Выбери своего злодея

Лиса Эстерн

Выбери своего злодея

Предупреждение

В книге упоминаются психологические травмы, элементы депрессии, тревожного расстройства, самоповреждения и сексуального насилия.

Будьте осторожны.

Пролог

«Кажется, я люблю тебя».

Все началось с одной записки.

Это был октябрь или ноябрь. Уже было достаточно холодно, чтобы душиться шарфом и спешить поскорее спрятаться в автобусе. Там всегда задыхаешься от жара салона, а после, весь вспотев, выходишь на улицу и мерзнешь еще сильнее после.

На улице постоянно сумрачно. Зрение то и дело подводило: картинка мазалась, теряя четкость, а свет фонарей выравнивал детали, делая их безликими. Пахло увяданием, грядущим запустением и стылым воздухом – как в могиле. В его собственной могиле души, куда сыпали гравий и холодную землю.

Его жизнь рушилась. Последние несколько месяцев он ничего не мог контролировать, а только терял, терял, терял… Как глупый слабый ребенок он пытался удержать рассыпающуюся реальность, заново слепить мир, в котором вырос, но только резал пальцы и терял фрагменты. Начиная с весны прошлого года, когда все окончательно покатилось по наклонной, он только и делал, что падал в пучину буйных чувств, уничтожающих его изнутри.

«Кажется, я люблю тебя».

Парень нашел записку в своей тетрадке по алгебре, где обычно ничего сносного найти не получалось. Раньше, до всего, у него не было времени на учебу, а теперь его стало вдоволь, только стараться желания никакого. Со скуки он открыл треклятую тетрадку, где его ждал клочок бумаги. Маленькие бледные буквы смеялись над ним, усиливая преследующую его боль в колене.

«Кажется, я люблю тебя».

Боль вспыхнула с такой силой, что лишила разума. Она мучила его почти каждый день. Слишком долго стоял, много ходил, неправильно сидел – она тут как тут. Полные сожаления и отчаяния мысли, жужжащие в голове, только усиливали, как эхо, эту невыносимую тянущую боль. Она вытягивала из него все терпение, добро и свет.

«Кажется, я люблю тебя».

Он возненавидел ее в ту же секунду, с такой отчаянной, голодной ненавистью, на которую только был способен разбитый, потерянный и отчаянный человек. Ему всего пятнадцать, а уже мир казался вокруг невероятно жестоким и сложным.

Все началось с этих слов. Его падение и отчаяние. Его конец

Парень позволил себе делать ужасные вещи, потому что видел в ней виновницу своих проблем и болей. Ее круглое светлое личико с уродливой родинкой под правым глазом преследовало его днем и ночью. Визгливый голос звучал везде, где бы он ни шел: в коридоре, потому что она была дежурной и вечно отчитывала малышню; в классе, когда она громко с краснеющими щеками отвечала на вопросы; под сенью голых веток, когда она плакала из-за него.

«Кажется, я люблю тебя».

Парень заставлял девчонку плакать так часто и так много, что, вероятно, где-то налилось целое море, образовался бездонный океан. Злоба его была слепой и голодной – питалась чистыми и искренними чувствами девчонки, которая, несмотря на издевки Сиреневской и его собственные, продолжала тянуться к нему, потерянному мальчишке.

– Я вижу, знаю… – шептала она разбитыми губами, с глазами, как безоблачное небо. Кристальные, блестящие. Слезы в них стояли всегда. Наполняли, как озеро вода. – Знаю, как тебе больно и тяжело. Я не злюсь. Все хорошо.

– Правда, что ли? Сиреневская мне тут несколько фоток прислала, – с ядовитым, мучительным и от того таким сладким удовольствием произнес он. Это была жуткая и пугающая смесь между отвращением и наслаждением, словно каждое слово обрекало его на гибель, на мрак и отчаяние, а он с особым жаром повторял их, уничтожая кого-то. Кого-то, кого он ненавидел больше всех. – Ты такая тупица, Ромашка. Жалкая и мерзкая. Смотреть – слезы лить.

Тогда у него все было из рук вон плохо, и все, что он мог, – сделать кому-то другому еще хуже. Кому-то, кто был слабее, кто был готов принять это зло с жалкой, но чистой улыбкой на губах.

