Перо чернее ночи

Но ничто не смогло бы забыть, чем оно было на самом деле. Даже те вещи, которые могли бы этого желать.

Я ухватилась за дерганец, привязывая его к своей отравленной мхами крови. Искусно переплетенные волокна ожили, и тут же из брезентовой ткани хлынула зелень. Распускались широкие листья, выгоняя нас наружу. Вместе с Роганом мы выскочили в вечернюю прохладу, и я закрыла за нами прореху. Меня охватило чувство жалости, когда дерганец вновь с некоторой неохотой стал всего лишь тканью.

Я опустила руку и посмотрела на Рогана. На его лице отразилась неловкость, которая, однако, быстро исчезла.

– И что теперь? – спросил он.

Я стиснула зубы и подняла голову. На верхушке соседнего шатра приютились два любопытных скворца. Их черное оперение было практически неразличимо на фоне ночного неба.

Я махнула им рукой, и они растворились в темноте, пропев свою трель.

Однако вечер еще не закончился. Может, я и не заполучила даррига, но я была не единственным шпионом королевы. После всех оскорблений, которые я нанесла Коннле, он точно станет преследовать меня. Если его фианна будет у меня на хвосте, шатер останется без присмотра.

Колдовские птицы Каххара передадут друиду мое послание.

– Что теперь? Я поведу их в веселую погоню. – Я ухмыльнулась Рогану и поддалась пульсу новой жизни, которая окрашивала мою кровь в зелень и золото. – Проверим, сможет ли королевич не отставать?

* * *

Долину у подножия Рат-на-Мара заполнили огромные шатры четырех наместников Фодлы, представителей их домов и свиты. Но там были не только их лагеря. Несмотря на чуму на юге и голод на севере, многие приехали в столицу ради траурных игр – торговцы, попрошайки, барды, мечтательные мальчишки с ферм, прихватившие с собой ржавые мечи своих дедов. Равнину усеивали палатки, навесы, караваны, а между ними сплетались в паутину самодельные дороги и протоптанные узкие тропинки.

Это нас замедляло. С каждым шагом люди и псы Коннлы догоняли нас, беря в кольцо.

– Слишком далеко, – выдохнула я. Моя смелость улетучивалась, пока я сидела за отхожим местом, откуда несло нечистотами. Всего в четверти мили от нас находился высокий деревянный частокол, окружавший Рат-на-Мара, но выросший здесь город из шатров преграждал нам путь, как лабиринт. – Может быть, ты уведешь их? Коннла ищет меня, а не тебя.

Я повернулась к Рогану. Было тяжело смотреть на него и не пялиться – меня сводило с ума, что он казался таким родным и в то же время чужим. Я заметила в нем перемены, каким крепким он стал – его руки, обнаженные под плащом, бугрились каменными мышцами, а плечи были шире, чем я помнила.

– Я? – Он рассмеялся. – Фаннон ненавидит Бридаю. Если они поймают меня в своем лагере, то выколют глаза, а потом скажут моему отцу-королю, что это всего лишь несчастный случай.

– Хороший аргумент. – Я посмотрела в эти самые глаза – даже в темноте они светились сине-зеленым огнем. – По правде говоря, одного глаза тебе было бы достаточно.

– Я был бы ослепителен с повязкой на глазу.

Собака залаяла совсем близко. На лице Рогана мелькнула некая мысль, и он стал крадучись удаляться. Однако не в том направлении.

– Ты куда? – прошипела я ему в спину.

Роган замер.

– Я когда-нибудь бросал тебя?

– Постоянно.

– Может, я изменился.

Я распахнула рот, чтобы возразить, но в поле зрения появились дымящиеся факелы, и на мгновение я ощутила укус призрачных зубов. Следуя за принцем, который однажды разбил мне сердце, углубляясь в лагерь человека, который сейчас желал мне смерти, я вовсе не испытывала радости. Но других вариантов не было.

Я кралась за Роганом.

Мне показалось, что мы прошли уже несколько миль – люди Коннлы с каждым шагом приближались, – палатки и навесы поредели. Мелькнул свет от костра. Я увидела несколько заброшенных построек – покинутую фермерскую хижину и старый амбар. В ветхих окнах мерцали огни, были слышны звонкий смех и песни. Захмелевшие мужчины и женщины топтались у костра. Под окнами хижины лежали бочки. Возможно, здесь устроили таверну?

