женщина, у которой всё получилось.

— Мам, а можно я пересяду к Кате? — спросила Соня, появившись рядом.

Четырнадцатилетняя дочь уже успела снять с волос заколку, которую Анна утром закрепляла почти десять минут, и теперь ее темные волосы свободно падали на плечи. На губах — тот самый подростковый изгиб, в котором одновременно жили скука, раздражение и тайная просьба: “Заметь меня, но не трогай”.

— Катя сидит через два стола, — сказала Анна. — Мы договаривались, что первые тосты ты сидишь с семьей.

— Мам, ну это же не свадьба.

— Верно. Это наша годовщина.

— Именно. Ваша.

Анна посмотрела на дочь. Соня выдержала взгляд, но первой отвела глаза.

— Первые тосты, — повторила Анна мягче. — Потом пересядешь.

— Как скажешь.

Соня ушла, даже не пытаясь скрыть, что считает мать несправедливой.

Анна проводила ее взглядом. В последние месяцы дочь стала для нее почти незнакомкой: резкой, молчаливой, непредсказуемой. Иногда Анне казалось, что Соня смотрит на них с Марком так, будто уже вынесла приговор, просто еще не решила, когда его зачитать.

У фуршетного стола Лев пытался утащить вторую тарталетку с красной рыбой. Марк наклонился к нему, что-то сказал, и мальчик рассмеялся. Марк умел так. Одним движением, одной фразой вернуть детям свет. Он был из тех отцов, которых любят не за расписание кружков и оплаченные счета, а за внезапные походы в кино, секретные пиццы по дороге домой и умение превратить обычный вечер в праздник.

Анна отвечала за то, чтобы форма была выстирана, зубы вылечены, домашнее задание сделано, отпуск забронирован, бабушке куплены лекарства, а в холодильнике было не пусто.

Марк отвечал за счастье.

Это было несправедливо, но удобно. Для всех, кроме нее.

— Ты опять считаешь гостей? — раздался за спиной голос Марка.

Анна обернулась.

Марк стоял с двумя бокалами шампанского. Черный костюм сидел на нем так, будто был частью его тела. Сорок два года, легкая седина у висков, уверенная улыбка человека, которому привыкли верить. Женщины всегда задерживали на нем взгляд чуть дольше, чем следовало. Анна давно научилась не замечать.

Он протянул ей бокал.

— Я не считаю гостей.

— Тогда что?

— Проверяю, все ли на месте.

— Все на месте, — сказал Марк и коснулся ее локтя. — Кроме тебя.

— Я здесь.

— Нет. Ты где-то в своем штабе управления катастрофами.

Анна усмехнулась.

— А у нас катастрофа?

— У нас годовщина. Расслабься хотя бы сегодня.

Хотя бы сегодня.

Она хотела ответить что-то легкое, но не успела. Телефон Марка коротко завибрировал в его руке.

Он посмотрел на экран.

Всего секунда. Может быть, меньше.

Но Анна увидела, как изменилось его лицо.

Не сильно. Марк умел владеть собой. Улыбка осталась, плечи не напряглись, бокал не дрогнул. И все-таки в нем что-то выключилось. Будто человек, который только что стоял рядом с ней, на мгновение исчез, а вместо него появился другой — собранный, настороженный, чужой.

— Работа? — спросила Анна.

— Да, — слишком быстро ответил он. — Один поставщик. Ничего важного.

— В день нашей годовщины?

— У людей нет чувства такта.

Он убрал телефон в карман. Не на стол, не экраном вниз рядом с тарелкой, как обычно. Именно в карман.

Анна заметила.

За пятнадцать лет брака женщина учится замечать не то, что мужчина делает, а то, что он меняет.

— Всё нормально? — спросила она.

— Конечно.

Он улыбнулся и наклонился, чтобы поцеловать ее. Губы коснулись щеки, но мысли его были уже не здесь.

Анна хотела спросить еще. Не потому, что подозревала, а потому, что почувствовала холодок — тонкий, почти нелепый, как сквозняк в закрытой комнате. Но в этот момент к ним подошла Вера Павловна.

