Змея в доме на счастье

Воспоминание о Янине должно вызывать раздражение. Я допустил ошибку. Переспал с женщиной, с которой через несколько дней предстоит вести сложный проект. Создал ненужную переменную в и без того непростом уравнении.

Но вместо раздражения внутри возникает странное тепло. Неправильное. Почти забытое. И именно сегодня это ощущается предательством. Будто я не имею права думать о другой женщине в годовщину гибели жены.

— Макс, — тихо произносит Глеб. — Прекрати наказывать себя за то, что сегодня утром тебе было не так паршиво, как обычно.

Сжимаю челюсти. Иногда я ненавижу его способность слышать то, что я не произношу вслух.

— Ты не знаешь, о чём я думаю.

— Конечно, знаю. Ты очень предсказуемый, когда пытаешься убедить всех, что у тебя вместо сердца квартальный отчёт.

— Оно сгорело.

— Нет, — неожиданно жёстко отвечает Глеб. — Сгорело бы — ты не тащился к памятнику каждый год. Не хранил её вещи. Не просыпался от кошмаров. И не смотрел на любого человека, который пытается к тебе приблизиться, как на потенциальную угрозу.

— Решил сменить профессию?

— Нет. Психологом я бы умер от голода. Ни одна нормальная женщина не станет платить мне за то, что я и так отлично делаю бесплатно.

— Что именно?

— Лезу в душу и раздражаю. Вторая часть особенно хорошо получается.

— Тут даже не поспоришь, — беззлобно хмыкаю.

— Вот и славно. Значит, сегодня в шесть у входа.

— Я сказал, что поеду один.

— А я сказал, что буду у входа. Можешь сделать вид, что мы встретились случайно.

— На кладбище в годовщину смерти моей жены?

— Совпадения иногда происходят.

Взгляд снова цепляется за тумбу. Иногда происходят не только совпадения.

Например, можно совершенно случайно встретить будущего делового партнёра в стриптиз-клубе. Совершенно случайно пойти следом за ней в коридор. А потом так же случайно проснуться с её ногтями на собственной груди.

— Что ещё ты узнал о Змее? — спрашиваю я.

— Мы закончили разговор о твоём психическом состоянии?

— Мы его не начинали, — и лучше быть в таком состоянии, чем переживать личный ад раз за разом.

— Хорошо. Запишем как ремиссию.

Слышу шелест и щёлканье клавиш. Глеб, вероятно, уже открыл собранные материалы.

— Янина Маратовна Змея, тридцать лет, — начинает он нарочито официальным тоном. — Дочь Марата Сергеевича Змеи. Мать — Алевтина Романовна. Старший брат — Иван Маратович, женат на Надежде, есть дети. Семья дружная, финансово обеспеченная, скандалов почти нет. Сама Янина не замужем, официальных длительных отношений за последние два года не обнаружено.

— Я читал досье.

— Тогда зачем спрашиваешь?

Хороший вопрос.

Мне нужна информация не о её образовании, счетах или опыте работы. Это всё уже есть в файле. Мне хочется понять её.

Почему она позволяет незнакомому мужчине приблизиться к себе, но пугается предложения позавтракать? Почему подставляет под удар тело, но прячет любую слабость за язвительностью? Почему дочь одного из богатейших людей региона лично ездит по филиалам и вытаскивает их из кризиса, хотя могла бы всю жизнь заниматься благотворительностью, одеждой и поиском подходящего мужа?

И почему в семейных фотографиях она почти всегда стоит немного в стороне?

— Что известно о её отношениях с отцом? — спрашиваю я.

Щёлканье клавиш прекращается.

— Нормальные.

— Это не ответ.

— Потому что вопрос странный. Ты просил деловое досье, а не расшифровку семейных травм.

— Глеб.

— Хорошо. С отцом отношения близкие, но рабочие. Она с двадцати двух лет в структурах семьи. Марат Сергеевич регулярно отправляет дочь в проблемные филиалы. В удачные проекты чаще ставит сына.

И вот теперь я хмурюсь.

— Почему?

— Официально — потому что у Ивана больше опыта в стратегическом управлении. Неофициально… — Глеб делает паузу. — Янина эффективнее в кризисе. Она быстро принимает решения и умеет заставить людей работать, когда все остальные уже составляют списки виноватых.

— Значит, её используют как антикризисного управляющего.

— Или доверяют самое сложное. Зависит от того, с какой стороны смотреть.

Именно.

Для Марата Сергеевича это может быть проявлением доверия.

Для его дочери — постоянным доказательством, что ей достаётся только то, что остальные уже сломали.

