Последняя осень

– Дорогой, ты никогда не изменял себе, за это я и полюбила тебя. А угодить всем невозможно. Ты поступаешь правильно: лишь мелкие душонки с непомерными амбициями готовы пресмыкаться, лицемерно подлаживаться под чужое мнение, лишь бы их заметили. Они готовы предать себя, свои убеждения, идеалы партии. Вспомни, сколько раз ты критиковал работы новоиспечённых художников, называя их мазнёй сумасшедших? Вы же согласны, что сегодня первостепенная задача советской интеллигенции – создавать произведения, всесторонне раскрывающие образ простого, прекрасного советского человека, показать лучшие черты его характера. И, Аркадий, тебе это блестяще удаётся.

Аркадий с благодарностью поглядел на супругу. Катюша, его любимая жена, его верная спутница! Без её слов поддержки, сказанных всегда в нужное время, он не смог бы ни работать, ни творить, да и вообще жить. Она как маяк в кромешной тьме, указывающий ему путь в тихую гавань, где его всегда ждут, где он может обрести покой и умиротворение. Артур Христианович пристально изучал супружескую пару. Он хорошо разбирался в людях, а его кадровое чутьё позволяло ему безошибочно подбирать подчинённым и агентам дела по силам и возможностям. Вот и сейчас, глядя на сидевших напротив людей, Артузов был уверен: он сделал верный выбор.

– Ваша супруга права, – подтвердил корпусной комиссар. – Я не раз видел ваши работы, читал восторженные отзывы не только ваших коллег, но и известных общественных деятелей. О вас положительно отзывались и члены партии. Именно поэтому я и пригласил вас в столь поздний час. Но прежде чем я раскрою причину вашего визита, мне необходимы ваши заверения в том, что этот разговор останется между нами, то есть в строжайшей тайне. Потому что речь пойдёт о серьёзных вещах, которые могут стоить жизни не только мне, но и вам, ибо на данный момент я – единственный человек, кто может оградить вас от когтей Иностранного отдела НКВД. Если меня арестуют, то вы немедленно вернётесь в то место, откуда я вызволил вас с таким трудом.

Супруги Герасимовы невольно вздрогнули. С каждым словом заместителя начальника 4-го Разведывательного управления Генерального штаба РККА гости словно съёживались под тяжестью нависшей угрозы. Кто бы мог подумать, что мирная беседа об искусстве даже в этот поздний час обернётся предостережениями.

– Что вы хотите от нас? – глухо спросил Аркадий, поставив стакан на поднос. – Для чего вы вытащили нас из тюрьмы? Явно не потому, что вам понравились мои полотна.

– Вы правы, не только поэтому, – согласился с ним Артузов. – Я намерен предложить вам сотрудничество, работу на благо нашей страны.

– Какого рода? Нарисовать ваш портрет? Или портреты вашего руководства?

Артузов молчал, не сводя взгляда с гостей.

– Ну хорошо, – поколебавшись, ответил Аркадий. – Мы готовы дать клятвенное обещание, что всё, о чём тут будет сказано, умрёт с нами навсегда. Этого достаточно? Вы поверите нашему слову?

– Безусловно, – подтвердил военный. – К тому же у вас нет другого выхода. Стервятники из ИНО не дремлют, они будут пристально наблюдать за вами.

– Мы понимаем. И всё же, что вы хотите от нас?

– Моё предложение напрямую не связано с вашей деятельностью, хотя и ваши выдающиеся способности, разумеется, сыграют важную роль в предстоящей работе.

– Артур Христианович, – произнесла Екатерина, заметив, что тень тревоги омрачила лицо мужа, – вы говорите загадками, достойными Пифии[33]. Не могли бы пролить свет на истинную суть вашего предложения вместо того, чтобы запугивать нас возможностью опять оказаться в том подвале?

Немного помедлив, корпусной комиссар рассказал им о тревожных сведениях, поступающих от резидентов, касающихся значительного прогресса в атомной сфере, о своих растущих подозрениях.

– То есть вы хотите сказать, что некая влиятельная сила в Штатах, а возможно, и в Европе вынашивает коварный план направить открытия учёных против человечества?