Это был последний его год здесь. Родители разводились с помпезным скандалом и перетягиванием парня из стороны в сторону. В голове так и застыли серое уродливое лицо истеричной матери и красное квадратное лицо отца, полное презрения и брезгливого отвращения. Там же его преследовал образ Сиреневской, с ее с пустыми глазами, в которых разверзлась пропасть. Парень не хотел знать о ней такую правду – она его пугала, ведь что он мог сделать ее отчиму? Решительно ничего.

А тут еще эта Ромашка и ее записка.

«Кажется, я люблю тебя».

Это было слишком.

Ему нужно было сбежать, исчезнуть…

– Не уходи! Пожалуйста… подожди меня!

Этот голос всегда раздражал его до помешательства.

– Нам надо поговорить. Неужели ты не понимаешь, что так не может продолжаться? – Визгливый голос задрожал. Девчонка всхлипнула, споткнувшись и чуть не растянувшись на грязном асфальте. – Я так больше не могу. Что мне сделать, чтобы ты остановился? Как помочь тебе?..

Имя. Его собственное имя слетело с языка и прострелило насквозь. Он почти запнулся, ощутив себя так, словно его нашпиговали иглами. Гнев вспыхнул с новой силой. Это была целая буря эмоций, понять которые невозможно. Весь этот гнилой мир уже в печенках у него сидел, а она!.. Она была навязчивой, шумной, сопливой и такой жалкой, что любому уважающему себя задире было бы больно тратить на нее время.

Парень остановился, резко обернулся и рявкнул:

– Сгинь! Просто исчезни!

Девчонка отшатнулась с таким напуганным и бледным, несмотря на слезы и сопли, лицом, что ему вдруг сделалось невыносимо жарко от прилившего к вискам гнева. Заштормило, замутило – хотелось разбить лицо парочке раздолбаев с параллели, достать кого-нибудь. Обычно его мишенью была именно она, но сегодня даже смотреть на нее не хотелось, не то что марать руки. Растрепанная, Ромашка где-то посеяла свою шапку – Сиреневская умыкнула? – с рюкзаком, испачканным чем-то липким, с разбитой губой и потекшей тушью – жалкое зрелище. Но глаза! Они яркие, как фонари. Даже в сумраке угасающего весеннего дня пробивали насквозь, до холодного пота.

Как же он ее ненавидел. Каждую частичку лица.

– Я все вытерплю, – жалобно простонала она. – Я все понимаю. Прошел всего год с той травмы…

– Заткнись! Ты ни черта не понимаешь! – Больше парень не мог себя сдерживать и подлетел к ней с такой скоростью, что травмированное колено дало о себе знать яростной болью. Толчок – девчонка чуть не рухнула в лужу. – Тебя мало Сиреневская лупасит? Девчонки шпыняют? Не хватает, чтобы и я тебе лицо раскрасил? Что ты не понимаешь в слове «от-ва-ли»? Ты такая жалкая, на лице написано: «Затравите меня»! Сама же нарываешься. Убирайся с глаз моих!

Она жалобно протянула его имя. Каждый раз – как ток, как гвоздь в солнечное сплетение.

– Пошла прочь! Исчезни из моей жизни!

Короткие, намокшие от слез волосы цвета пшеницы взметнулись, когда девчонка толкнула его в ответ – сильно, со злостью. Впервые на его памяти.

Испугалась. Глаза сделались широкими, бездонно голубыми, кристально блестящими из-за слез. Чистейшими, искренними. В них было слишком много сложных чувств, которые мальчишка шестнадцати лет понять не мог. В нем самом жило их не меньше и почти все, кроме злости, порицались и отвергались. Осталась только ненависть.

– Ладно, – тихо произнесла она. – Я тебя поняла.

И Ромашка ушла. Исчезла по-настоящему. Исчезла так, как разорванные лепестки ромашек уносятся ветром. Раз – и ее нет.

А слова все звучали эхом где-то во мраке его озлобленной души.

«Кажется, я люблю тебя».

Глава 1. Любитель кактусов

Один умный человек сказал, что одиночество как состояние – не поддается лечению. Хотелось ответить ему, чтобы он катился куда подальше со своими умными словами.

– Просто охренеть! И что мне теперь с этим делать? – Лера раздосадованно вздохнула и отпила молочный коктейль с клубникой – такой сладкий, что скулы сводило, но ей нравилось. – Я, конечно, люблю собак и все такое, но чтобы состариться в обществе четвероногих… Это меня не устраивает!

– Искать кого-то только для того, чтобы этот кто-то заполнил пустоту в душе – плохая идея.