— Кто входит в ближайшее окружение семьи? — спрашиваю я.

— Орлов, ты сейчас собираешься работать с фирмой или жениться на её владелице?

— Собираюсь понять, кто может влиять на решения Змеи, — произношу то, что меня сейчас волнует.

Но почему, я разберусь позже.

— На решения старшего или младшей?

— Обоих.

— Ладно, сделаю вид, что поверил тебе, — хмыкает Глеб. — Есть один человек, который может оказаться полезным. Виктор Андреевич Корнеев. Старый партнёр Марата Сергеевича, крёстный Янины. Вхож в дом, присутствует почти на всех семейных мероприятиях. С Маратом они знакомы больше тридцати лет.

Имя кажется смутно знакомым.

— Чем занимается?

— Всем и ничем. Был строительный бизнес, потом логистика, позже вкладывался в гостиницы. Пару раз выходил в хороший плюс, но в последние годы его компании держатся на честном слове, старых связях и кредитах.

— Связан с фирмой Седова?

— Прямо — нет.

— А косвенно?

— Проверяю.

— Проверь глубже.

— Уже. Есть ещё кое-что, — эта способность и есть самой ценной в Глебе, он всегда находит то, что могут не найти другие.

— Корнеев несколько лет назад пытался зайти в один из проектов Седова через подставную фирму. Сделка сорвалась. Следы слабые, документы старые, но связь есть.

— Почему этого нет в основном отчёте?

— Потому что я только сейчас нашёл. У меня, в отличие от некоторых, тоже случилась ночь. И не с финансовой отчётностью.

— Завидую женщине.

— Не нужно. Она осталась крайне довольна.

— Ты у неё спросил?

— Такие вещи мужчина чувствует.

— Тогда соболезную ей, — подкалываю его, а Глеб фыркает.

— Всё, что найду по Корнееву, пришлю отдельно. Но там может ничего не быть. Пересечения в бизнесе — обычное дело.

— Знаю.

И всё же имя я запоминаю.

Не потому, что считаю крёстного Янины виновным в проблемах новой фирмы. Для этого нет оснований.

Просто опыт научил: случайности чаще всего оказываются плохо изученными закономерностями.

— И ещё, — добавляет Глеб. — В документах Седова есть несколько платежей через южные филиалы. Деньги уходили на компании-однодневки. Владельцы номинальные. Один умер, второй исчез, третья — пенсионерка, которая думает, что владеет цветочным киоском.

— Подними всю цепочку.

— Уже поднимаю. Но быстро не будет. Кто-то хорошо подчистил следы.

— Насколько хорошо?

— Настолько, что мне стало интересно, — а вот это многое меняет.

Глеб любит сложные задачи. Если он говорит, что следы подчистили хорошо, значит, работал не бухгалтер Седова и не случайный мошенник.

Кто-то заранее понимал, что фирму будут проверять.

— К понедельнику дай мне предварительную схему.

— Постараюсь.

— Не постарайся. Сделай.

— Как же приятно снова слышать родного властного мудака. А то после твоей ночи со Змеёй я уже решил, что ты стал человеком.

— До вечера, Глеб.

— В шесть. И поешь, — отвечает друг, а я отключаюсь.

Несколько секунд стою у окна, затем возвращаюсь к кровати и открываю тумбу. Записка лежит сверху. Поднимаю её ещё раз.

«Орёл оказался не курицей».

Абсурд. И я должен выбросить. Но вместо этого складываю лист аккуратнее и убираю во внутренний карман пиджака.

Трусики оставляю в ящике. Не потому, что собираюсь хранить их как трофей. Просто выброшу позже.

Когда вернусь.

Вот только самому себе верится с трудом.

Глава 5

***

Дом встречает меня детским визгом, запахом запечённого мяса и тихой надеждой, что сегодня никто не станет обсуждать мою личную жизнь.

Надежда умирает ещё в прихожей.

— Тётя Яна!

Два маленьких урагана несутся ко мне по коридору, игнорируя вопль Надюшки о том, что по дому нельзя бегать.

Приседаю, расставляю руки и через секунду едва не опрокидываюсь назад под напором племянников.

— Мои любимые шашлычки! — прижимаю обоих к себе и шумно вдыхаю детский запах племянников. — Вы выросли или я после отпуска стала слабее?

— Мы выросли! — гордо сообщает старший.

— А папа сказал, ты старая, — доверительно добавляет младший.

Медленно поднимаю голову.

Брат стоит в дверях гостиной, прислонившись плечом к косяку, и улыбается с таким самодовольством, что в доме сразу появляется будущая жертва несчастного случая.

— Я сказал не старая, а уставшая, — быстро поправляется Иван.