– Я бы сказал, не против человечества, а конкретно против нашей страны, – поправил Екатерину Артузов. – Да, это моё предположение, которое не поддерживает моё руководство. И сейчас я подставляю шею под гильотину, действуя втайне от начальства.

– Но почему? – искренне удивился Аркадий. – Зачем вы это делаете? Вы же рискуете жизнью!

– Наверное, потому, что вместе с горсткой моих ровесников в марте 1918 года я принёс клятву бороться со злом до последнего дыхания. А может, потому, что я всей душой стремлюсь к миру, где не будет несправедливости и преступлений. Я мечтаю о том, чтобы не было угнетения, братоубийственных войн и вражды между народами. Как говорил мой бывший руководитель Феликс Эдмундович Дзержинский: «Я хотел бы объять своей любовью всё человечество, согреть его и очистить от грязи современной жизни».

– Никогда бы не подумала, что товарищ Дзержинский был склонен к романтике, – с неподдельным удивлением посмотрела на Артузова Екатерина. – В моём представлении он был человеком сухим, энергичным, похожим на натянутую струну.

– Вы совершенно правы, – кивнул корпусной комиссар. – Именно таким он и казался людям, не знавшим его лично: государственный деятель, неутомимый боец за справедливость. Но те, кто имел счастье работать с ним, знали его с другой стороны: обаятельный идеалист, цельная светлая личность, добрейший и отзывчивый товарищ.

– Такое ощущение, что вы говорите совершенно о другом человеке, – сказал Герасимов.

– Он был прирождённым разведчиком, а в разведке всё не так, как может показаться на первый взгляд.

Корпусной комиссар замолчал, чтобы дать время гостям обдумать полученную информацию.

– Правильно ли я поняла вас? – прервав молчание, спросила Екатерина. – Вы ставите нас перед выбором: либо работать на ваш отдел, либо вы вновь передадите нас в руки НКВД. Я ничего не упустила?

– Вы верно уловили мою мысль, – подтвердил Артузов.

– Да уж… выбор у нас небольшой, – задумался Аркадий.

Герасимов взглянул украдкой на утомлённое лицо жены. Его сердце сжалось от боли и отчаяния при виде измученной допросами и тревогой женщины, которой он, казалось, был бессилен помочь. Или всё же мог?

– Если мы согласимся выполнить ваше задание, то вы немедленно отпустите нас домой, а после выполнения задания оставите в покое навсегда? – внезапно спросил художник, в упор глядя в глаза корпусному комиссару. – Вы сможете гарантировать нам полную свободу и прекращение дела в Иностранном отделе НКВД?

– Аркадий! Что ты такое говоришь? Я не могу…

– Дорогая, прошу тебя, не сейчас, – перебил её супруг. – Итак, я жду ответа!

– Да, после выполнения задания… успешного, разумеется, его завершения, вы сможете зажить прежней жизнью: создавать новые шедевры, организовывать выставки, ездить с лекциями. О вашем участии в этой операции никому не будет известно. Для всех окружающих вы будете приглашены для написания портрета известного профессора, друга Принстонского университета, а заодно и для переговоров о проведении персональной выставки в США. Но вы должны понимать, что с момента вашего согласия сотрудничать с нами вам придётся вести двойной образ жизни, намеренно вводя в заблуждение не только родных и друзей, но и коллег.

– И кого мне нужно будет увековечить на холсте, а моей жене… очаровывать?

– Профессора Артура Феллера…

Глава 13

Декабрь, 1936 год

Москва

ул. Большая Лубянка, д. 2

– То есть как – увезли?! Куда?! Почему мне сразу не доложили?! – стукнув кулаком по столу, прогремел начальник Иностранного отдела ГУГБ НКВД комиссар государственной безопасности второго ранга Слуцкий[34].

Резко вскочив с кресла, он зашагал по кабинету. В последнее время 4-е Разведывательное управление РККА всё чаще вмешивалось в работу Иностранного отдела НКВД и в работу Особого отдела, превышая свои полномочия.