– А я обожаю плохие идеи!

Сабина закатила глаза и постучала пальцем по высокому пластиковому стакану, на котором было выведено черным фломастером «Сабрина». В очередной раз ее не так поняли и решили, что ослышались, поэтому добавили в имя злополучную букву «р». Теперь перед Лерой сидела не ее подруга Сабина с непростым нравом и колючим языком, знающим все прозвища чужих мам в видеоиграх, а Сабрина, ведьма, готовая проклясть ее до пятого колена за то, что та вытащила интровертку из дома. Она любила свое имя, но люди так часто извращали его, что в какой-то момент подруга смирилась с «Сабриной – маленькой ведьмой» и сделала это имя своим вторым в социальных сетях и игровых аккаунтах. «Если не можешь победить врага – тогда возглавь его!» – с усмешкой объяснила она, и по мнению Леры, это имя больше отображало ее суть.

– Именно поэтому мы сидим здесь и пьем невкусные и при этом дорогие, как крыло от боинга, молочные коктейли вместо того, чтобы, не знаю, – Сабина пожала плечами, – пойти в зал, где куча парней. Даже могут быть красивые.

Лера фыркнула и сделала новый глоток – такой большой, что молоко чуть носом не пошло.

«С тобой и в зал, ага, расскажи мне тут», – бурчали мысли в голове, но сказала Лера другое:

– Все они только о протеине и железках думают.

– Тогда в клуб?

– И не начинай! Я до этого не опущусь.

– Тогда… – Сабина откинулась на спинку стула и вскинула руки. – Ты сама себе противоречишь! Говоришь, что не хочешь всей этой ванильной романтики и отношений, потому что это запарно, но при этом регулярно ходишь с этими додиками на свидания. Нормальные парни не сидят на сайтах знакомств. Твои маневры с самого начала были обречены.

Провокационное и крайне раздражающее обвинение Сабины имело место быть, потому что она была права, но Лера не хотела этого признавать. Уже сам факт наличия обсуждения ее одинокого статуса и поисков партнера унижал чувство собственного достоинства и задевал гордость.

Сабина покачала ванильный коктейль в стакане и тихо произнесла:

– Если бы я тебя не знала, решила бы, что ты обманываешь саму себя.

Повисла неприятная тишина, потому что Лере больше не хотелось обсуждать свои чувства и проблемы, а Сабина не знала, что еще может ей сказать. Неприятное чувство, что ее в чем-то обвиняют, испортило послевкусие от клубничного коктейля.

Хватило нескольких минут, чтобы Сабина погрузилась в свою игрушку на телефоне. Она не любила много болтать и предпочитала тратить все свободное время, играя в компьютерные игры. Если бы не экстравертность Леры, ее маленькая ведьма забила бы дверь в свою квартиру досками и оставила бы для курьеров маленькую дырку на манер прохода в туалет для кота.

Сабина отпугивала нормальных людей. Она много ругалась, ворчала и выглядела, как сбежавшая с посвящения сектантка. Бледная кожа, синяки под глазами и выступающие синие вены на висках, шее и кистях в сочетании с черной бесформенной одеждой и растрепанными волосами, подстриженными в стиле маллет, – все это создавало настоящий оберег от «нормальности» в их совместной жизни. Впрочем пестрый стиль Леры жутко контрастировал с простым и темным у Сабины и в то же время так же отпугивал окружающих.

– В любом случае спасибо, что пришла, – тихо произнесла Лера и улыбнулась подруге. – Знаю, что ты не любишь шумиху.

– Все нормально, – Сабина отмахнулась и нервно дернула телефон, нажимая несколько виртуальных кнопок. – Зависеть от мнения окружающих – полный отстой, понимаю. Всегда готова побыть для тебя подушкой для слез.

– И не собиралась я плакать, – фыркнув, Лера заулыбалась намного искреннее. – Было бы из-за кого.

– Верно. Так бы сразу!.. Ну, твою мать! Куда ты прешь, кошара?

Лера подперла голову рукой и взглянула в окно. Тишина за их столом разбавлялась редким шипением и ругательствами Сабины. Рядом с ней Лера могла и помолчать.

