Змея в доме на счастье

Глава 6

Как провести оставшиеся выходные так, чтобы никого не убить?

Правильно: рвануть к лучшей подруге на её горнолыжную базу и посмотреть, как она готовит, маринует и искусно выводит из себя будущего мужа.

Да, Сашка у нас бизнес-вумен, а не просто специалист по вытаскиванию старых фирм из финансового дерьма. Но вот то, что ей готовит день грядущий, даже в страшном сне не пожелаешь.

Я бы прикопала всех причастных дружным рядочком, поставила на земляных холмиках одинаковые крестики, выпила бутылку текилы за упокой их самоуверенности и пошла дальше работать.

Сашка пока держится.

Впрочем, судя по тому, каким взглядом она прожигает закрытую дверь своего кабинета, держится будущий Граф только на том, что уже успел скрыться за ней.

— Саш, вот скажи мне, как ты так перепутала-то? — спрашиваю у подруги, которая всё ещё смотрит вслед своему ночному приключению, внезапно оказавшемуся женихом.

— Тебе по пунктам расписать или сама догадаешься? — вздыхает Сашка.

— Пить надо меньше, — хихикаю я.

— Меньше надо пить, — в тон мне отвечает она.

И в этом мы с Сашкой очень похожи.

Нет, не внешне. Она рыжая, голубоглазая и на первый взгляд похожа на ангела, которого по ошибке отправили не в то семейство. Я брюнетка, а взгляд у меня с детства такой, что особо религиозные люди при встрече начинают вспоминать молитвы.

Просто мы умеем дополнять друг друга так, чтобы на старости нам точно было что вспомнить. И чтобы родственники при этом содрогались.

Я приехала к ней выдохнуть после семейного ужина. Мне следовало спать, отдыхать или изучать документы по новой фирме, но вместо этого всю дорогу я искала информацию по Орлову.

И вовсе не потому, что не могу выбросить из головы его руки, губы, прикосновения и дыхание на шее.

Это здесь совершенно ни при чём.

Почти.

Я искала информацию, потому что Максим знал обо мне слишком много для мужчины, с которым мы познакомились около кабинок в стриптиз-клубе. Моё имя. Фамилию. Наличие досье.

Нет, я не параноичка.

Я просто предпочитаю заранее знать, где лежит лопата и кто собирается выкопать мне яму.

Самое паршивое, что проверять особо нечего. Несколько старых статей, упоминания в деловых изданиях и одинаковые фотографии Орлова на официальных мероприятиях. Один из лучших кризисных управляющих. Финансовый аудит. Проблемные активы. Закрытые сделки.

И ни одного случайного снимка.

Либо у него шикарный штат сотрудников, либо отличный технарь, оперативно убирающий всё, что не должно становиться общественным достоянием.

Либо Орлов сам родился в графитовом костюме и с квартальным отчётом вместо свидетельства о рождении.

— И куда ты опять улетела? — спрашивает Сашка.

Возвращаюсь в кабинет и замечаю, что подруга слишком внимательно меня рассматривает.

— Пытаюсь придумать, как тебе помочь. Хотя, думаю, помощь тебе уже не нужна.

— Ну да. Сожрать Графа я и сама смогу, — хмыкает она. — Но ты мне так и не рассказала, что у тебя произошло после моего ухода.

— Да что рассказывать? Вечер стал феноменально запоминающимся.

— Ты всё же трахнулась с тем танцором? — хохочет Сашка.

— Ой, нет.

— Не поняла. А почему тогда у тебя лицо довольное?

— Потому что секс всё-таки был. Только не с тем павлином.

Сашка смотрит на меня несколько долгих секунд.

— Боже, Янка, ты ненормальная.

— У каждого свои недостатки.

— Ты хотя бы имя запомнила?

— Конечно. Этот Орёл меня впечатлил.

— Да мать твою! — Сашка уже не сдерживается и смеётся в голос. — У тебя прямо пернатый бал случился.

— Ага. Но твои приключения всё равно вышли круче. Ты случайно переспала с собственным будущим мужем. Такое даже я не переплюну.

— Не накаркай.

— Поздно. Судя по выражению лица твоего Графа, он уже всё за тебя накаркал.

Сашка замолкает, а её взгляд становится серьёзнее.

— А этот твой Орлов кто?

— Не мой он, – мой ответ выходит слишком быстро.

— Я и не сказала, что он твой. Спросила, кто такой.