— Анна, официанты опять перепутали рассадку у дальнего стола, — сказала свекровь. — Я же говорила, что надо было самой всё проверить.

Анна повернулась к ней.

Вера Павловна была маленькой сухой женщиной с идеально уложенными волосами и лицом, на котором одобрение появлялось так редко, что его можно было считать семейной реликвией. В свои шестьдесят семь она носила жемчуг, прямую спину и уверенность, что все вокруг живут недостаточно правильно.

— Я сейчас посмотрю, — сказала Анна.

— Не сейчас, а сразу надо было смотреть.

Марк сделал вид, что не слышит. Он уже говорил с кем-то из партнеров у бара.

Анна пошла к дальнему столу.

Рассадка, конечно, была не перепутана. Один из гостей просто сам пересел поближе к окну. Анна улыбнулась, извинилась, попросила администратора принести дополнительный стул. Всё решилось за полторы минуты.

Когда она вернулась, Марк стоял у выхода из зала и говорил по телефону.

Не громко. Даже слишком тихо.

Анна остановилась.

Она не собиралась подслушивать. Это было бы унизительно. Но в браке бывают секунды, когда человек еще не знает, что сейчас перейдет границу, за которой прежняя жизнь закончится.

Марк стоял к ней вполоборота. Одной рукой прикрывал телефон, другой массировал переносицу.

— Не надо сюда ехать, — произнес он. — Я сказал, не сегодня.

Пауза.

— Послушай меня. Это не разговор для…

Он оборвал фразу и резко оглянулся.

Анна не успела сделать вид, что шла мимо.

Их взгляды встретились.

На лице Марка мелькнуло что-то похожее на испуг. Потом он сразу улыбнулся — той самой улыбкой, которой открывал двери, получал выгодные контракты, успокаивал детей и женщин.

— Перезвоню, — сказал он в трубку и убрал телефон.

— Поставщик? — спросила Анна.

— Что?

— Ты сказал, поставщик.

— Да. Сложный человек.

— И он собирался сюда ехать?

Марк на секунду замолчал.

Секунда была слишком длинной.

— Анна, давай не будем, — сказал он наконец. — Сегодня наш вечер.

Она смотрела на него и вдруг отчетливо поняла: он просит ее не о доверии. Он просит ее о молчании.

Как часто он просил об этом раньше, не произнося прямо?

Когда приходил поздно и говорил, что устал.


Когда выходил из комнаты, чтобы ответить на звонок.


Когда вдруг начал ставить пароль на телефон, хотя всегда смеялся над чужой ревностью.


Когда стал дарить ей цветы без повода — слишком красивые, слишком дорогие, слишком вовремя.

Анна почувствовала, как внутри медленно поднимается что-то неприятное. Не ярость. Не страх. Скорее стыд. Стыд за то, что она, возможно, давно знала, но предпочитала не знать.

— Анна, — Марк взял ее за руку. — Посмотри на меня.

Она посмотрела.

— Всё хорошо, — сказал он.

И в этот момент зазвучала музыка.

Ведущая, слишком веселая девушка в шелковом платье, пригласила гостей занять места. Начинались тосты. Анна автоматически улыбнулась, позволила Марку провести себя к главному столу, села рядом с ним, поправила салфетку на коленях.

Гости хлопали. Кто-то кричал: “Горько!” Вера Павловна недовольно поджала губы. Мать Анны снова достала платок.

Первым говорил старый друг Марка, потом Аннина сестра, потом коллега. Все произносили правильные слова: “пример семьи”, “пятнадцать лет вместе”, “двое прекрасных детей”, “любовь, проверенная временем”.

Анна слушала и думала, что любовь, проверенная временем, иногда просто становится привычкой не задавать вопросов.

Марк сидел рядом. Его колено касалось ее колена. Время от времени он накрывал ее руку своей, и со стороны это, наверное, выглядело нежно.

Телефон в его кармане снова завибрировал.

Анна почувствовала вибрацию через его тело.

Марк не достал телефон. Только сжал ее пальцы чуть сильнее.