– Не думаю, что…

– Доверься мне. – Роган протянул руку. Я замешкалась, потом ухватилась за его ладонь, проклиная себя за глупость.

Он повел меня к хижине, проталкиваясь сквозь толпу. Узкий переулок змейкой бежал между хижиной и амбаром – туда почти не проникал свет. Роган подтолкнул меня к улочке, потом обернулся и посмотрел в ту сторону, откуда мы пришли.

Фианна Коннлы проверила последние шатры и направилась к костру. В свете огня металл их клинков блестел алым. Огромных собак удерживали на удавках. Ригфеннид остановил возле костра одного из пьяных гуляк, но тот лишь помотал головой. Главарь махнул своим людям в сторону кольца из бочек. Я сглотнула ком в горле и потянула Рогана за руку, желая углубиться в переулок. Он покачал головой.

– Тупик, – прошептал он.

Сердце подпрыгнуло в груди.

– Тогда зачем…

Поверх его плеча я заметила, как один из мужчин указывает в нашу сторону.

Роган резко повернулся ко мне, схватил обеими руками за талию и приподнял, будто я была легче воздуха. В спину ударил твердый камень. Я сделала резкий вдох, стискивая плечи принца, чтобы не потерять равновесие. Его мускулы напряглись под моими ладонями, а рука скользнула вверх по моей обнаженной ноге, поднимая ее. Кожаные доспехи вдавились в мои бедра. У меня в паху разлился жар, который кипятком промчался по венам, смешиваясь с нарастающей паникой.

– Что ты творишь? – выдохнула я.

Свободной рукой Роган коснулся моего лица, поправляя капюшон на моей голове. Пальцы коснулись моей щеки. Он наклонился к моей шее.

– Позже скажешь мне спасибо.

Губы Рогана дотронулись до нежной кожи шеи, посылая волну жара по моему телу. Принц прерывисто дышал. Мое дыхание подхватило этот ритм, пульс участился от волнения и такой близости. Я впилась ногтями в плечи Рогана, молясь любым богам, которые могли бы услышать меня, чтобы это не был самый глупый план, который мог придумать мой красивый и безбашенный принц. Я почти перестала думать о нависшей угрозе – поцелуи дразнили мою шею, крепкие ладони гладили спину, а пряжка ремня вдавливалась в низ моего живота. Я чуть переместилась, обхватывая ногой его бедра, чтобы удержаться. Принц резко выдохнул и опустил руки, подхватывая меня под ягодицы. Поднял голову, встречаясь со мной взглядом. Его губы были так близко, и я…

От грохота ботинок по дороге все мое тело напряглось. Клацание когтей по камню царапало слух. От звона мечей, доставаемых из ножен, по позвоночнику побежала дрожь.

В пяти шагах от нас раздался грубый мужской смешок. Издевательский свист.

Не отрывая губ от моей шеи, Роган поднял руку и жестом показал солдатам убираться восвояси.

Солдаты рассмеялись, дернули своих собак. К моему удивлению, отряд двинулся дальше.

Я закрыла глаза и прислушалась: стук ботинок, возвращавшихся к костру, вооруженные люди, протискивающиеся в переполненную хижину. Недовольные крики. Приглушенные разговоры. И наконец – только беззаботный смех и пение, а следом рвотные спазмы за кустами можжевельника.

Мне показалось, что Роган еще долго держал меня в объятиях – и все же этого было недостаточно. Мы оба тяжело дышали, по моему телу пробегала дрожь – после испытанного страха и возбуждения, которое пронзало меня насквозь горячими волнами. Роган отошел от меня, но его рука задержалась на моей талии. Своими доспехами он порвал шелковую ткань моего платья, и теперь ладонь согревала мою обнаженную кожу.

– Ты сумасшедший, – выдохнула я.

Принц беззаботно пожал плечами, но я заметила в его взгляде облегчение.

– Лучше, чем мертвый.

– Спорно.

Отряда Коннлы нигде не было видно, но вряд ли они пропали надолго.

– Нам нужно вернуться в крепость, пока они не удвоили силы.

– Тогда веди меня.

* * *

Высокий частокол, окружающий Рат-на-Мара, был усеян укрепленными воротами. Ночные дозорные помахали мне рукой, пропуская без вопросов – они принесли присягу Матери и уже привыкли к моим поздним вылазкам. Стражи с подозрением посмотрели на Рогана, но позволили ему следовать за мной через весь двор в главную залу. Мы прошли сквозь арочный проем, наше дыхание казалось громким в этой гулкой тишине.