За окном еще лежал снег и обещал пробыть с ними до следующего месяца. В этом году зима выдалась не такой морозной и хлопотной, как раньше, но снега навалило столько, что тракторы и грузовики сновали по дорогам то туда, то сюда практически каждый день. Теплая зима обещала много снега и пасмурную погоду: светло-серое небо, натыканное высокими голыми деревьями; бело-коричневые домики в центральном парке, растущие, как грибы в грибнице; небольшое озеро с подвесным мостом, отражавшее бесконечную пустоту небосвода, зацикливая странный образ стеклянного шара с искусственными снежинками. Лера наблюдала за тем, как темные ветки царапают скат крыши их любимого кафетерия – маленького, уютно втиснутого между домами и плотными деревьями.

Телефон дал о себе знать, и Лера нехотя включила его, чтобы прочитать сообщение.

Любитель кактусов: сегодня все в силе?

На душе было паршиво: кошки не просто скреблись, они вопили и кусались, как пантеры, явно вознамерившись разодрать ее душу в клочья. После недавнего неудачного похода на «свидание» с парнем из приложения Лера до сих пор чувствовала себя убого и отвратительно, желания общаться и делать вид, что ей крайне интересно, сколько умных книг он прочел и как круто умеет невпопад их цитировать не было ни на йоту. Однако последний раз, когда она отменила встречу из-за плохого самочувствия, парень разразился такой бурей обвинений и гнусных манипуляций, что ей пришлось его блокнуть. Да только он нашел ее с другого аккаунта и проклял на семь лет несчастья.

Оценив погоду, Лера написала ответ.

Лера: ага! Встретимся где-нибудь?

Любитель кактусов: сегодня погодка супер, прогуляемся?

«Ага, супер, – мрачно подумала Лера, – в минус семнадцать самое время прогуляться».

Лера: если хочешь.

Со вздохом Лера выключила телефон и подняла взгляд, наткнувшись на проницательные карие глаза Сабины. Подруга отвлеклась от своей игры и наблюдала за ней, пока та с лицом мученицы переписывалась с Любителем Кактусов. Это уже третий «додик» за неделю, поэтому Лера даже не пыталась запомнить его имя.

– Кому это нужно? – темная бровь Сабины вздрогнула, а лицо исказилось так, будто Лера предлагала ей на завтрак дождевого червя. – Открой для себя уже китайские гачи с красивыми 2D-парнями. Всего пара алмазов и они твои. Любые. А главное, – Сабина коварно улыбнулась, – послушные как псы.

Лера покачала головой и потянулась к подруге, чтобы отобрать у нее коктейль.

– Так ты развлекаешься на досуге? – смеялась она, пока Сабина отбивалась от ее пальцев и ворчала что-то вроде «пошла прочь от моей прелести». – Видела Саркастину? Она замуж вышла и уже ждет ребенка! Кравцова вообще успела развестись и снова выскочить замуж.

– Ага, Кирилл залетел за решетку, – Сабина ударила ее по руке и обняла стакан с напитком, но этого Лера и добивалась, потому что в ту же секунду стащила драгоценный телефон. – Эй! У меня там важная катка1! Отдай! Если меня обставит драный кот, я умру со стыда!

Сабина была страшна в гневе, когда кто-то мешал ей играть. Мельком оценив пестрые картинки героев в стиле аниме и какого-то бесконечно настрачивающего сообщения в чате игрока под ником «Салем», Лера вернула телефон подруге.

С облегчением Сабина вернулась к игре. Ее пальцы скакали по горячему экрану телефона, как птички колибри – быстро и резко. Лера всегда поражалась той ловкости и маневренности, с которой подруга жала на тысячу кнопок и уничтожала виртуальных врагов. Жаль только от реальных она бежала как от огня. Лера не раз в школе получала по лицу, потому что защищала свою трусливую, но колкую на язык подружку. За спинами, а иногда прямо в лицо их называли «ведьминскими суками».

– Давай сделаем баннер с эти логотипом? – в сердцах предложила тогда Сабина, примеряясь, чтобы приклеить пластырь на лоб и нос Леры.

– Может, сразу футболки с надписями? – кряхтя от саднящих синяков, пошутила Лера.

На следующий день Сабина пришла в футболке с надписью «Ведьминская сука №1» и вручила Лере вторую с такой же надписью и цифрой «2». Говорить о том, что их вызвали к завучу, а потом позвонили их родителям, не приходиться, зато никто больше не обзывал. Ведьминские суки – 1, школьные хулиганы – 0.

– Чего, как полоумная, лыбишься? – спросила Сабина.

– Вспомнила, как ты в младшей школе пришла на урок, забыв надеть юбку.