— Не ответишь? — тихо спросила она.

— Нет.

— Вдруг поставщик уже у входа?

Он повернул к ней лицо.

— Анна.

В его голосе было предупреждение.

Она улыбнулась. Не ему — гостям, фотографу, залу, этой идеально выстроенной декорации.

Ведущая объявила:

— А сейчас слово нашим виновникам торжества! Марк, Анна, пятнадцать лет — это целая жизнь. Поделитесь секретом вашей семьи.

Гости зааплодировали.

Марк встал первым. Легко, красиво, уверенно. Взял микрофон. Посмотрел на Анну так, будто любил ее именно в эту секунду. Возможно, даже любил. Анна давно подозревала, что человек способен любить и предавать одновременно, просто одно не отменяет другого.

— Я не знаю, есть ли у нас секрет, — начал Марк. — Наверное, секрет в том, что Анна всегда была мудрее меня.

Гости умиленно засмеялись.

Анна подняла глаза.

Марк продолжил:

— Она умеет сохранять дом. Умеет быть сильной, когда я…

Он запнулся.

Не потому, что забыл слова.

Потому что посмотрел в сторону входа.

Анна тоже повернула голову.

У дверей банкетного зала стояла женщина.

Без верхней одежды, в светлом платье, слишком простом для этого ресторана. Волосы распущены, лицо бледное, будто она долго шла по холоду, хотя на улице был теплый сентябрьский вечер. В одной руке она держала маленькую сумку. Другой — крепко сжимала ладонь мальчика.

Мальчику было лет семь.

На нем была синяя рубашка, застегнутая не на ту пуговицу, и темные брюки, чуть короткие внизу. Он держался прямо, но глаза у него были испуганные. Большие, серые.

Как у Марка.

В зале стало тише не сразу. Сначала люди просто начали оборачиваться. Потом стих один стол, второй, третий. Музыка продолжала играть, но уже казалась неуместной.

Марк замолчал.

Микрофон уловил его дыхание — короткое, тяжелое.

Анна смотрела на женщину и понимала, что видит ее впервые. И одновременно — будто видела много раз. В паузах мужа. В его поздних звонках. В случайных подарках. В тех вечерах, когда он возвращался домой слишком добрым.

Женщина сделала шаг вперед.

Мальчик не хотел идти, но она мягко потянула его за собой.

Вера Павловна резко поднялась со стула.

— Марк, — произнесла она тихо, но Анна услышала.

Не “кто это?”.


Не “что происходит?”.


А именно: “Марк”.

Анна медленно повернулась к мужу.

Он стоял с микрофоном в руке, белый как скатерть.

Женщина подошла ближе. Теперь Анна видела, что у нее дрожат губы. Но взгляд был твердый. Отчаянный, измученный и твердый.

— Лина, — выдохнул Марк. — Не надо.

Имя ударило сильнее, чем если бы он закричал.

Значит, он ее знает.

Конечно, знает.

Мальчик поднял голову и посмотрел на Марка.

Так дети смотрят на взрослых, от которых ждут защиты.

— Не надо? — переспросила женщина. — Семь лет ты говоришь мне “не надо”.

Кто-то из гостей ахнул. Соня медленно встала из-за стола. Лев перестал жевать и смотрел то на отца, то на мальчика.

Анна не двигалась.

Она вдруг почувствовала странное спокойствие. Словно внутри нее отключили звук.

Лина повернулась к ней.

— Вы Анна?

Глупый вопрос. Конечно, она знала.

Анна кивнула.

Марк шагнул вперед.

— Лина, мы поговорим снаружи.

— Нет, — сказала Лина. — Сегодня я уже достаточно стояла снаружи.

Она подвела мальчика ближе. Тот попытался спрятаться за ее руку.

— Поздравляю вас с годовщиной, — сказала Лина.

Ее голос сорвался, но она продолжила:

— Пятнадцать лет — это много. А семь лет — тоже срок.

Анна смотрела на мальчика.

Синие манжеты. Неровная пуговица. Серые глаза. Маленькая родинка у виска — такая же, как у Льва.

Нет, подумала Анна.