– Но что я мог поделать, Владимир Борисович? – робко ответил товарищ Карелин, стоявший перед начальником по стойке смирно, удивлённо взирая на него.

Этот человек-хамелеон, позволявший себе кричать на подчинённых и грубить им, при начальстве вёл себя весьма скромно.

– У него был приказ, санкционированный лично товарищем Ворошиловым.

– Что-что… Звонить немедленно мне! Мне что, учить вас нужно?.. С кем приходится работать!

Он окинул презрительным взглядом стоящего перед ним оперативника, о профессиональных качествах которого был невысокого мнения, впрочем, как и о нём самом. «Упрям, твердолоб, честолюбив, интеллектуальные способности средние, без воображения, отсутствует чувство юмора, – всплыла в памяти запись из личного дела товарища Карелина. – Однако отличается высокой работоспособностью и беззаветной преданностью делу Коммунистической партии… Но только этого недостаточно, чтобы быть разведчиком. Крайне недостаточно».

– Нет, это вопиющее безобразие! – продолжал возмущаться начальник, остановившись у окна и глядя на заснеженный двор. – Они что, считают себя неприкасаемыми? Мы отвечаем за безопасность наших граждан и страны, за защиту их свобод, в конце концов, а они… Они крадут у нас подозреваемых!

Товарищ Слуцкий чувствовал, что его самолюбие задето, а авторитет – подорван. Внутри нарастал гнев. Он вспомнил последние несколько провалов, связанных с деятельностью 4-го Разведывательного управления, и его негодование лишь усилилось. Они не просто переходили дорогу – они намеренно вставляли палки в колёса, подрывая тщательно выстроенную систему работы. Давно прошли те времена, когда военные и чекисты успешно координировали действия в ходе совместных операций. Сейчас же накопившиеся разногласия двух управлений привели к тому, что участились случаи необоснованных репрессий против сотрудников то одного, то другого ведомства. Ни Постановление Политбюро ЦК ВКП(б) от 25 мая 1934 года, призванное урегулировать ситуацию, ни реорганизация всей системы военной разведки, ни переброска ценного сотрудника – товарища Артузова – на должность заместителя начальника этого управления не изменили ситуацию. Скорее наоборот, усугубили её.

Вернувшись за стол, он резко схватил трубку и отчеканил:

– Соедините меня с Артузовым. Немедленно!.. Мне всё равно, что сейчас шесть утра! Это срочно!

Прошло несколько томительных минут, прежде чем в трубке раздался знакомый голос его бывшего начальника:

– Здравствуйте, товарищ Слуцкий. Вы тоже ещё не ложились?

– Тоже-тоже, – язвительно процедил Владимир Борисович. – Что же вы творите, товарищ Артузов? Или считаете, что присвоение звания корпусного комиссара даёт вам право делать всё, что вам заблагорассудится?

– Я не совсем понимаю, что вы имеете в виду. – Артур Христианович был поражён напором бывшего подчинённого, которого всегда знал как человека выдержанного и тактичного. Сейчас же этот умный и обычно вежливый собеседник был явно взбешён.

– Прекратите притворяться и делать вид, что ничего не понимаете! – с плохо скрываемым возмущением ответил Слуцкий. – Вы прекрасно обо всём осведомлены! Решили в 4-м управлении сыграть со мной в кошки-мышки? Это вы направили к нам Никоненко? Ваших рук дело?

– Я только выполнял распоряжение моего начальника, товарища Урицкого. Товарищ Ворошилов поддержал его решение. Я всего лишь исполнитель.

– Знаю я, какой вы «только исполнитель», – буркнул Владимир Борисович, не поверив ни единому слову бывшего начальника. – Что вам нужно от художника и его жены?

– Не думаю, что вправе обсуждать с вами работу нашего управления, – ровным тоном ответил Артузов. – Уверен, что вы поступили бы так же. Скажу только, что у нас есть основания не просто арестовать их, но и обвинить в государственной измене со всеми вытекающими последствиями.