— Не знаю.

— То есть ты ушла с незнакомым мужчиной, переспала с ним, оставила трусы и только потом решила узнать, кто он?

— Откуда ты знаешь про трусы?

— По лицу вижу. Да и на тебе в тот вечер никакого трофея больше не оставалось, – захохотала Сашка

— Прекрати общаться со своей бабулей, – вспоминаю её бабулю и сама улыбаюсь. Это её тот одуванчик с пастью акулы, но мы её любим. – Она плохо на тебя влияет.

— Так оставила?

— Они были мокрые.

— Янка!

— Что? Не надевать же было.

— А выбросить?

— Тоже вариант. Но я выбрала экологичную переработку, – и Саша закрывает лицо ладонью.

— Я не хочу знать подробности.

— Поздно. Ты сама спросила.

— Я уже жалею.

— Орлов тоже обещал пожалеть. Но справился достойно.

Подруга отнимает руки от лица и смотрит на меня с подозрением.

— Он тебе понравился.

— В постели?

— Вообще.

— Сашка, не начинай. Я знаю его меньше суток.

— Это не ответ.

— А другого не будет.

Она ещё несколько секунд смотрит на меня, но не давит.

За это я её и люблю. Сашка может лезть напролом куда угодно, кроме тех мест, которые я действительно не готова открывать.

Через пару часов мы расходимся. У подруги полно работы и внезапно появившийся жених, которому явно не понравилось, что она уехала, не предупредив. У меня — новая фирма, документы и один холодный Орёл, которого никак не удаётся вытравить из мыслей.

В гостиничном номере я открываю ноутбук.

Сначала честно изучаю отчёт по компании Седова.

Честно — это примерно семь минут.

Потом сама не замечаю, как снова ввожу в строку поиска:

Максим Сергеевич Орлов.

— Ну давай, птичка, — бормочу я. — Расскажи, где ты прячешь скелеты.

Поиск выдаёт уже знакомые статьи.

Орлов на форуме.

Орлов на открытии инвестиционного проекта.

Орлов комментирует кризис в отрасли.

Орлов приобретает долю в компании.

Орлов смотрит с фотографии так, будто фотограф задержал сдачу объекта и теперь будет продан вместе с техникой.

Личной информации почти нет.

Ни дома. Ни семьи. Ни женщин. Ни дружеских фотографий с отдыха.

Только одна старая карточка со светловолосой женщиной. Она улыбается в камеру, а Максим смотрит на неё, так, как не смотрел на меня.

Нет, на меня он смотрел так, будто решал, опасно ли трогать красивый оголённый провод.

На неё — тепло и открыто. Так, словно рядом с этой женщиной ему не требовалось ничего контролировать.

В груди неприятно царапает.

— Вот ещё, — фыркаю я. — Мне какое дело?

Закрываю фотографию и снова пытаюсь заставить себя не думать о нём.

Через несколько секунд открываю снова.

Подписи нет. Статья почти не сохранилась. Только дата четырёхлетней давности и обрывок текста об аварии.

Орлов — вдовец? Но почему тогда об этом нигде не написано прямо?

На экране оживает иконка входящего сообщения и два злых смайлика рядом с надписью «Папа».

«В понедельник к девяти жду в переговорной. Не опаздывай».

Быстро набираю ответ:

«Если опоздаю, начинайте банкротство без меня».

Через несколько секунд прилетает недовольный смайлик.

Улыбаюсь, но тревога не исчезает.

Я открываю наш диалог и пишу:

«Ты так и не сказал, с кем мне предстоит работать».

Отец отвечает не сразу.

«В понедельник познакомитесь».

«Мы что, усыновляем нового сотрудника? Почему такая таинственность?»

«Янина» – а вот и полное имя пошло в ход.

Значит, папа уже начинает терять терпение.

«Марат Сергеевич».

На этот раз он присылает сразу два недовольных смайлика.

«Не устраивай скандал раньше времени».

Замираю над клавиатурой и мне становится очень интересно. То есть повод для скандала всё-таки будет.

«Спасибо, папа. Теперь мне намного спокойнее».

Ответа нет. Но я и не жду. Выхожу из переписки и снова возвращаюсь к досье Орлова.

Слишком всё сходится.

Покупка проблемной фирмы. Таинственный внешний специалист. Орлов, который в гостинице требует отчёт по южным филиалам. Досье на меня ещё до нашего знакомства.