— Поздно, — отвечаю ласково. — Свидетели есть. Завещание написал?

— Всё оставлю детям, — сразу же скалиться брат.

— Прекрасно. Они мне нравятся больше, — отвечаю ему, и ловлю себя на мысли, что обожаю наши такие пикировки.

— Я слышу, — фыркает Надя, появляясь за его спиной.

Подхожу к невестке и обнимаю её. Она пахнет ванилью, домом и чем-то спокойным, чего в моей жизни катастрофически не хватает.

Надежда — единственная женщина, способная одним взглядом остановить моего брата, не повышая голоса. Я просила её дать мастер-класс. Она сказала, что секрет прост: нужно любить мужчину и регулярно напоминать, что спать он может не только в супружеской кровати, но и на диване.

Хорошая женщина. И правильная, какой мне не быть.

— Ты чего так рано? — спрашивает она, отстраняясь. — Я думала, останешься с Сашей.

— Она занята спасением собственной жизни и будущего брака.

— Так всё серьёзно? — вроде и серьёзно спрашивает Надя, но она слишком хорошо знает нас с Сашкой.

— А у Сашки не бывает по-другому, — улыбаюсь я.

— А ты чего такая помятая? — Иван осматривает меня внимательнее. — Девичник удался?

Моя память услужливо подбрасывает серые глаза, горячую воду и мужское тело, от одного воспоминания о котором организм начинает подавать неприличные признаки жизни.

Вот же зараза!

— Удался, — отвечаю сухо.

— Судя по лицу, ты немного пила и этим немного купала внутренние органы, — ржёт Ванька.

— Вань, отстань от сестры, — вступается Надя, но смотрит на меня с подозрением. — Ты хоть ела?

— Воду пила.

— Это не еда, — одновременно произносят они, а я закатываю глаза.

Семейные люди становятся невыносимыми. Стоит им научиться правильно питаться, спать по графику и производить потомство, как они сразу начинают считать себя специалистами по чужой жизни.

— Где мама с папой? — спрашиваю, чтобы сменить тему.

— В столовой, — отвечает Иван. — И крёстный приехал.

Настроение портится чуть сильнее, чем должно. И Иван прищуривается, сразу замечая моё напряжение

— Опять начал? — спрашивает он, прекрасно зная, как меня начал бесить в последнее время человек, которого я когда-то очень любила.

— Он и не заканчивал, — стараюсь отмахнуться.

— Что на этот раз?

— Объяснял по телефону, что к тридцати годам женщина должна обзавестись мужем, детьми и умением вовремя закрывать рот, — вспоминаю наш последний разговор с крёстным и вообще не понимаю, какого хрена он мне звонит? Если только выбесить, так я на нём уже отточила многие свои умения, даже папа не рискует больше доставать меня.

— Последнее тебе точно не светит, — сообщает брат и тут же отступает, заметив мой взгляд. — Но я люблю тебя любой.

— Даже с твоей будущей страховкой в кармане? — подкалываю его нашим старым приколом, и Ванька не остаётся в долгу:

— Особенно с ней.

Надя толкает мужа локтем.

— Прекратите оба. Пойдёмте ужинать.

Она забирает детей и направляется в столовую. Иван остаётся рядом со мной.

— Если Корнеев опять полезет, скажи мне, — произносит уже без улыбки.

— И что ты сделаешь? — смотрю на брата скептически вскидывая бровь.

— Поговорю, — вроде и спокойно произносит Ваня, но сейчас в нём читается та самая скрытая сила, которая видна и в папе.

— Ты мой лучший брат, — говорю с улыбкой и подхватываю Ваньку под руку.

— А ты моя самая вредная сестра, — теперь закатывает глаза брат, но улыбается. — Но я тебя всё равно люблю.

Тепло разливается внутри.

У нас с Ванькой разные характеры. Он спокойный, собранный и умеет решать конфликты без публичных казней. Я предпочитаю, чтобы человек сразу понял всю глубину собственной ошибки и больше никогда не повторял.

Но брат всегда был рядом.

В детстве дрался за меня, хотя я справлялась сама. В университете приезжал забирать с вечеринок, но никогда не жаловался родителям. Когда меня впервые отправили вытаскивать умирающий филиал, каждую ночь звонил и слушал, как я матерю поставщиков, банки и всю мировую экономику.

Он никогда не говорил, что я слабая. И никогда не предлагал всё сделать за меня. Поэтому я улыбаюсь и уже тише добавляю:

— Не бери в голову. Крёстный стареет. Вредность повышается, а жениться так и не на ком.