Нет.

Есть секунды, в которых разум еще сопротивляется, хотя тело уже всё поняло.

Марк сказал:

— Анна, послушай меня.

Она не посмотрела на него.

Лина сделала последний шаг и остановилась почти у самого главного стола.

— Это Тимур, — сказала она. — Сын Марка.

В зале кто-то уронил бокал.

Звук разбитого стекла оказался удивительно красивым. Чистым, звонким, почти праздничным.

Анна наконец повернулась к мужу.

Марк молчал.

И это молчание было признанием.

Всё, что Анна строила пятнадцать лет, не рухнуло сразу. Нет. Оно еще стояло: столы, свечи, цветы, фотографии, дети, гости, музыка, платье, кольцо на пальце.

Просто теперь она увидела, что внутри этого дома давно не было стен.

Лина наклонилась к мальчику и тихо сказала:

— Поздоровайся.

Тимур посмотрел на Анну, потом на Марка.

— Здравствуйте, — прошептал он.

Анна не ответила. Не потому, что хотела быть жестокой. Просто в ее горле не осталось голоса.

Марк шагнул к ней:

— Я всё объясню.

И тогда Анна рассмеялась.

Тихо. Один раз. Почти беззвучно.

Потому что только мужчина мог привести чужого ребенка на годовщину их брака и сказать: “Я всё объясню”, будто объяснение способно вернуть время туда, где оно еще не треснуло.

Соня вдруг громко спросила:

— Папа?

В этом одном слове было больше ужаса, чем во всем скандале.

Марк повернулся к дочери, и Анна увидела на его лице то, чего не видела давно: настоящий страх.

Не за нее.

За себя в глазах ребенка.

Телефон Марка снова завибрировал. На этот раз звук был отчетливым в мертвой тишине зала.

Лина посмотрела на его карман и горько усмехнулась.

— Ответь, — сказала она. — Вдруг это поставщик.

Анна медленно подняла голову.

Марк закрыл глаза.

А потом у входа появился администратор ресторана и растерянно сказал:

— Простите, там мужчина спрашивает господина Марка. Говорит, срочно. По поводу мальчика.

Лина побледнела так резко, будто из нее вынули кровь.

Она схватила Тимура за плечи.

— Уже нашли, — прошептала она.

Анна услышала.

Марк тоже.

И впервые за весь вечер испугался не разоблачения.

А чего-то большего.

Телефон снова завибрировал. Марк достал его дрожащей рукой.

На экране вспыхнуло сообщение.

Анна стояла достаточно близко, чтобы прочитать:

“Я больше не буду ждать. Сегодня он узнает отца.”

Сообщение было отправлено не Линой.

А с номера, подписанного у Марка одним словом:

Мама.

Глава 2. Идеальная семья

Соня ненавидела семейные праздники за то, что на них все врали громче обычного.

В обычные дни вранье было тихим. Оно жило в коротких фразах: “я задержусь”, “ничего не случилось”, “мы просто устали”, “не говори так с матерью”, “папа работает”, “мама не злится”.

Но на праздниках вранье надевало красивое платье, фотографировалось под цветочной аркой и поднимало бокал за любовь.

Соня сидела за главным столом рядом с Левой и пыталась не выглядеть так, будто ей хочется провалиться под землю. Платье кололось под мышками, туфли натирали пятку, а мать каждые пять минут смотрела на нее тем самым взглядом, от которого хотелось немедленно сделать что-нибудь запрещенное.

Например, выложить в сторис фотографию бабушки Веры Павловны с подписью: “Главный налоговый инспектор нашей семьи”.

Или сказать в микрофон, что пятнадцать лет брака — это не подвиг, если последние два года родители разговаривают между собой как юристы перед судом.

Но Соня молчала.

Она уже хорошо умела молчать.

Молчание было единственным способом не ссориться с мамой.

Мама сегодня была красивая. Это раздражало особенно сильно.

