Полная версия:
Перо чернее ночи
Лира Селена
Перо чернее ночи
Lyra Selene
A Feather So Black (Fair Folk #1)
Copyright © Lyra Selene, 2024
Translation rights arranged by Sandra Dijkstra Literary Agency
Перевод с английского Ю. Бабчинской
Иллюстрация на переплете Chakiryshka
Иллюстрация на форзацах jwitless art
© Бабчинская Ю., перевод на русский язык, 2026
© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026
* * *Для всех, кто когда-либо сомневался, что они являются главными героями своей истории. Вы – настоящие герои.
Часть I. Похищенное дитя
Глава 1
Горт – Плющ[2]. ОсеньМне не стоило пить ежевичное вино. Оно фиолетовой волной пронеслось по моим венам, пронзая острыми шипами затылок. Я думала, напиток меня успокоит – позволит сосредоточиться на задании, – но все пошло не по плану. После нескольких глотков я казалась себе раскрепощенной и безрассудной, буквально дрожала от напряжения. Я крепче вцепилась в бокал, прогоняя с кончиков пальцев ежевичные колючки.
И поделом мне: знала же, что не стоит пить на задании.
– Еще вина? – спросил Коннла Рехтмар, принц Фаннона. Сидя в кресле, обитом мехом, он подался вперед, плеснул в бокал еще фиолетовой жидкости из графина и выжидательно мне улыбнулся: – Или предложить тебе напиток покрепче, чтобы ты наконец сняла плащ, под которым прячешься?
Вино добралось до моих щек, вгоняя меня в краску – но не от девичьего смущения, а от ярости: он посмел говорить со мной так, будто я была какой-то девкой! Я могла бы сломать ему шею, даже не напрягаясь.
Кровь, подогретая вином, стучала в висках, горячила предвкушением скорой стычки.
Но Коннла понятия не имел, на что я способна. И если бы во мне оставалась хоть капля здравого смысла, я бы позволила всему идти своим чередом.
В шатре было слишком жарко, огонь прогонял промозглость поздней осени. Мне бы не помешало остыть – легкий морозец, чтобы вернуть бдительность. Я сосредоточенно перебирала в уме шаги своей задачи, пытаясь отогнать лихорадочные мысли:
Один. Добраться до графина с вином.
Два. Подсыпать туда отраву.
Три. Уткнуть Коннлу бессознательным лицом в эту соблазнительную груду меха. (Если успею.)
Четыре. Найти даррига[3], похищенного принцем.
Пять. Доставить злобное создание моей матери.
Я сделала глубокий вдох, вдавливая большой палец в браслет, сплетенный из высушенного болиголова, крапивы и ежевики. Браслет впился в раздраженную нежную кожу, вспышка боли распутала клубок недобрых мыслей. Я расстегнула тяжелый шерстяной плащ и бросила его на пол, прежде чем иглы острых шипов пронзили бы мою кожу. По обнаженным рукам и ключицам пробежался холодок. Я подняла взгляд и посмотрела на принца из-под веера пушистых ресниц, оценивая его реакцию на мой киртл[4] – точнее, его отсутствие. Зеленый, как листва, легкий шелк струился по моей бледной коже, вовсе не скрывая изгибы тела. Тонкие бретельки были и не нужны, учитывая, как туго я затянула корсет, подчеркивая скромные формы и осиную талию. Высокий разрез юбки оставлял не так уж много места воображению.
Желаемый эффект был достигнут: глаза Коннлы округлились и потемнели, он заерзал в кресле и окинул меня масленым взглядом, полным вульгарного предвкушения. Я не без труда подавила дрожь отвращения.
По правде говоря, я могла бы надеть на себя и мешок от зерна или прикрыться дубовыми листиками в причинных местах. Очевидно, что Коннла хотел меня – с платьем или без него. Я это знала с самого утра.
Последние две недели все наместники и аристократы Фодлы стояли лагерем возле Рат-на-Мара – столицы, где восседала верховная королева, – чтобы принять участие в Энах Тейлтен, похоронных играх в память о королях Фодлы. В этом году почести воздавались почившему наместнику Эодана, после чего праздновали коронацию его наследника.