– Что ты здесь делаешь? – прерывисто спросила я.

Час был поздний. Мать пировала со своими наместниками, но пир уже завершился, и все, что осталось, – объедки на подносах, пустые кувшины из-под медовухи, вонючий тростник под ногами и несколько пьяниц, храпящих по углам.

– И что, во имя Морриган, ты делал в шатре Коннлы?

Роган встряхнул золотистыми волосами и расстегнул клетчатую накидку. В мерцании свечи сверкнула брошь на его плече – треснутый драгоценный камень, отполированный до блеска, под стать его глазам.

Нет, не драгоценный камень. Речник.

Я затаила дыхание. Мне было лет одиннадцать, когда мы его нашли. Мы с Роганом отстали от отряда, который охотился на кабанов. Совершенно не огорчившись, мы решили насладиться теплым деньком – гонялись за кроликами по лесу, плескались в широком ручье, который петлял меж деревьев. Именно я нашла сияющий сине-зеленый камень – размером с мой кулак, с трещиной по центру. Но именно Роган в него влюбился. Он поднял его, глядя, как тот искрится на солнце, и заявил, что это зачарованный изумруд из далеких земель. Я посмеялась и сказала, что мы слишком взрослые для таких сказок. Но когда солнце склонилось над горизонтом, а Роган попытался отдать мне красивый камень, я велела принцу оставить его себе.

– Может, однажды этот заколдованный изумруд поможет тебе разрушить проклятье малого народца, – шутливо сказала я тогда. – К тому же он подходит под цвет твоих глаз.

Правда заключалась в том, что я не могла ни в чем отказать Рогану Мору.

Все эти годы он носил мой подарок, как талисман.

Я сжала свое запястье под накидкой, сильнее вдавливая браслет из колючек и шипов в кожу.

«Он предназначен вовсе не тебе».

– Я прибыл в Рат-на-Мара сегодня, – сказал Роган. – На пиру мне следовало отдать королеве отцовскую дань. Но потом я увидел тебя – или, точнее, я подумал, что это ты, когда ты шла к воротам. Я попытался нагнать тебя, но ты уже скрылась. И, если честно, я немного заплутал. Оказался рядом с той таверной, где мы…

Он замолчал. Его взгляд потемнел, и вряд ли виной тому были растаявшие свечи. В животе вспыхнул предательский огонек, подогреваемый тревогой.

«Четыре года назад он бросил меня», – повторяла я себе снова и снова. Это был его выбор. Никто не заставлял принца уходить.

– Я решил выпить. В таверне я услышал перешептывание дружков Коннлы – про ведьму, подменыша. Они замышляли какую-то подлость. Я подумал, что тебе понадобится помощь.

– Ты ошибся.

– Теперь я это знаю наверняка. – Роган улыбнулся. – Теперь я уверен, что этот боров Коннла обязан мне жизнью.

Между нами повисла тишина.

– Святое колено Амергина! Фиа! – присвистнул Роган. – А ты изменилась. Сколько же времени прошло?

Я-то уж точно знала, сколько прошло, вплоть до часов, минут, секунд, но я бы ему не призналась. Мне было не забыть тот день, когда Роган ушел. Прохладное ясное утро в конце лета. Стук копыт во дворе Рат-на-Мара, черный как сажа жеребец – подарок Рогану от Матери на восемнадцатилетие. Фианна Кайрелла Мора, приехавшая сопроводить принца домой. Ладонь Матери на моем затылке, ногти, легко царапающие кожу, будто напоминая, что она была права с самого начала.

От принцев одни лишь беды. И никто – особенно Роган – не смог бы полюбить меня сильнее нее.

– Года четыре, – небрежно ответила я. – Зачем ты вернулся в Рат-на-Мара? Мать будет недовольна, узнав, что ты приехал без ее разрешения.

– Недовольна? Думаешь, она украсит моим черепом свой стол? – Роган улыбнулся. – Я не настолько глуп, подменыш. Именно она и вызвала меня.

Внутри меня вдруг вспыхнула надежда.

– Зачем?

– А зачем же еще? – Взгляд Рогана затуманился, устремляясь вглубь, в мир фантазий. Но только в этих фантазиях никогда не было меня. – Королева и ее друид наконец разгадали загадку. Они нашли способ спасти принцессу и вернуть ее домой.