Соня видела, как на Анну смотрят гости: с уважением, с легкой завистью, с тем женским выражением лица, которое означает: “Вот бы и мне так держаться”. Мама умела держаться. Всегда. Когда Лев болел и температурил три ночи подряд. Когда папа забывал про школьные собрания. Когда бабушка Вера Павловна приходила без звонка и начинала переставлять чашки на кухне. Когда папа улыбался виновато и говорил: “Ань, ну ты же понимаешь”.

Мама понимала всё.

Иногда Соня думала, что это и есть ее главная проблема.

Папа стоял у бара с каким-то мужчиной в сером костюме. Он смеялся, наклонив голову, легко касался собеседника за плечо, говорил что-то уверенное. Папа всегда выглядел так, будто мир создан для того, чтобы уступать ему дорогу.

Соня обожала его в детстве.

Она помнила, как он подбрасывал ее вверх, а мама кричала: “Марк, осторожно!” Помнила, как он забирал ее из садика с огромной розовой ватой, хотя мама запрещала сладкое до ужина. Помнила, как однажды они вдвоем сбежали с семейного обеда и пошли в кино на мультик, а потом папа сказал: “Это будет наш секрет”.

Тогда секреты казались веселыми.

Теперь — липкими.

— Сонь, — Лев толкнул ее локтем. — А этот мальчик кто?

— Какой?

— Там. У входа.

Соня повернулась.

У дверей стояла женщина с мальчиком.

Сначала Соня подумала, что это чьи-то опоздавшие гости. Женщина была молодая, хотя выглядела уставшей. У нее были светлые волосы, распущенные по плечам, и лицо человека, который либо сейчас заплачет, либо сделает что-то ужасное. Мальчик рядом с ней держал ее за руку так крепко, будто боялся, что его оставят.

— Не знаю, — сказала Соня.

— Он на меня смотрит.

— На всех он смотрит. Ему страшно.

— Почему?

Соня хотела ответить: “Потому что взрослые опять устроили фигню”. Но не стала.

Мальчик действительно выглядел испуганным. Не так, как дети, которые стесняются незнакомых людей. Иначе. Будто он заранее знал: куда его привели, там ему не рады.

Женщина смотрела не на зал.

Она смотрела на папу.

И вот тут внутри Сони что-то щелкнуло.

Не мысль. Не догадка. Просто неприятное чувство, которое она уже знала. Оно появлялось, когда папа резко переворачивал телефон экраном вниз. Когда мама вдруг замолкала на полуслове. Когда бабушка Вера говорила: “Не при детях”, хотя дети уже давно всё слышали.

Папа тоже увидел женщину.

Соня заметила это сразу.

Он стоял с микрофоном, говорил что-то красивое про маму, про дом, про мудрость. И вдруг замолчал. Настолько резко, что даже ведущая перестала улыбаться.

Женщина шагнула вперед.

— Лина, — сказал папа.

Соня услышала имя, хотя вокруг зашевелились гости.

Лина.

У папы был голос не удивленного человека. У папы был голос человека, которого поймали.

Соня почувствовала, как у нее похолодели пальцы.

Лев зашептал:

— Сонь, что происходит?

— Молчи.

— Но кто это?

— Я сказала, молчи.

Она не хотела быть злой с братом. Просто если Лев сейчас задаст еще один вопрос, она сама сорвется. А ей нужно было смотреть. Нужно было ничего не пропустить. Потому что взрослые потом обязательно начнут объяснять все так, будто дети глупые.

А дети не глупые.

Дети просто зависят от тех, кто врет.

Женщина подошла ближе. Мальчик почти прятался за ее рукой. Папа шагнул к ним, но не как к гостям. Как к пожару.

— Лина, мы поговорим снаружи, — сказал он.

“Снаружи”.

Соня почему-то сразу запомнила это слово.

Папа хотел убрать ее с глаз. Убрать из зала. Убрать из праздника. Убрать из их жизни обратно туда, где она была до этого момента.

Женщина ответила:

— Сегодня я уже достаточно стояла снаружи.

У Сони свело живот.

Бабушка Вера встала со своего места. Ее лицо стало каменным. Мама сидела неподвижно. Очень прямо. Так прямо, что Соне стало страшно за ее позвоночник.