Первые несколько дней королева высшего двора Этне И Маннин – моя приемная мать – рассматривала новые законы, после чего в честь короля был разожжен огромный погребальный костер. Следом начались игры – испытания физического и духовного мастерства, где юные воины и поэты могли проявить свою силу, храбрость и остроумие.
Коннла Рехтмар представлял дом своего отца в нескольких дисциплинах: стрельба из лука, верховая езда, бой на клинках. Он выигрывал в каждом туре – странное везение, учитывая, что он был ленивым и медлительным даже для принца.
Мать не позволила мне участвовать в соревнованиях. Нет. Я была ее тайной, инструментом, орудием. Хвастаться моими талантами не имело никакого смысла. Напротив, она хотела, чтобы я шпионила за остальными, выуживала секреты, прощупывала слабости. Как всегда, она держала меня при себе, поближе к трону, робкую и скромно одетую. Любимого приемыша – странную тихую мышку.
Там меня и заприметил Коннла. Я уже привыкла ловить на себе чужие взгляды – хотя я выглядела невинной и послушной, все равно ходили слухи. Пересуды были всегда: откуда я родом, почему у меня такая внешность, почему королева так печется обо мне. Но внимание Коннлы отличалось. От его сального взгляда все внутри переворачивалось. Я обдумывала, как бы мне тайком отсалютовать ему, когда Мать склонилась ко мне. Она сделала вид, что поправляет выбившуюся прядь черных, как соболиный мех, волос, возвращая ее под накидку.
– Сын Рехтмара возжелал тебя, – прошептала она так тихо, что никто из окружения не мог услышать.
– Я заметила, – проворчала я. А потом с надеждой спросила: – Можно я убью его за это?
– Нельзя. – В ее голосе сквозила улыбка. – Каххар?
Оллам Каххар – придворный друид, главный советник королевы и ее давний любовник – переместился ближе. Мать возвратила свое внимание соревнованию лучников, а Оллам опустился на скамью рядом со мной. Его нежеланная близость поубавила мою дерзость, но я даже не вздрогнула.
Каххар, подтянутый мужчина средних лет, обладал мягкими кошачьими повадками, но его внешность была обманчива. За последние одиннадцать лет он многому меня научил. Легендам. Шифрам. Ядам. Шпионажу. Но прежде всего – никогда не показывать своему врагу, как сильно я его ненавижу.
– В этом году Фаннону чрезвычайно везет в стычках на границе, – пробормотал Каххар. – Внезапные наводнения, которые уносят с собой вражеские отряды, падающие деревья, которые перекрывают дорогу фургонам с продовольствием. И все в таком же духе. Мои осведомители считают, что они поймали даррига.
И хотя маленький народец находил лазейки, проникая в наше королевство, было строго-настрого запрещено связываться с кем-то из них. Держать в плену даррига считалось изменой – эти похожие на гномов создания могли предсказывать события, которым только было суждено случиться, и влиять на исход самых простых начинаний. Как, к примеру, падение дерева, направление паводка… или исход сражения на мечах в турнире.
– Думаешь, у Коннлы есть дарриг? – спросила я, не спуская глаз с принца, который отмечал свою слишком удачную победу, лениво потягивая эль на трибунах.
– Старик Рехтмар уже отжил свое, – сказал Каххар. – Коннла – его наследник, военный советник и капитан его фианны[5]. Если кто и может стать во главе, так это Коннла. Поймай для нас это создание, ясно?
– Ты имеешь в виду: казнить его? – Я перевела взгляд с Каххара на королеву. – Так ведь?
– Не в этот раз. – На лице друида застыло смертоносное выражение, и я знала, что сейчас с ним лучше не спорить. – У нас свои планы на это создание.
Я постаралась скрыть свои сомнения. Мать презирала фейри и не доверяла тем, кто раньше правил ее землями, подобно богам. Этим коварным, подлым, жестоким существам не было места в царстве людей. Двадцать лет назад фейри убили верховного короля, супруга Матери, во время дипломатического визита. Из-за той несправедливой казни вспыхнула Война Врат – свирепая кровавая битва, конец которой положили сами фейри, похитив у людей двенадцать девочек. Последней оказалась дочь королевы.
Мать ни разу не использовала вероломный народец в собственных целях. Разве что использовала меня – подменыша, девочку, которую двенадцать лет назад оставили на месте ее похищенной дочери. Проведя столько лет при королеве, я чувствовала себя скорее человеком, а не фейри. Я была готова на все ради Матери.