Окончание фразы так и повисло между нами, оставшись невысказанным.

«Вернуть ее домой… чтобы выдать за меня замуж».

Роган Мор был суженым принцессы Айлы Ни Маннин с самого ее рождения. И, хотя я была воспитана матерью Айлы и носила ее лицо, я определенно не была Айлой. Никогда бы ею не стала. Исключено.

Девушка, созданная из камней, костей и колючек. Такой не суждено стать супругой принца. Восхищаться им – да. Желать его – да. Может, даже разделить с ним постель.

Но не выйти за него замуж.

– Уже поздно. – Роган зевнул. – Я спать. Идешь?

Я тяжело сглотнула, стараясь не думать о его постели.

– Как бы заманчиво это ни звучало, я бы предпочла прижаться к какому-нибудь пьянице в углу.

Роган сдержал смешок.

– Я имею в виду твою постель, распутная ты женщина. Но не дай мне отговорить тебя от желания поспать рядом с этими пьяницами.

Я смотрела, как его спина удаляется от меня по задымленному пиршественному залу.

Воспоминания колючими лозами извивались в моей голове: руки Рогана Мора на моих бедрах, мои ноги у него на талии, его губы возле моей шеи. Он всегда называл меня подменышем, и это позволяло мне чувствовать, будто я была ценной, желанной, а не кровожадным созданием леса с чужим лицом, чужой матерью и безответной любовью в сердце.

Ценная или нет – я однозначно была подменышем.

Из двенадцати дочерей, украденных фейри, только на месте Айлы оставили подменыша. В кровати первой девочки оставили связку хвороста, перетянутого пеленкой, – безмолвный человечек, высохший до трухи. Другая исчезла среди луговых цветов, оставив после себя лишь рой разъяренных пчел. Одна из матерей приложила своего ребенка к груди, только чтобы обнаружить обжорливого поросенка, впившегося ей в сосок.

Но на месте Айлы оставили маленькую девочку. Она выглядела совсем как принцесса, только с черными как ночь волосами и странными глазами разного цвета.

Это была я.

Однажды утром я проснулась на мягкой перине, а магия зелеными искрами танцевала на кончиках моих пальцев. В моем сердце разрастался темный лес, а в голове не осталось воспоминаний о том, откуда я родом. Я удивилась не меньше няньки принцессы, взглянувшей на меня и громко закричавшей на весь дворец.

Долгие месяцы Мать ждала, что я превращусь в облако бабочек или в груду гнилых грибов. Но со мной ничего не случилось, и никто не мог понять почему.

Родилась я не в мире людей. И человеком я не была.

Как и не была одной из тех, других. Железо не прожигало мне кожу, рябина не слепила глаза. Я взрослела и болела, как человек. Не могла выжить на одном лунном свете и цветочной пыльце – мне нужны были хлеб и мясо.

Слишком много от каждого народа, но недостаточно, чтобы быть принятой хотя бы одним.

Кем бы или чем бы я ни являлась, теперь мой дом был здесь. Если у народца когда-либо были права на меня, то он отрекся от них в тот момент, когда бросил меня в обмен на Айлу Ни Маннин. Он похитил принцессу и оставил на ее месте меня. Она была ценной – а я стала разменной монетой, без моего согласия. Я ненавидела народец за это – ненавидела с той же силой, с какой обожала королеву, приютившую меня, растившую и давшую цель в жизни, любившую меня как собственную дочь. И все это несмотря на мою внешность, служившую постоянным напоминанием о мстительных фейри, которые подбросили меня, убили ее мужа и украли единственное дитя.

Она могла с легкостью убить меня. И я бы ее не винила.

Я вздохнула и распрямила плечи. Ради Матери я бы сделала что угодно. Даже если мне придется помочь любимому мужчине найти девушку, обещанную ему в жены.

Глава 3

Ранним утром следующего дня меня ждал вызов верховной королевы. В голове все еще пульсировало от выпитого вина, напряжения и недостатка сна. Мышцы в руках и ногах ныли от того, что я прибегла к Зеленой Метке, – будто вместо костей у меня были узловатые ветви, а вместо плоти тугие лозы.

Но нельзя было оставить без внимания приглашение от королевы. Я заплела в косы спутанные волосы и выпила чашку воды, чтобы смыть неприятный привкус во рту – грязи, отвращения, возбуждения, обиды.

Роган ждал возле двери в приемный зал Матери. Он ничего не сказал, лишь сверкнул искренней улыбкой.