– Товарищ Урицкий затеял большую игру, как я погляжу, – задумчиво проговорил начальник ИНО, бросив уничижительный взгляд на товарища Карелина. – Зря он не посоветовался со мной. Да и вы могли бы позвонить мне, помнится, мы неплохо ладили в прошлом. Уверен, что мы бы быстро решили вопрос, не беспокоя наркома.

– Повторюсь, я лишь выполнял приказ, – вновь сказал Артузов. – Если же вам нужны подробности, то вы можете запросить их у Семёна Петровича.

Слуцкий побагровел. Об их скрытом противостоянии и взаимных претензиях к методам работы знали немногие. Разведчики не выносили сор из избы. Непримиримые противоречия и работа в конкурирующих структурах сделали их если не врагами, то уж точно не друзьями. Владимир Борисович считал Урицкого недисциплинированным и слишком мягким для занимаемой должности человеком, который не раз докладывал наркому о крайне жестоком обращении с арестованными во время допросов на Лубянке и требовал проведения расследования.

– Я понял вас, товарищ Артузов, доброй ночи, – ответил Слуцкий и бросил трубку.

В кабинете повисло гнетущее молчание.

– Похоже, военная разведка затевает какое-то масштабное дело и делиться славой с нами не намерена, – пробормотал Слуцкий. – Ну что ж, это мы ещё посмотрим!

Положив трубку, Артузов пристально посмотрел на сидевшего напротив Никоненко.

– Слуцкий взбешён, но выяснять подробности у Семёна Петровича не станет, я уверен в этом, – прокомментировал он свой разговор с бывшим подчинённым. – Однако нам придётся сочинить для него и товарища Урицкого убедительную легенду, мнимую операцию, чтобы объяснить пропажу наших агентов.

– А если Герасимовы засветятся в Штатах, попадут в газеты или резиденты, работающие на НКВД, их случайно обнаружат? Что мы тогда будем делать?

– Импровизировать, – подмигнул Артузов. – Мало ли мы за свою жизнь выдумывали всяких историй? А вообще, лучшая ложь – это правда. Посему когда их пути пересекутся с нашими агентами или резаком[35], то в случае необходимости они расскажут правду: их пригласил ректор Принстонского университета, который уже не первый год жаждет заполучить такого гения в свои стены. Утром я займусь этим вопросом. Кроме того, необходимо проинформировать Звука[36] о прибытии наших подопечных, подчеркнув конфиденциальность их миссии.

– Но, по подтверждённым данным, он находится под пристальным наблюдением агентов ФБР.

– Да, я знаю о повышенном внимании к его туристическому агентству в связи с участием в работе Комитета помощи Испании. Мне говорили, что Слуцкий рекомендовал при вербовке и работе с агентами избегать людей, работающих в партии, но при этом поддерживать контакты с резидентом, используя его связи крайне осторожно.

– Тогда, может быть, мы всё же не станем рисковать? – вопросительно посмотрев на корпусного комиссара, уточнил Никоненко.

– Ты же понимаешь, Александр Николаевич, что для сохранения в тайне целей нашей миссии мы не можем прибегать к привычным каналам. В распоряжении товарища Голоса много людей, никак не связанных между собой. А так как Слуцкий и Семён Петрович в настоящее время минимизировали контакты с ним, это скорее играет нам на руку.

– А художник и его жена согласились на ваши условия? – поинтересовался Никоненко.

– А ты бы отказался от такого предложения? – усмехнулся Артур Христианович. – У них не было иного выхода. Смерть или работа на нас. Что бы ты выбрал?

– Они справятся, как вы считаете?

– Герасимовы – твой выбор. Ты рекомендовал их. Теперь уже поздно сомневаться, – нахмурился замначальника разведки. – С завтрашнего дня начнут обучение в нашей школе по подготовке кадров. Через полтора месяца посмотрим, что из этого выйдет.

Войдя в квартиру, Екатерина обессиленно опустилась на кушетку рядом с вешалкой.

– Какой огромный день, – прошептала она, опустив голову на руки. В памяти вновь всплывали отголоски этого безумного, страшного дня.

– Катюша, тебе надо поспать, – опустившись перед ней на колено, произнёс Аркадий. – Сегодня… точнее, уже вчера было слишком много треволнений. Давай я помогу тебе раздеться.