Включая это.
Я снова посмотрела на Коннлу, который бесстыже пялился на меня.
– И как мне найти даррига?
– Ты уже показала мне свои тактические навыки, маленькая колдунья. И в хитрых уловках ты демонстрируешь большие успехи, – иронично заметил Каххар. – Но вот искусство обольщения ты пока обходила стороной.
Меня такой план не порадовал. Однако если Каххар чего-то требовал, значит, того желала Мать, и мне следовало подчиниться.
Так я оказалась здесь – немного захмелевшая, полураздетая в этом платье, которое мало что скрывало, а пресыщенный алчный принц подманивал меня к себе пальцем. Я вновь переборола волну отвращения.
Я напомнила себе, что мое лицо мне не принадлежит. Как, скорее всего, и тело. Какая разница, если я решу использовать их как инструмент, как оружие? Они станут тем, во что я их обращу.
Я качнулась в сторону Коннлы, приклеив к лицу ленивую улыбку и вильнув бедрами сильнее, чем было нужно. Он похлопал себя по колену, и я присела к нему на ногу. Стиснула зубы, позволив ему обхватить рукой мою талию.
– Да, нам понадобится больше вина, – пробормотала я, прильнув к принцу. – Но не позволите ли вы мне, мой принц, на этот раз обслуживать вас?
Я дотянулась до графина с вином. Коннла перехватил мою руку, сдавив запястье. Осмотрел меня с ног до головы с предельной осторожностью.
– Я не ждал сегодня вашего письма, миледи. – Едкое дыхание обжигало мне щеку. – Как и не ждал, что вы заявитесь в мой шатер, полураздетая и жаждущая вина.
– Что я могу сказать? – Не переставая улыбаться, я сильнее стиснула зубы. – Просто не могла отвести от вас взгляда. К тому же в Рат-на-Мара сложно найти приличный напиток.
– Может быть. А возможно, у вас есть и другие причины. – Глаза принца недобро сверкнули. – Видите ли, после вашего неожиданного послания я поделился новостью с парочкой местных парней. Может, даже немного похвастался. И то, что они про вас рассказали… очень любопытно.
Он крепче сжал мое запястье, посылая по руке волну боли.
– Видите ли, Фиа Ни Маннин, все говорят, что вы вовсе не кузина королевы. Они говорят, что вы маленькая колдунья. Калех[6], представьте себе! – В его голосе появились неприятные нотки. – У меня в постели уже бывали ведьмы, так что мне нет до этого дела. Но ходят слухи, что у вас есть способности фейри. И что вы – подменыш.
Проклятье!
– Подменыш? – Я неуверенно улыбнулась. – Это вино разыграло вашу бурную фантазию, милорд. Скорее я королевский приемыш.
– Я точно знаю, что слышал. – Суровое лицо принца не дрогнуло. – Ты очень необычная девушка: твои волосы чернее самых глубоких вод; твои разноцветные глаза даруют кошмары; ты маленькая, словно веточка, которую можно с легкостью переломить. Я бы поставил на то, что ты и впрямь грязный подменыш, как все говорят. Где только верховная королева нашла тебя? Как смогла удержать при себе? И как мне забрать тебя себе?
Я замерла, ощутив угрозу – даже некую алчность – в голосе Коннлы. Он до боли обхватил меня руками. Мои шансы на успех с каждой секундой уменьшались. В венах прорастали шипы, и я уже видела – во всех красочных подробностях, – как обхватываю горло принца пальцами и душу его колючими лозами, как наполняю его рот острыми листьями, как его глаза становятся вымоченными ягодами и как я возвращаю его земле, превращая в жуткий шипастый куст ежевики.
Это было бы так легко.
Но Мать сожрала бы меня с потрохами, если бы я без приказа применила свою Зеленую Метку на наследнике ее наместника. Я постаралась взять себя в руки и успокоиться.
И все же слова принца словно иглы пронзили меня насквозь.
«…маленькая, словно веточка, которую можно с легкостью переломить».