В моей голове будто грохотали воды горной реки. Я не улыбнулась в ответ и молча толкнула дверь.

Мне следовало постучать.

Тронный зал Матери был довольно аскетичным. Никаких бронзовых чаш, резных щитов, сияющего оружия, которое бы украшало стены, – только кое-где гобелены с изображением божественных покровителей четырех королевств Фодлы. Морриган, богиня власти и войны, окруженная воронами-прорицателями. Донн, бог мертвых, в обрамлении черных врат своего царства. Бригид, богиня земледелия и целительства, в окружении стада скота. Амергин, бог поэзии и справедливости, – основатель Фодлы и ее народов, – который гордо стоял с арфой и посохом.

Однако ничего не подчеркивало богатство, силу или репутацию Матери как жестокой воинствующей королевы. Насколько я знала, она не терпела такого хвастовства. Золотые украшения, изысканные прически и экстравагантные интерьеры Мать считала вульгарными и даже опасными. От таких вещей веяло обольстительным вероломством малого народца, который скрывал правду за сверкающими масками. Она же держала все свои сокровища запертыми в узкой комнате по соседству с главной залой. Только самые приближенные лица знали о существовании тайника.

Но сейчас дверь в эту комнату была широко распахнута, обнажая полки, заставленные странными предметами и всяческими артефактами. Там были осколки упавших звезд, бутылочки с ониксовым песком, серебряной кровью, разбитым сердцем из рубина, лезвия, созданные из осколков стекла и кошмаров. Эти реликвии остались после жестоких набегов Матери на Тир-на-Ног во время Войны Врат. Реликвии, которые она собирала и изучала с ненавистью, одержимостью, излишней дотошностью, стараясь понять врага, который был неведом.

Но мое внимание привлекли вовсе не эти предметы, а тощий гном, что висел под потолком, закованный в железо и обвешанный рябиной. По обе стороны от него стояли Мать и Каххар.

Дарриг.

Его руки повисли как сломанные ветви, а ноги напоминали корни, вырванные из земли. По туловищу струилась коричневато-зеленая жидкость, стекая на пол. Бездонные глаза уставились на меня, как и прошлой ночью, но сейчас они казались равнодушными.

Безжизненными.

Мой желудок сжался от сострадания, и я попыталась найти хотя бы какое-то удовлетворение от успеха в моем поручении. Провела пальцем по браслету из колючек и крапивы, который обжигал раздраженную кожу.

Что мне сказал дарриг? Что-то про разбитое сердце. Про то, чтобы «положить конец печали». Создание просило меня о помощи. А я… я ничего не сделала. Даже чтобы облегчить его страдания.

Я выпрямила спину так сильно, как только могла. Сейчас этому созданию уже никто не мог помочь. И может, это было к лучшему.

Стоявший рядом со мной Роган кашлянул. Мать резко подняла голову. Железный прут исчез за ее юбками. Она сказала что-то Каххару, который пинком захлопнул дверь. Через несколько мгновений оба вышли в главный зал с чистыми руками и безмятежными лицами. Королева взошла на помост, где стоял трон, Каххар следовал за ней. Я подавила нарастающее отвращение, что подступало к горлу, и посмотрела на Мать.

Этне И Маннин напоминала королеву, явившуюся из старых легенд.

Она снисходительно посмотрела на нас с Роганом. Красота ее завораживала, будто заклинание. Хотя она была одета в простой синий киртл, не носила украшений, кроме простого золотого торка[9] на шее, и сидела на простом деревянном кресле в пустом зале, она сияла красотой. Седые пряди в ее светлых волосах казались серебром среди золота. Бледно-голубые глаза сверкали, как алмазы. Но гордо вздернутый подбородок говорил о том, что все самоцветы она хранит у себя на языке.

Матери не было суждено править. Несмотря на красоту, проницательность и кровь королей, что текла в ее венах, она была лишь банлаа. Принцессой. Ей было предназначено выйти замуж, ведь судьбой принцесс зачастую становится союз королевств. Когда она стала супругой Риана О Маннина, последнего верховного короля, ее выкупом стали мир и единство в Фодле.

Однако настоящим ее предназначением стала война.

– Роган Мор, – сказала Мать с намеком на улыбку. Она подождала, когда он поклонится, потом поднялась и обняла его. – Ты стал таким высоким и крепким, совсем как дуб! Как поживает твой отец?