– Какая ты противная, – проворчала подруга, но потом улыбнулась. – Так к чему ты завела весь этот разговор про бывших одноклассников? Подумаешь, прошли все уровни жизни за первые двадцать лет! Что дальше-то делать? Скука!

– Чувствую, что со мной что-то не так.

– Меньше сиди в интернете и листай чужие фотки.

– Сабина! Ты понимаешь, о чем я! – Лера растеклась по столу и страдальчески вздохнула. Парочка мимо проходящих официантов переглянулась. – Что со мной не так, а? Почему в двадцать два у меня не было ни одного парня? Да к черту! Даже гребаного поцелуя, а у кого-то уже десятый ребенок и третий развод? Почему они, а не я?

– Ты хочешь третий развод? Или десятого ребенка?

– Сабина, я не об этом! Неужели ты меня не понимаешь?

Сабина не ответила, потому что ее завлек тяжелый этап их пиксельной битвы. Она так напряглась, что обычно желтовато-серая кожа на лице раскраснелась и покрылась пятнами, а хаос из волос вспыхнул новыми завитками вокруг головы. Каждый новый удар по экрану несчастного телефона отдавался болью в душе самой Леры. И сколько старина еще выдержит? Никакого уважения!

– Не пойму я тебя, Лер. – Сабина нанесла финальный удар по врагу и победоносно покинула игру, оставив своих соперников глотать пыль. Сунув телефон в карман темно-коричневого кардигана, она допила коктейль и продолжила: – Живи свою жизнь и все. Зачем тебе для того, чтобы чувствовать себя целой и нормальной, нужен кто-то еще?

– Не знаю, – со вздохом ответила Лера и подозвала официанта, чтобы расплатиться за заказ. – Просто сложно чувствовать себя нормальной, когда все вокруг утверждают обратное.

Хмурая светловолосая девушка принесла терминал. Лера оплатила их счет и оставила чаевые, после чего подруги выскочили на прохладный февральский воздух.

– Идиоты они все, – зло ответила Сабина, когда девушки брели по узкой тропинке вдоль некогда пышного кустистого забора. Красная шапка с помпоном то и дело сползала ей на глаза, делая похожей на снегиря или воробья в ворохе шелестящей ткани куртки и теплого шарфа. – Мы же не в видеоигре с правилами перехода на новый уровень. В реальности мы сами определяем, что нормально, а что нет. Каждый сам себе кузнец собственного счастья.

– Ты права.

– Я всегда права.

– Кроме случаев, когда донатишь всю стипендию в игры.

Сабина оскорбленно задохнулась и пихнула ее в бок:

– Мы слушаем и не осуждаем, подруга.

Питье сладких и химозных коктейлей в компании лучшей подруги и небольшая прогулка, кончившаяся подмороженными пальцами на ногах, подняли настроение и развеяли печальные мысли. Лера пообещала себе, что вне зависимости от того, как пройдет сегодняшний вечер, она не станет накручивать себя. Это просто встреча, которая ни к чему не обязывает. Она пройдет и о ней никто не вспомнит.

***

Лера не понаслышке знала, каково это – жить с сестрой в одной комнате, поэтому была благодарна родителям за отдельный уголок в квартире. Пусть он по размерам больше напоминал чулан, как у Гарри Поттера под лестницей, но у нее, в отличие от него, было окно, выходящее на большой двор, где по ночам весело перемигивались фонари над подъездами и тысячи окон в соседних домах.

Три кремовые стены и четвертая – в серебристую полоску, потому что Лера любила блестящие и яркие вещи, а обои в серебристую полоску в свете цветных ламп красочно переливались – закат, рассвет или просто звездная пыль. Ей нравилось думать о том, что ее маленький уголок – это кусочек вселенной, купленный в магазине.

Сегодня пары прошли в дистанционном формате, поэтому у Леры была возможность «подготовиться» к вечерней встрече. В основном морально, потому что физически подобрать какой-нибудь симпатичный наряд – это работа парочки часов с перерывом на истерику, привычное дело. Однако ожидание – худшая пытка. Лера то и дело смотрела на электронные часы. С каждым прошедшим часом беспокойство нарастало, а сердце как будто все ускорялось и ускорялось, принося с собой тошноту, головокружение и неприятное жужжащее чувство под кожей.