Его слова задели меня за живое, хотя были наполовину правдивы, – я действительно отличалась миниатюрным телосложением. Когда Мать впервые отправила меня к своим оружейникам, чтобы я научилась ездить верхом, стрелять, биться врукопашную и фехтовать, мне было девять и для своего возраста я все равно была маловата. Я не могла нести длинный лук, как это делали фианна Матери, не могла дотянуться до крупа их прекрасных подтянутых жеребцов. Я даже не могла поднять широкий и прямой меч, который нес в битве гордый фенниди[7]. Потому я смастерила себе лук из молодых побегов, найденных в лесу, а еще научилась ездить верхом без седла на горно-болотных пони, слишком мелких для взрослого человека, и ловко сражаться с кинжалами в обеих руках. Даже сейчас, в свои двадцать лет, я была невысокой – ниже, чем большинство, и вдобавок худой после изнурительных тренировок и яростных парных боев.
Но размер – это еще не все. Длина лука ценилась меньше меткости стрелка. Шаг лошади – меньше, чем ее желание бежать. Длина клинка – меньше, чем его острие.
Да, мелкая. Да, подменыш, хотя я бы ни за что не призналась в этом раскормленному принцу. Но я была быстрой, свирепой и всегда билась до конца.
Плевать мне на откровенное платье и искусство обольщения. Я решила поступить по-своему.
Без предупреждения я впилась свободной рукой в предплечье Коннлы. Он застонал, когда мышцы свело судорогой. Его хватка на моем запястье ослабла – я выдернула руку и резко ударила кулаком ему в нос. Принц отшатнулся, сбрасывая меня с колен. Кровь потекла по его подбородку, пачкая дорогой ковер.
– Ах ты стерва, – захлебываясь кровью, выплюнул он.
– Стерва или ведьма, какая разница, – сказала я, пожимая плечами. – Не смей больше звать меня подменышем.
Я забралась ему на плечи, как на лестницу, прежде чем он смог сжать кулак. Обхватила руками голову Коннлы, сдавила шею коленами и опрокинулась на спину. Ткань моего платья затрещала и порвалась. Под моим весом Коннла завалился вперед и покатился колесом. Он тяжело приземлился на спину, так что из его груди вышибло весь воздух.
Я мягко приземлилась на ноги и нависла над принцем, присев на корточки у его головы. Я уперла локти в колени и уставилась на его окровавленное лицо, пока он барахтался, как рыба со вспоротым брюхом.
– Говори, где дарриг, – приказала я.
Принцу потребовалось немало времени, чтобы набрать воздуха в легкие и ответить мне:
– Нет!
– Отлично, – сказала я. – Тогда я сама найду это отродье.
С этими словами я столкнула его голову с костровой чашей. Глаза Коннлы закатились, а голова свесилась набок.
Этот шатер был огромным, но не безграничным. Не так уж много вариантов, чтобы спрятать волшебное создание и удерживать его в плену – особенно вдали от лунного света, который даровал маленькому народцу магию. И внутри клетки из железа, которое подавляло бы силу. Я внимательно изучила кровать, где лежала гора мягких меховых шкур – мне стало тошно при одной мысли об этом месте и его назначении. Я повернулась к боевому сундуку Коннлы.
Конечно же, тот был заперт. Я могла бы вскрыть его, но это отняло бы драгоценные минуты, которыми я не располагала. Коннла явно отключился ненадолго.
Я положила ладонь на замок и замешкалась.
«Маленькая колдунья».
Когда мне было десять, я нашла на лесной опушке покалеченного ежика, пронесла его тайком к себе в комнату и спрятала под кроватью. Я очень к нему привязалась, выходила его и назвала Шишкой. Вот только я позволила ему подобраться слишком близко к себе. Однажды я заснула, когда еж лежал на моей груди, под ночной рубашкой. Когда я проснулась, моя магия забрала у меня Шишку – от него остались лишь комья грязи и капли крови, смешанные с сосновыми иглами и смолой.
Некоторые люди, в особенности Мать, видели в моей магии дар. Я же знала, что это проклятье. Моя магия ничего не давала, только забирала.
По моей ладони заструилась кровь, темная от магии, горячая от вина. Я на мгновение замерла и прикрыла глаза, представляя себе густые заросли ежевики, усеянные черными ягодами и острыми шипами. Когда я открыла глаза, упругие колючие ветви пробрались в замок.
Протяжно застонал металл, поддаваясь. Щелчок – и я открыла крышку сундука.