— Он всегда был с приветом, — в тон мне отвечает Ваня.

— Не говори так. Он нас с детства нянчил.

— Тебя нянчил. Меня учил пить коньяк и не попадаться отцу.

— И ведь чему-то полезному научил, — замечаю я.

— Это да.

Мы входим в столовую вместе. Мама замечает меня первой. Поднимается из-за стола и сразу заключает в объятия.

— Яночка, почему не предупредила, что приедешь?

— Хотела сделать сюрприз, — почти правда, но подробности им знать не стоит.

— Удался, — улыбается она, целует меня в щёку, а потом чуть отстраняется. — Ты бледная. Заболела?

— Мам, я просто устала.

— Потому что полночи шаталась непонятно где, — вставляет Иван и нахально скалиться.

— Мама нашла тебя в капусте или в отделе жалоб? — интересуюсь я.

— В образцовой семье, — гордо отвечает брат.

— Ошибки случаются, — закатываю глаза и иду к папе.

Он поднимается и обнимает меня. Крепко, тепло, как в детстве. Я прижимаюсь на секунду дольше, чем собиралась. Папу я люблю.

Иногда злюсь. Иногда не понимаю. Иногда хочется встряхнуть его и спросить, почему он по-прежнему видит во мне маленькую девочку, которой можно выдать сложную задачу, но нельзя доверить окончательное решение. Но люблю.

— Отдохнула? — спрашивает он.

— Почти.

— Значит, вовремя приехала, — спокойно произносит он, а я замираю.

Ох, не нравится мне его голос.

Так он обычно говорит перед тем, как сообщить, что где-то в недрах семейного бизнеса обнаружилась очередная катастрофа, ликвидировать которую должна исключительно я.

— Папа, — предупреждающе тяну я. — У меня отпуск.

— За ужином поговорим.

Вот и отдохнула.

Сажусь рядом с Надей. Напротив располагаются Иван и отец. Мама занимает место у другого края стола.

Крёстный сидит справа от папы.

Виктор Андреевич почти не изменился с моего детства. Высокий, крупный, с густыми седыми волосами и тяжёлым взглядом. Раньше он казался мне одним из самых сильных мужчин на свете. Всегда приезжал с подарками, катал нас с Иваном на машине, учил меня играть в шахматы и говорил, что у его крестницы мозгов больше, чем у половины его партнёров.

Не знаю, когда это изменилось.

В последние годы шутки стали злее. Комплименты — двусмысленнее. А любое моё достижение он умудряется превратить в доказательство того, что я неправильно живу.

— Ну здравствуй, беглянка, — говорит он, протягивая мне руку, а я склоняюсь к нему и подставляю щёку для поцелуя.

— Здравствуй, крёстный.

— Всё по клубам носишься? — вопрос звучит в его обычной колкой манере, но я даже не удивлена.

— Откуда информация?

— Твой отец сказал, что ты на девичнике у подруги.

— А девичник автоматически означает клуб?

— В твоём случае от тебя всего можно ожидать, — скалиться он. И вот вроде бы шутка, но внутри что-то неприятно царапает.

— Не переживай, — отвечаю мягко. — Ничего такого, за что семье пришлось бы менять фамилию, я не сделала.

Перед глазами возникает голый Орлов. Точнее, несколько его особенно запоминающихся частей.

Так, Янина. Не за столом!

— А пора бы тебе самой фамилию менять, — продолжает крёстный. — Тридцать лет уже. В твоём возрасте женщины мужей ублажают и детей рожают, а не яйца на работе отращивают.

За столом становится тихо. Надя перестаёт накладывать салат. Иван медленно опускает вилку. Мама поджимает губы. Отец смотрит на старого друга, но ничего не говорит.

А я улыбаюсь. Именно так я реагирую, когда мне больно.

— Крёстный, — произношу сладко, — мои яйца тебя настолько беспокоят, потому что получились крепче твоих?

Иван давится воздухом. Надя хлопает его по спине, одновременно пряча улыбку.

— Янина, — строго произносит отец.

— А что? — я перевожу такой же невинный взгляд на папу и улыбаюсь уже ему. — Мы обсуждаем анатомию за семейным ужином. Я поддерживаю тему.

— Я же добра тебе желаю, — хмыкает Виктор Андреевич. — Неприятно будет, если однажды поймёшь, что бизнес тебя ночью не обнимет.

Орлов обнимал. Да так, что следы остались.

Так, Янина, не вспоминаем!

— Зато бизнес не спрашивает, почему я не приготовила ужин и когда рожу наследника, — отвечаю я в тон крёстному.