Да ну нет. Отец бы сказал.

Хотя отец как раз ничего не говорит.

— Зараза, — выдыхаю я.

Телефон оживает вызовом.

Имя на экране не отображается: номер скрыт.

Смотрю на него и чувствую, как внутри всё сжимается.

Неужели…

Глава 7

Пока я собираюсь с мыслями, которые не хотят мне помочь, звонок прекращается. И вот здесь происходит самое интересное: вот какого хрена мне становится обидно от собственной трусости?

Но пока я выписываю себе мысленных подзатыльником, мобильный снова оживает. На этот раз высвечивается имя:

«Ванечка — родительский любимчик».

Медленно выдыхаю, и не знаю, с облегчением или разочарованием. И это раздражает больше всего.

Но вызов принимаю.

— Если ты решил снова сообщить, что я старая, предупреждаю: я выбираю тебе самый дешёвый гроб.

— И тебе добрый вечер, любимая сестра, — невозмутимо отвечает Иван. — Я звоню проверить, долетела ли ты.

— Нет, — фыркаю я, улавливая знакомые теплые нотки в голосе брата. — Телефон нашли в обломках самолёта, а теперь с тобой разговаривает мой неупокоенный дух.

— Тогда папа будет недоволен, — слишком наигранно вздыхает Ванька. — Он просил тебя к девяти в понедельник.

— Уже написал, — вздыхаю я.

— И как? Вы успели поссориться?

— Мы обменялись говорящими смайликами. Современные семейные конфликты стали короче, но содержательнее, — язвлю по привычке, но брат довольно хмыкает.

— Ты документы смотрела?

— Нет, Вань. Я прилетела к Сашке, чтобы любоваться горами и составлять завещание.

— Судя по голосу, уже посмотрела.

— Конечно посмотрела. И сюда по всем, нас кто-то очень старательно обворовывал. Платежи через южные филиалы нужно останавливать немедленно. Подрядчиков проверять. Финансового директора — держать под наблюдением. Седова — желательно подвесить вниз головой и слегка потрясти, — перечисляю всё, что уже представила в красках.

— Узнаю мою милую сестрёнку, — тихо ржёт Ванька.

— А я вот не понимаю, почему папа скрывает от меня состав команды, — задаю вопрос который меня беспокоит со вчерашнего дня.

И вот здесь Иван замолкает. Совсем ненадолго, но я слышу.

— Ты знаешь, кого он привлёк? — спрашиваю я, хотя нужно не спрашивать, а чётко утверждать.

— Яна… — умоляюще произносит брат, а я сжимаю челюсти посильнее, чтобы лишний яд не вылился изо рта.

А то будет как-то не комильфо, если я здесь всё забрызгаю разъедающей жидкостью собственного производства.

— Полное имя, пожалуйста, или мы сейчас обсуждаем государственную тайну?

— Ян, отец попросил ничего не говорить до понедельника, — а вот теперь я слышу извиняющиеся нотки в голосе брата.

И от этого становится только хуже.

— То есть знаешь.

— Я этого не сказал.

— Ты слишком честный для шпионских игр, Ванечка. У тебя паузы говорящие, — стараюсь снова добавить в голос побольше сарказма, но кажется эта приправка закончилась в моём арсенале.

— А у тебя паранойя талантливая, — хмыкает брат, но по голосу слышу, что он переживает.

И это бесит. Ваня как никто знает, чем заканчиваются такие шпионские игры с папой. И как они меня выводят из себя.

— Это опыт, братик.

— Послушай, — голос брата становится серьёзнее. — Никто не пытается тебя заменить.

И такое точное попадание я могу простить только ему. Точно в то место, которое я даже самой себе не хочу показывать. Но я улыбаюсь, хотя Иван меня не видит.

— А я разве сказала, что пытаются?

— Нет. Но я тебя знаю, — вздыхает брат, и я даже представляю, как он сейчас нервно запускает руку в волосы, растирая их на макушке.

— Значит, внешнего специалиста всё-таки привлекли.

— Яна… — и снова это тёплое домашнее имя. Обычно оно успокаивает. Но сейчас только сильнее задевает.

— Я не против работать с людьми, — произношу ровно. — Я против узнавать о решениях, касающихся моей работы, последней.

— Твоих полномочий никто не забирает.

— Это ты сейчас как брат говоришь или как человек, которого отец уже посвятил в планы? — всё же не могу сдержать обиду.