Лера встала и прошлась по комнате, встряхнула руки. Пришлось открыть окно, потому что батареи нещадно обогревали каморку. Из шкафа она достала несколько нарядов: длинное шерстяное платье цвета бургунди или бордового для простых людей; темно-синие джинсы-клеш, белую рубашку и темно-желтый кардиган; голубой свитер с забавными желтыми цветочками и полосатыми узорами, напоминающими соты в улье, и вельветовые насыщенно-оранжевые штаны. Последний наряд был ее любимым, в нем она чувствовала себя комфортно и не такой уязвимой, как если бы цвет и нелепые принты были ее своеобразной броней. Она как будто заранее говорила: «Я тебя не боюсь!»

Ни один наряд сегодня ей не понравился. Платье оказалось слишком обтягивающим, подчеркивало неровные изгибы на объемных бедрах с отвратительными впадинками. Кардиган с джинсами напрочь уничтожили талию, превратив в шар и порезав рост на непропорциональные отрезки. Лера достала еще несколько вещей, но и те не подошли: показались то неудобными, то слишком открытыми, то объемными – одним словом, непригодными. Настроение упало, а взгляд погас.

– И на что ты рассчитываешь? – спросила она девушку в отражении. – Кому ты такая нужна?

Стоило бы отвернуться, выбросить из головы все злые и обидные слова, которые родились в ответ на увиденное в зеркале, но Лера продолжала смотреть в свое бледное лицо с красными пятнами на щеках, с грязными мазками веснушек, из-за которых ее кожа выглядела пятнистой. Еще эти очки… Чем дольше смотрела, тем больше видела разницу между бледными глазами. Цвет у них какой-то болотистый. Нос выглядел то слишком тонким, то слишком широким, а родинку над губой так и хотелось стереть или содрать.

Лера покружилась перед зеркалом, рассматривая свое неказистое тело: круглые бедра, из-за которых она не могла носить свободные футболки или кофты; широкие плечи, округлую грудь и мягкий животик. Кожа стала липкой и покрылась неприятными мурашками из-за холодного сквозняка.

Лера отошла от зеркала, пнула образовавшиеся на полу кучки одежды и улеглась на кровать. Ее тошнило от самой себя, от того, что ей придется снова строить из себя невесть кого и от того, как она устала.

Устала быть такой.

Дверь скрипнула, и в комнату вошла мама. Она шумно вздохнула:

– У тебя снова бардак. – Лера нехотя повернулась, укутываясь в одеяло. Мама мрачно оглядела захламленное пространство и подняла несколько вещей с пола. – Как не зайду, ты бездельничаешь. Скоро университет закончишь, а ты все в детство играешь.

– Я уберусь, – тихо ответила Лера, чувствуя, как в груди стягивается неприятный ком из чувств.

– Уберешься, конечно, – со вздохом мама сложила кофту и джинсы на кровать. – Ты же девочка! Надо следить за собой.

– Мам, я уберусь! – с нажимом повторила она. – У меня вечером дела.

У мамы были такие же, как у Леры, густые русые волосы, которые всегда красиво завивались от влаги, а светло-голубые глаза живо поблескивали в свойственном ей неудовольствии. Она часто хмурилась и говорила все, что думает об окружающих, пока эти окружающие помалкивали, боясь навлечь на себя праведный гнев.

– Хорошо, будь осторожна и пиши, если что случится, – с этими словами она ушла, тихо закрыв за собой дверь.

Хотелось спросить ее, зачем пришла, но Лера промолчала и закуталась в одеяло. Оставшееся время она так и пролежала в своем защитном коконе, вот только из него так и не родилась прекрасная бабочка.

***

Лера приехала в центральный парк заблаговременно. Она не представляла, что здесь можно было делать зимой, кроме как ходить вокруг небольшого озера и разглядывать голые деревья. К вечеру похолодало, поэтому уже через несколько минут пальцы в ботинках закололо, а нос защипало от злого морозца.

Вечерний сумрак разгоняли редкие белые фонари, из теней между деревьями выскакивали прохожие и проходили мимо, не замечая девушку у кованых ворот парка. Она кружила, наблюдая за тем, как снег обрисовывал узор ее подошвы, как плотные сугробы блестели серебром, и думала о том, как бы поскорее вернуться в теплую квартиру.

Завтра ехать на работу, а она гуляет с незнакомцем в надежде, что ее не хлопнут за ближайшим поворотом. Насколько сильно ей это нужно? Можно было бы уехать и сказать Любителю кактусов, что она подвернула ногу, ее сбила машина или украли инопланетяне – что угодно лишь бы был повод не встречаться.