Поначалу мне показалось, что сундук Коннлы был наполнен сваленными в кучу палками. Я часто заморгала и наконец разглядела даррига – сгорбленное, сломленное создание с телом, похожим на выкорчеванный пень, конечностями, которые напоминали обломленные ветви, и глазами, подобными блестящим камням. Железная клетка, в которой Коннла держал его, была слишком мала – дарриг не мог поджать ноги, не соприкоснувшись с железом, и на его коже, похожей на древесную кору, остались отвратительные рубцы. Из сундука донесся мерзкий запах жженой древесины и перегноя.
– Помоги, – захрипел дарриг.
Меня накрыло волной жалости, которая противоречила моей задаче. Может, дарриг и был злым коварным созданием из Тир-на-Ног, но даже враги не заслуживали того, что сотворил с существом Коннла – посадил в тесную клетку, избил, заморил голодом.
Я обуздала свои чувства. В Войне Врат смешались холод металла и людская кровь, кошмары и украденные страхи. Она унесла бесчисленное множество жизней. Пусть война и завершилась – врата были закрыты и похоронены, обширная фианна Матери расформирована, – но на самом деле битва не закончилась. Просто теперь ее вели на других территориях.
Я отвернулась от волшебного создания, пытаясь понять, где оставила плащ. Мне нужно было набросить что-то на клетку…
Хрупкие, как молодые побеги, пальцы ухватились за мое запястье. Я развернулась. Дарриг протиснул свою сморщенную руку сквозь прутья решетки, невзирая на прожигающий его плоть металл. Существо оказалось на удивление сильным – хотя я с отвращением отдернула руку, дарриг слишком крепко, с неким остервенением, держал меня.
– Помоги! – В бездонных глазах вспыхнул проблеск надежды и отчаяния. – Исцели разбитое сердце. Печали конец положи. Отдай, что от жизни осталось, и завтрашний день ты впусти.
– О чем ты говоришь? – Я попыталась освободить руку, но существо не отпускало меня. – Ты просишь освободить тебя?
За моей спиной раздался грохот, заглушая слова даррига. Кто-то схватил меня за косы и грубо дернул, запрокидывая мою голову. Глаза заслезились, и сквозь пелену я увидела Коннлу, нависшего надо мной. Он обхватил мою шею рукой и сдавил, посылая вспышку боли от шеи к черепу.
– Гнусный ублюдок, – прохрипела я.
Я ужасно недооценила, как быстро он восстановится.
– Вероломный подменыш, – прорычал он.
Перед глазами уже плыло.
Положив руку ему на локоть, я крутанулась и вырвалась из хватки. Все еще придерживая локоть, другой ладонью стиснула его запястье и с силой согнула его руку. Он вскрикнул и отдернулся, чтобы я не могла сломать ее. Один удар поставил его на колени, второй – уронил на пол.
Я не на шутку рассердилась. Прыгнула сверху, обхватывая ногами его торс и руки, нащупала рукоять своего кинжала. Вторая моя рука, обхватившая горло Коннлы прямо над пульсирующей веной, менялась на глазах: вены позеленели, ажурный узор из резных листьев кружевом лег на кожу, крохотные шипы – острые, как ежевичные заросли, – прокололи ладонь и пальцы. По шее Коннлы заструилась кровь, его горло судорожно сжалось, а глаза затуманились от страха. Внутренний голос кричал мне отпустить его, угомонить ярость, которая мчалась по венам.
Но было слишком поздно. Прежде я не желала ему смерти.
А сейчас – вполне.
Черные, красные, неистово-зеленые огни вспыхнули у меня перед глазами. Я поднесла кинжал к горлу Коннлы.
Чьи-то руки легли мне на плечи.
Я выругалась – я снова забыла про то, что у меня за спиной.
Глава 2
Нападавший был сильнее – меня подхватили, как тряпичную куклу, стаскивая с безжизненного тела Коннлы. Я ударила обидчика ногой и услышала в ответ недовольное фырканье. Воспользовавшись преимуществом, я перехватила руку, которая сжимала мое плечо, пригнулась, проскальзывая у мужчины под мышкой, ухватилась за плотную ткань его плаща и приставила к горлу кинжал.
Он блокировал мой удар рукавицей, и моя рука полыхнула болью. Ладонь мужчины накрыла мой кулак, смявший его плащ. Он подался вперед.