И тогда женщина сказала:

— Это Тимур. Сын Марка.

Сначала Соня ничего не поняла.

Слова были простые. Она знала каждое. Тимур. Сын. Марка.

Но вместе они не складывались.

У папы не могло быть сына.

У папы уже был сын. Лев.

И дочь. Она.

У папы была семья. Их семья. Нормальная, официальная, с фотографиями у моря, с бабушками, с годовщиной, с общими завтраками по воскресеньям, когда мама делала сырники, а папа читал новости и отдавал Леве кусочки яблока со своей тарелки.

У папы не могло быть еще одного ребенка, потому что дети не появляются случайно, как штрафы за парковку.

Для ребенка нужно время.

Нужно касаться другой женщины.

Нужно быть с ней.

Нужно возвращаться домой после нее.

Нужно смотреть маме в глаза.

Соня встала.

Стул тихо скрипнул по полу, но ей показалось, что звук услышали все.

— Папа? — сказала она.

Она хотела, чтобы он засмеялся. Чтобы сказал: “Господи, нет, это ошибка”. Чтобы разозлился. Чтобы сделал хоть что-нибудь, что отменит эти слова.

Но папа посмотрел на нее так, будто она ударила его.

Не Лина. Не мальчик. Не мама.

Она.

Его дочь, которая больше не смотрела на него как раньше.

И тогда Соня поняла: это правда.

Лев рядом начал плакать. Не громко, а странно — открытым ртом, без звука. Как маленький, хотя ему уже было девять.

— Сонь, — прошептал он. — Это что, наш брат?

Она не ответила.

Потому что если ответит “нет”, соврет.


Если ответит “да”, что-то внутри нее умрет окончательно.

Мама наконец поднялась.

Соня ждала крика. Пощечины. Истерики. Чего угодно человеческого.

Но Анна просто стояла.

Красивая. Бледная. С прямой спиной.

Соня вдруг впервые за вечер не разозлилась на нее за это. Ей стало больно.

Мама сейчас держалась не потому, что хотела казаться идеальной. А потому что, если перестанет, развалится прямо здесь, при всех, у главного стола, между свечами и бокалами.

Лина сказала мальчику:

— Поздоровайся.

Мальчик посмотрел на маму. Потом на папу. Потом на Анну.

— Здравствуйте, — прошептал он.

И Соня его возненавидела.

Сразу.

Полностью.

Несправедливо.

Она знала, что он ребенок. Знала, что он ни в чем не виноват. Знала даже в этот момент. Но ненависть не спрашивает разрешения у совести. Она просто встает внутри, как черная вода, и затапливает всё.

Этот мальчик был живым доказательством того, что их семья не была настоящей.

У него были папины глаза.

Вот за это Соня возненавидела его сильнее всего.

Папа сказал маме:

— Я всё объясню.

Мама тихо рассмеялась.

Соня никогда не слышала от нее такого смеха. Низкого, короткого, страшного. Не смешного. Мертвого.

Гости молчали. Кто-то отвернулся. Кто-то, наоборот, смотрел с жадностью. Соня увидела, как тетя Ира прикрывает рот ладонью, а дядя Костя достает телефон, будто хочет проверить сообщения, хотя на самом деле пытается снять происходящее.

Соня вдруг поняла, что через час об этом будут знать все.

Кто-то напишет кому-то: “Ты не представляешь, что было у Марка и Анны”.


Кто-то скажет: “Я давно подозревала”.


Кто-то пожалеет маму так, что лучше бы ударил.

И завтра в школе она будет не Соня.

Она будет девочка, у которой отец привел внебрачного сына на годовщину свадьбы.

Соня резко пошла к дяде Косте и вырвала у него телефон.

— Эй! — возмутился он.

— Еще раз снимете — разобью.

— Ты как разговариваешь?

— А вы как себя ведете?

Он покраснел, но телефон забрал не сразу. Потому что боялся. Не ее даже — ситуации, в которой подросток оказался взрослее него.

Соня вернулась к Леве, взяла его за руку и потянула к выходу.

123...5
bannerbanner