— Как человек, который знает: папа доверяет тебе самые сложные проекты, — и вот вроде брат хочет указать сейчас на мою значимость, но что-то указатель явно барахлит.

— Разумеется, — хмыкаю я. — Я же хорошо разбираю чужие завалы.

— Ты опять слышишь не то.

— А что мне нужно услышать?

— Что ты лучшая в кризисе, Яна.

Закрываю глаза и медленно считаю до десяти. Я понимаю, что он хочет поддержать. Но внутри всё равно звучит другое:

«Ты хороша только там, где уже всё сломано.»

— Какая честь, — отвечаю весело. — Семейный ассенизатор высшей категории.

— Янка, прекрати.

— Ты сам позвонил.

— Потому что беспокоюсь, — Ваня уже злиться. — После вчерашнего ужина ты сорвалась к Саше, а теперь наверняка сидишь и накручиваешь себя.

— Я не накручиваю. Я анализирую возможные варианты убийства неизвестного специалиста.

— Вот поэтому я и звоню. Не убивай его хотя бы до обеда, — умоляюще произносит Ваня и палится.

— Его? — сразу вылавливаю то, что мне нужно. — То есть это мужчина.

— Я ничего не говорил, — Иван шумно выдыхает. — А ещё я иногда жалею, что учил тебя логике.

— Неправда. Тебя учил папа. Ты меня только обещал не сдавать, когда я честно всё слушала под дверью.

— И не сдавал.

— Потому что боялся.

— Потому что люблю, змеюка, — а от этих слов становится теплее.

Мой брат может неосторожно попасть в больное место, но никогда не бьёт туда намеренно.

— Я тебя тоже, — отвечаю тише. — Но если в понедельник меня ждёт бородатый дед с методичкой по правильному руководству, я перееду к вам.

— Не пугай, — искренне смеётся Ваня. — Надя обрадуется бесплатной няне.

— Тогда разведусь с ней вместо тебя.

— Не получится. Она меня любит.

— У всех свои недостатки, — улыбаюсь на его слова и не грамма не сомневаюсь.

— Кстати, — голос Ивана снова становится подозрительно весёлым, — Надя спрашивает, как ты себя чувствуешь, и просит передать тебе, что лучшее средство от синяков — это мазь. Название она отправила тебе в мессенджер. А что за синяки, Янка?

Я замираю, а рука сама тянется к следу на шее, который я весь день прячу волосами и высокой одеждой.

— Неважно, — стараюсь ответить как можно ровнее. — А Надюше передай спасибо, и что я её всё равно люблю больше тебя.

— Янина, быстро ответила старшему брату, что за синяки, и почему моя жена знает, а я нет? — голос Ивана зазвенел предупреждающими нотками.

— Братик, ты свой командный голос тренируй на моих племяшах, а на мне уже их слишком много сломалось, я не дрессирующаяся.

— Яна! — Ваня зовёт громче, а я нервно хихикаю.

— Плохая связь, братик. Целую!

Быстро отключаюсь, прижимаю мобильный к груди, где бешено колотится сердце, а на губах появляется дурацкая улыбка, которая снова раздражает. Потому что за ней сразу же приходит образ Орлова.

Перед глазами возникает Максим. Мокрые волосы. Серые глаза. Его голос, когда он впервые назвал меня Яной.

Но мне нужно сначала разобраться с этим специалистом, которого не нужно убивать, пока я не увижу этого смертника. А потом… знала бы я, что будет потом, наверное не строила такой коварный и запоминающийся план.

Глава 8

***

Четыре года назад я стоял возле могилы Леры и думал, что худшее уже произошло. Но только со временем понимаешь, как ошибался.

Худшее не всегда происходит один раз. Иногда оно возвращается ежегодно, в один и тот же день, с тем же запахом мокрой земли, привкусом вины и фотографией женщины, которой навсегда осталось тридцать два.

Глеб ждал у входа с двумя стаканами кофе и пирогом моей матери. Шутил, раздражал, заставлял есть. А возле памятника замолчал.

Он умеет быть невыносимым, когда меня нужно вытащить из собственной головы, и исчезать в тишине, когда любое слово становится лишним.

Я рассказал Лере о родителях. О работе. О том, что ничего не изменилось.

О Янине не сказал. Но записка в кармане пиджака будто прожигала ткань.

Впервые за четыре года я приехал на кладбище после ночи, наполненной не кошмарами, а жизнью. С запахом другой женщины на коже. С памятью о её смехе и ногтях.