– Вся радость в азарте боя, – пробормотал он тихо, чтобы Коннла не услышал. Низкий тенор наполнился нотками веселья, – а не в обещании смерти.
Я замерла на месте. Хотя голос казался чужим, но слова я узнала. Они будто явились из утра, сотканного туманом, – из тренировок во дворе на рассвете под стук деревянных мечей. Холодный пот выступил на ключицах, а вздох застыл, словно в мое горло вонзили кинжал. Мне было тринадцать, и я ужасно разозлилась, когда мой противник по бою, ученик в фианне Матери, дюжину раз подряд одолел меня в поединке. И каждый раз он завершал бой самым подлым образом: выворачивал мне руку так, что рукоять меча вываливалась из ладони; хватал за горло так, что я задыхалась от кашля; с такой силой тянул меня за волосы, что у меня хрустела шея. Я оглядывалась на ригфеннид за поддержкой, но тот никогда не замечал, как мой соперник жульничал. Гнев болиголовом пронзил мои вены. Наконец я рванула вперед – бросилась на парня, позабыв о мече, стараясь сбить противника с ног, ударить, задушить. Я хотела убить его, и ничто на свете не казалось мне приятнее в тот момент.
Хорошо, что меня вовремя оттащил он – Роган Мор, принц Бридеи, один из воспитанников-аристократов Матери. Мой лучший друг, который был на два года старше меня. Единственный, кому я доверяла.
В тот день он крепко держал меня в объятиях, пока моя ярость не утихла. Он прошептал мне на ухо знакомые слова: «Вся радость в азарте боя, а не в обещании смерти».
Но Роган исчез – и надолго.
Когда мы виделись в последний раз, он был долговязым юнцом. Теперь я смотрела в лицо мужчины – окинула взглядом крепкую челюсть, мягкие губы, широкие брови. Но мальчик, которого я знала, все еще был там – прятался в золотистых волосах, что небрежно упали на лоб, в смеющихся губах, в глазах того же оттенка, что океан у подножия холма в Бре.
Я отпустила его плащ. Не потому, что не хотела касаться его, а потому, что хотела. Это он бросил меня четыре года назад, напомнила себе я.
Он предназначен вовсе не тебе.
– Королевич! – фыркнула я сквозь стиснутые зубы. – Что, во имя Морриган, ты здесь делаешь?
– Спасаю твою безнадежную шкуру. – Несмотря на мой ехидный тон, он улыбнулся – меня словно коснулся теплый ветерок и весенние листья. – Или, точнее, его шкуру.
Коннла воспользовался нашей стычкой, чтобы отползти в сторону, забраться на свою гору из роскошных мехов, свалить все это поверх даррига и распахнуть дверцу шатра.
– Охрана! – завопил Коннла в темноту. – Охрана!
Незамедлительно над лагерем раздались крики, лязг металла и завывания охотничьих собак.
– Проклятье! – Я подхватила свой плащ, с сожалением взглянув туда, где был похоронен под грудой вещей дарриг. Может, еще не поздно…
Но в руке Коннлы возник длинный и острый меч. Из носа принца все еще лилась кровь, а лицо озарила мерзкая победоносная ухмылка, окрашенная в алый. Он встал в проеме, загораживая мне путь.
Я быстро окинула взглядом роскошный шатер Коннлы. Его полотно было новым и прочным, вряд ли я могла бы прорезать его своим изящным кинжалом. А на поясе Рогана я не заметила клинка.
Что-то подсказывало, что Коннла скорее убьет меня, чем даст пройти.
А значит, оставался только один выход.
Я положила руку на тканую поверхность шатра и закрыла глаза. Волокна были плотно переплетены, совершенно безжизненные. Я с трудом пробилась сквозь дымку лилового вина и острых шипов, которые все еще затуманивали мой разум, в поиске искры, жизни, роста. И наконец увидела зеленую вспышку! Бледный лучик света среди высоких растений. Разлапистые листья, покачивающиеся на влажном ветерке. Грязь, перегной и черви, кишащие у корней.
Дерганец[8] утратил память о том, что обязан расти, жить. Его вырвали из земли, вымочили, разбили на волокна, скрутили, сплели. Он привык к тому, чтобы быть неподвижным, мертвым, быть всего лишь тканью.