– Ворчлив, как старый козел, – засмеялся Роган. – И его нрав с возрастом не стал мягче, особенно когда рядом кружатся мои братья, эти бродячие псы, умоляющие об объедках.

– Значит, он еще не назвал наследника?

Мать и так знала ответ на этот вопрос – она была в курсе всех дел своих наместников.

– Нет. – И, хотя улыбка не сошла с лица Рогана, я достаточно хорошо знала принца, чтобы заметить морщинки в уголках его глаз. – Он заставит нас всех помучиться, пока не окажется на смертном ложе, моя госпожа.

– В этом я даже не сомневаюсь. – Обмен любезностями был завершен, и Мать кивнула мне: – Ты хорошо проявила себя вчера, астор.

Мое сокровище. Ласковое прозвище, которое она использовала только для меня. Услышав его, я расслабилась и слегка поклонилась.

– Я лишь жалею, что не смогла вытащить оттуда даррига сама.

– Ты следовала правилам, маленькая колдунья. – Оллам Каххар выплыл из-за спины королевы, словно ее тень. – Нужно пользоваться теми возможностями, которые нам подворачиваются. Все не могут быть героями.

Я сердито глянула на друида, но смолчала. Каххар не разделял презрения королевы к украшениям: на его пальцах пестрели драгоценные камни, а накидка была расшита золотой нитью. В волосы и бороду он вплетал маленькие бронзовые подвески, которые звенели с каждым словом. Кто-то считал черты его лица привлекательными для мужчины средних лет. Но друид совершал слишком много ужасных вещей, чтобы я смогла разглядеть в нем эту красоту.

Я провела большим пальцем по своему колючему браслету.

От пытливого взгляда Каххара не ускользнул этот жест.

«Боль бывает полезной. Но только если ты сам решаешь причинить ее».

Вот что он сказал мне через несколько месяцев после отъезда Рогана. Друид видел, как мои глаза наполнялись слезами каждый раз, когда кто-то упоминал принца. Каххар показал, как превратить это отчаяние в силу.

О да, он сделал меня очень сильной.

– Расскажи им, что ты увидел, Каххар, – произнесла Мать. – И как это совпадает с тем, что мы узнали от даррига.

– Много лет Книга Шепотов показывала мне только то, что я уже видел, – сказал Каххар, взмахнув руками. – Врата между миром людей и Тир-на-Ног, всего двенадцать. Открытые во время войны, но закрытые в знак отступления.

Как и Мать, Каххар собирал различные загадочные предметы. Книга Шепотов была из них самым могущественным. Найденная под холмом фейри, обернутая в березовую кору и скрепленная человеческим волосом, книга была написана на языке снов и говорила с друидом только во сне.

После того как фейри убили верховного короля, Каххар пытался разрешить самую главную проблему своей скорбящей королевы: как вести войну с малым народцем, если они жили в Тир-на-Ног, за пределами царства смертных. Как ей отправиться маршем к замкам, что парили в облаках? Как устроить засаду лунному свету? Как уничтожить армии диких цветов?

Каххару потребовалось пять лет, чтобы понять, как открыть Врата в Тир-на-Ног: нужно было произнести заклинание на языке древних в свете полной луны; выковать кинжал из чистого железа, соединенного с ясенем; пролить кровь бьющегося сердца одного из фейри на жаждущую землю.

Так открылись все двенадцать Врат в Тир-на-Ног. Многие погибли в последовавшей за этим войне, кто-то встретил судьбу хуже смерти. Только после того, как была похищена Айла, королева прекратила бой: она думала, что, если закончит войну, фейри смилостивятся и вернут ей дочь. Она распустила фианну и приказала закрыть двенадцать Врат, похоронив их под курганами. Королева признала поражение, словно испила из чаши с ядом. Она ждала, что ей вернут дочь.

Но никого из девочек не вернули. Осталась только я.

– Две недели назад, – сказал Каххар, – мне явилось во сне новое видение. Есть Тринадцатые Врата в Тир-на-Ног, которые никто никогда не открывал. За их порогом я увидел озеро тьмы. И на этом озере плавали двенадцать белых лебедей. В крепости возле него жил призрачный танаист – наследник фейри. Дворянин.

Волна отвращения накрыла меня с головой, и я стиснула пальцы на запястье. За последние несколько лет, будучи шпионом Матери, я встречала кое-кого из фейри. Но никогда не знать, вселяющую ужас.