– Полагаешь, мы поступили правильно? – Катя подняла голову и в упор посмотрела на мужа.

Тот поднялся и прошёлся по коридору. Ему совершенно не понравилась идея шпионить за всемирно известным учёным, но больше всего его терзали слова заместителя начальника разведки: «Ваша жена должна очаровать, пленить профессора. Добиться его доверия любыми способами».

– Любыми способами… любыми способами, – пробормотал он.

– Что?

– Да так, ничего, дорогая, – ответил Аркадий, подойдя к ней.

Он взял жену за руку и помог подняться. Художник с нежностью поглядел на супругу и погладил по голове:

– Мы приняли единственное верное решение, потому что нам предоставили всего два пути: либо тюрьма, либо слежка.

– Но ты понимаешь, насколько это сложное задание? – не унималась Екатерина. – Следить за человеком, добывать сведения… Я… я не представляю, как это делать!

– Товарищ Артузов сказал, что за шесть недель нас всему обучат.

– Хм… обучат. Флиртовать с посторонним мужчиной на глазах у мужа меня тоже будут обучать? Или ты так спокойно говоришь о задании, потому что тебе безразлично, что со мной будет?

Она бросила на кушетку пальто, сняла ботинки и, надев домашние тапочки, пошла в комнату. Беспросветное отчаяние захлестнуло Катю. Женщина легла на кровать и зарыдала, наконец дав волю чувствам.

– Ну конечно, мне не всё равно. Как ты могла такое подумать? – присев на край кушетки, сказал Аркадий. – Я люблю тебя, и мне сложно примириться с мыслью, что всю грязную работу придётся выполнять тебе. Но необходимость выбора заставила меня пойти на крайние меры. Твоя безопасность – мой главный приоритет. Если бы мы отказались, то сейчас бы сидели не в нашей квартире, а опять у гнусных следователей на Лубянке. Ты этого хотела? Если да, то я сейчас позвоню товарищу Артузову и скажу, что мы отказываемся от предложения.

Он попытался обнять супругу, но Екатерина резко отстранилась. Она понимала правоту мужа, но всё равно гадливое чувство не отступало. Её продали, как… как бессловесную вещь. Зарывшись в подушку, она продолжала плакать от досады и бессилия.

– Хорошо, давай сначала немного отдохнём, а после поговорим, – подытожил Аркадий, вставая с кровати. – Добрых снов!

Однако наутро ситуация не изменилась. Екатерина продолжала молчать, не обращая внимания на мужа и не слыша его слов. Её бледное лицо застыло в каменной неподвижности, а в потухших глазах больше не было той задорной искры, что разжигала огонь в душе Аркадия. Его супруга превратилась в тень. Она молча собрала вещи и, когда за ними прибыл офицер, лишь произнесла бесцветным голосом:

– Мы готовы.

Глава 14

Февраль, 1937 год

США

Десятидневный отпуск пошёл на пользу профессору Феллеру, возможно, благодаря навязчивому вниманию экстравагантной особы. Если поначалу Артур морщился при её появлении и старался поскорее избавиться от неё, то спустя несколько дней настолько привык к её бесконечной болтовне, что уже спокойно переносил её общество. Ребекка Райт стала вызывать у него некое подобие симпатии. Учёный словно пробудился от спячки и уже не стремился к одиночеству и затворничеству. Жизнь постепенно возвращалась к нему, о чём он не преминул сообщить доктору на прощальном ужине, устроенном хозяйкой отеля специально в честь профессора.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Сноски

1

Девиз Службы внешней разведки.

2

Речь идёт о Петроградской Академии художеств (в то время она называлась «Петроградские государственные свободные художественно-учебные мастерские»). – Здесь и далее, если не указано иного, примечания автора.

3

137-й сонет, перевод С. Я. Маршака.

4

Семён Петрович Урицкий (1895–1938) – советский военный деятель, начальник Разведуправления Рабоче-Крестьянской Красной Армии, комкор с 1935 года.