И это казалось предательством.

Перед уходом я коснулся холодного камня и попросил прощения. И до сих пор не понимаю за что.

За аварию? За то, что не смог удержать Леру? Или за то, что впервые позволил себе думать не только о ней?

На светофоре загорается красный и я останавливаю машину, разжимая пальцы на руле.

Ночь с воскресенья на понедельник я снова смог уснуть.

Без таблеток. Без виски. Без аварии, повторяющейся за закрытыми веками.

И снилась мне Змея. Не обнажённая и не растрёпанная после нашей ночи. Она стояла посреди огромного пустого дома, смотрела на меня своими невозможными зелёными глазами и спрашивала, почему там нет ни одной яркой вещи.

Я не знал, что ответить.

Проснулся до будильника и впервые за долгое время не почувствовал облегчения от того, что сон закончился. А это ненормально.

Мы провели вместе несколько часов. Половину из них она язвила, вторую — провоцировала меня и кусалась. Я знаю о ней достаточно для делового сотрудничества, но почти ничего — о ней самой.

И всё равно сегодня еду на встречу раньше, чем требуется. Потому что хочу увидеть её лицо в тот момент, когда она поймёт, кто именно станет её новым партнёром.

Какое-то идиотское, пацанское желание. И совершенно мне несвойственное.

Светофор переключается. Трогаюсь с места. На соседнем сиденье лежит папка с документами. Глеб прислал предварительную схему движения денег ближе к полуночи.

Седов не просто разваливал компанию. Её методично вели к банкротству. И если бы не кредиторы и те, кому было не выгодно терять эту фирму, она бы даже не досталась Змее.

Деньги выводили через подрядчиков, дробили и отправляли на юг. Конечный получатель скрыт за несколькими подставными структурами.

Но меня снова подталкивает к фамилии Корнеева, хотя он в схеме не фигурирует. Зато одна из компаний четыре года назад поставляла оборудование на объект, куда в день аварии ехала Лера.

Совпадение?

Слабое. Почти несущественное. Но я давно не верю в случайности, если они повторяются в одних документах.

Телефон подключён к системе автомобиля. На экране появляется сообщение от Глеба:

«По старой компании пока пусто. Не лезь вперёд раньше фактов».

Отвечаю голосом:

— Найди Левина из финансового отдела Седова.

Через минуту Глеб звонит.

— Какого именно?

— Андрея. Финансовый аналитик или бухгалтер.

— С чего вдруг?

— Сегодня утром не вышел на связь с новым руководством. Его рабочий телефон отключён.

— И откуда информация?

— От службы безопасности Седова.

— Уже проверяю. Ты сам-то как?

— За рулём, — отвечаю самым нейтральным тоном, но прекрасно понимаю, что Глеб имеет ввиду.

— Я не спрашивал о твоём местонахождении.

— Тогда формулируй точнее, — хмыкаю я.

— Спал? — теперь уже прямо спрашивает он, а я несколько секунд молчу.

— Спал.

— Без кошмаров?

— У тебя работы нет, Авдеев? — вопрос на вопрос отвечаю Глебу.

— Это «да»?

— Занимайся Левиным.

— Понял. Значит, Змея прописалась даже в твоих снах, — довольно произносит Глеб, а я отключаю вызов.

А этот идиот почти сразу присылает смеющийся смайлик.

Но он прав. В мыслях снова появляется Янина. Точнее, её выражение лица в тот момент, когда она найдёт меня в переговорной.

Улыбаюсь. Второй раз за утро. Если так продолжится, придётся записаться к врачу.

Но об этом я подумаю позже, так как офисное здание, где расположена компания Змеи уже видно.

Оно находится в деловом центре города. Стекло, светлый камень, подземная парковка и слишком много дорогих автомобилей, владельцы которых пытаются компенсировать стоимостью машин отсутствие настоящего влияния.

Паркуюсь на гостевом месте и замечаю на ступенях мужчину лет тридцати пяти. Высокий, светловолосый, в тёмно-синем костюме. Открытая улыбка, спокойный взгляд и полное отсутствие желания немедленно продемонстрировать собственную значимость.

И да. Я прекрасно знаю, кто это. Иван Маратович Змея. Старший брат Янины. Фотографию я видел. Но в жизни он производит другое впечатление.

Мягче. Уравновешеннее. Теплее. Полная противоположность сестре. И это почему-то напрягает.