5

ИНО – Иностранный отдел ВЧК при НКВД РСФСР был создан 20 декабря 1920 года. Задачей ИНО было выявление на территории иностранных государств контрреволюционных организаций, ведущих подрывную деятельность против СССР.

6

Вилли Леман (1884–1942) – сотрудник гестапо, начальник отдела контрразведки на военно-промышленных предприятиях Германии, гауптштурмфюрер СС и криминальный инспектор. Тайный агент советской разведки с 1929 года, ставший за время почти тринадцатилетнего сотрудничества с ней одним из наиболее ценных сотрудников.

7

Из записи беседы И. В. Сталина с председателем американского газетного объединения Скриппс-Говард «Ньюспейперс» Говардом. 1 марта 1936 года.

8

С 1934 года, и особенно в 1937-м, советских разведчиков расстреливали «пачками». Мотивировка – работа на иностранные разведки.

9

Внедрение – процесс проникновения агента разведки на территорию вражеского государства.

10

Василий Иванович Викулов (1904–1971) – советский живописец, представитель стиля реализм. Автор пейзажей, портретов, а также жанровых и исторических картин преимущественно на соцреалистическую тематику.

11

Всесоюзный комитет по делам искусств при Совете народных комиссаров СССР. В 1936 году все художники СССР подчинялись ему.

12

Платон Михайлович Керженцев (1881–1940) – первый нарком Всесоюзного комитета по делам искусств при СНК СССР, должность занимал с 17 января 1936 года по 15 января 1938 года.

13

Владимир Семёнович Кеменов (1908–1988) – советский историк искусства и государственный деятель, исследователь творчества В. И. Сурикова. Доктор искусствоведения, академик АХ СССР (1954).

14

Система угнетения психики.

15

Отметка в Учётном журнале об убытии арестанта в Лефортовскую тюрьму означала расстрел.

16

Секретная внутренняя тюрьма Лубянки.

17

Поконо – тауншип в округе Монро, Пенсильвания (США). Был создан как отдельный населённый пункт в ноябре 1816 года. Сейчас это горнолыжный курорт.

18

Резак – глава резидентуры, «сидеть под корягой» – работать под прикрытием.

19

Созданное в 1921 году ГПУ «Монархическое объединение Центральной России» (МОЦР) для внедрения в высокие политические круги белой эмиграции и в значительной степени её контроля.

20

Агенты.

21

Лицо, привлекаемое лишь раз или время от времени к участию в разведывательной операции.

22

Петроградская чрезвычайная комиссия. ПЧК была образована при Петросовете 12 марта 1918 года в связи с отъездом ВЧК в Москву. Размещалась на Гороховой улице, дом 2.

23

Наружная слежка.

24

Иностранный отдел Главного управления государственной безопасности Народного комиссариата внутренних дел СССР.

25

Ксенофонт Дмитриевич Каламатиано (1882–1923) – российско-американский бизнесмен, который в 1918 году был обвинён в шпионаже в рамках «дела Локкарта».

26

Сидней Джордж Рейли (1873–1925; настоящее имя – Зигмунд (Соломон Георгиевич) Розенблюм) – британский разведчик, секретный агент и авантюрист, «король шпионажа».

27

Фрэнсис Ньютон Аллан Кроми (1882–1918) – военно-морской атташе Великобритании в России в 1917–1918 годах. Один из участников в заговоре против советской власти, который получил название «Дело Локкарта».

28

Статья 58-1. Контрреволюционным признаётся всякое действие, направленное к свержению, подрыву или ослаблению власти рабоче-крестьянских Советов.

29

Статья 58-2. Вооружённое восстание или вторжение в контрреволюционных целях на советскую территорию вооружённых банд, захват власти.

30

Так называли сотрудники НКВД друг друга.

31

Артузов, руководитель одной из самых успешных операций в истории разведки «Трест», был арестован 13 мая 1937 года. Он был обвинён по ст. 58-6 («шпионаж»), 58-8 («террор») и 58–11 («участие в контрреволюционной заговорщической организации внутри НКВД»). Расстрелян 21 августа 1937 года. 7 марта 1956 года корпусной комиссар Артузов был полностью реабилитирован.