Не потому, что люди в одной семье обязаны быть похожи. Но Иван выглядит человеком, которому никогда не приходилось доказывать право находиться в комнате.

У Янины это доказательство читается в каждом движении.

В поднятом подбородке. В колких фразах. В нежелании принимать помощь. Даже в том, как она уходит первой, чтобы никто не успел уйти от неё.

— Максим Сергеевич? — Иван подходит и протягивает руку. — Иван Змея.

— Рад знакомству, — отвечаю ему на крепкое рукопожатие, но без показательной борьбы.

Ещё одно отличие от сестры. Янина вместо рукопожатия, вероятно, сразу уточнила бы, насколько мне дороги пальцы.

— Отец уже ждёт, — говорит Иван. — Надеюсь, добрались без проблем?

— Да.

— Тогда идёмте. Только предупрежу: утро обещает быть занимательным.

— Почему? — уточняю, а Иван улыбается шире.

— Сестре сообщили о внешнем специалисте, — произносит он спокойно, а я как маньяк пытаюсь уловить какие-то язвительные ноты в его голосе.

— И?

— И она пока никого не убила, — всё в том же спокойно тоне произносит Иван. — Мы считаем это хорошим знаком.

— Почему назначение должно её разозлить?

— Яна не любит, когда ей помогают.

Сокращённое имя неприятно цепляет. Нелогично. Он её брат и имеет полное право так называть. Но в памяти возникает гостиничный номер и её резкое:

«Так меня могут называть только близкие».

— Она воспринимает помощь как сомнение в собственных способностях? — спрашиваю я.

Иван бросает быстрый взгляд.

— Вы всё-таки хорошо изучили досье.

— Привычка, — голос держу, но внутри уже всё звенит от напряжения и предвкушения.

— Тогда вам пригодится ещё одна привычка.

— Какая?

— Быстро уворачиваться, — хмыкает Иван и пропускает меня в одну из дверей вперёд.

— Настолько всё плохо?

— Нет. Я сестру люблю. Она у нас умница, красавица и лучший кризисный управляющий в семье.

— Но?

— Никаких «но». Просто если Янина улыбается слишком ласково, лучше проверить, не завещали ли вы ей внутренние органы.

— Полезный совет, — хмыкаю я и понимаю, что азарт уже разгоняется по крови.

Мы входим в холл. Иван здоровается с охраной, перекидывается шуткой с девушкой на ресепшене и придерживает дверь перед пожилой сотрудницей.

Ему здесь рады. А вот Янину, судя по собранной информации, здесь уважают. И это разные вещи.

— У вас хорошие отношения? — спрашиваю я уже в лифте.

— С сестрой? Отличные, — спокойно отвечает Иван и переводит на меня внимательный взгляд, будто изучает реакцию на собственные слова. — Она регулярно обещает меня отравить, я напоминаю, что старше и имею право сдать её родителям. Семейная идиллия.

— Действительно, идиллия, — киваю ему.

Двери лифта открываются, но Иван не выходит сразу.

— Один совет, Максим Сергеевич.

— Ещё один? — вопросительно вскидываю бровь, а вот Иван становится предельно серьёным.

— Этот важнее. Если хотите с ней сработаться, не пытайтесь её ломать.

— Я никого не ломаю.

— Тогда вы быстро поймёте друг друга, — он произносит это легко, но смотрит серьёзно.

Иван знает сестру. И в каждом его слове я уже понял, что считывалось. Он защищает её. Это мне нравится.

Мне только не нравится мысль, что защищать её, возможно, придётся именно от меня. Но мы подходим к переговорной. Иван открывает дверь, пропуская вперёд.

Первым замечаю Марата Сергеевича. Рядом с ним сидит Корнеев.

В жизни он выглядит массивнее, чем на фотографиях. Тяжёлый взгляд, седые волосы, дорогие часы и привычка человека считать себя частью любого решения, даже если его не приглашали.

На несколько секунд наши взгляды встречаются, и Корнеев напрягается. Слабо. Почти незаметно. Будто пытается вспомнить меня. Или надеялся больше никогда не увидеть. Но внимание быстро переключается.

Янина сидит справа от отца. Белая блуза застёгнута почти под горло, тёмные волосы собраны в высокий хвост. Перед ней лежат планшет и папка документов.

Точная копия фотографии из досье. Только фотография не могла передать, как резко темнеют её зелёные глаза при виде меня.