— Глупости говоришь, — не унимается он, и напоминает мне сейчас энергетического вампира, который давно не «сосал крови» ни у кого и сейчас нашёл идеальную жертву. — Женщина никогда не достигнет тех же высот, что мужчина. Природой не заложено. Вы слишком эмоциональные. Сегодня у вас любовь, завтра истерика, послезавтра все планы меняются.

— Виктор, достаточно, — первой вмешивается мама.

— Да что я такого сказал, Алевтина? — разводит он руками. — Янина умная девочка. Просто направляет силу не туда. Ей бы хорошего мужика, детей — и дурь из головы выйдет.

— А если мужик окажется плохим? — спрашивает Надежда.

Крёстный снисходительно улыбается.

— Значит, женщина неправильно выбирала, — ты смотри какой умный крёстный. Аж тошностановится.

— Очень удобно, — замечаю я. — Мужчина плохой, но виновата всё равно женщина. Я даже понимаю, почему ты столько лет один. Ни одна не захотела принять такую честь.

Улыбка исчезает с его лица. Не горжусь что ударила по больному. Ну почти. Хотя вру! Горжусь, потому что бесит!

— Я один, потому что мне не нужна женщина, которая будет указывать, как жить.

— А женщинам, вероятно, не нужен мужчина, которому нужно объяснять, что они тоже люди, — отбиваю выпад крёстного, и не перестаю улыбаться.

— Янка, — тихо зовёт брат.

Не останавливает, но педупреждает, что я уже близко к границе.

Виктор Андреевич смотрит на меня тяжело. Затем переводит взгляд на отца.

— Вот о чём я и говорю, Марат. Распустили вы её. Язык как бритва, уважения к старшим никакого.

— Да и тебе смотрю, дорогой крёстный, уважение не выдали вместе с пенсионным удостоверением, — не выдерживаю я.

— Янина, хватит, — жёстче произносит отец.

Хмыкаю и замолкаю. Не потому, что крёстный прав. Просто не хочу устраивать скандал при детях. Они сидят в дальнем конце стола и слишком внимательно слушают взрослых.

Опускаю взгляд в тарелку, и понимаю, что аппетит исчез.

Больше всего задевает не крёстный. Его мнение в последнее время всё меньше для меня значит.

Задевает отец. Он не поддержал слова Виктора Андреевича прямо. Не сказал, что женщина обязана сидеть дома. Но и не остановил его сразу. Слушал. Иногда кивал, будто в этой средневековой лекции есть разумное зерно.

А потом попросил замолчать меня. Всё как обычно, но чего ждать. Я ведь выдержу. Я всегда выдерживаю.

— Давайте сменим тему, — предлагает мама.

— Отличная идея, — поддерживает Иван. — Например, обсудим, как я в прошлые выходные проиграл сыну в шахматы.

— Ты поддавался, — говорит Надя.

— Разумеется, — слишком быстро соглашается Ваня, а я понимаю, что братец врёт.

— Нет, папа! — возмущается старший племянник. — Ты не видел коня!

— Предатель растёт, — вздыхает брат. — Ещё и при свидетелях.

Напряжение за столом постепенно спадает. Я тоже улыбаюсь племяннику, спрашиваю о партии и делаю вид, что всё в порядке.

Только крёстный больше не шутит.

Он почти не ест. Несколько раз проверяет телефон и слишком внимательно слушает, когда отец начинает говорить о работе.

— Янина, — обращается папа ко мне после горячего, — твой отпуск придётся прервать.

— Насколько? — только и уточняю, потому что не удивлена.

— Пока не решим вопрос с новой компанией.

— Какой ещё компанией? — хмурюсь я, так как не помню, чтобы у нас появилось что-то новое.

— Я выкупил контрольный пакет группы Седова, — спокойно произносит папа, откладывая приборы и смотря теперь только на меня.

Виктор Андреевич замирает. Всего на секунду его пальцы сильнее сжимают бокал. Вино едва не выплёскивается на скатерть. Но он быстро ставит его на стол.

— Ты всё-таки купил? — спрашивает крёстный, но почему-то в его голосе слышится раздражение.

— Купил, — кивает отец. — Сделка закрыта в пятницу.

— Ты же говорил, что подумаешь, — не унимается крёстный, а меня начинает он напрягать сегодня ещё сильнее.

— Подумал, — в своей привычной манере отвечает папа.

— Компания проблемная, — фыркает Виктор Андреевич, но я вот слышу злость в его словах.

— Поэтому цена хорошая, — а вот теперь отвечает Ваня.

— Или потому что Седов решил сбросить труп, пока тот не начал пахнуть, — замечаю я пытаясь быстро проанализировать то, что слышала урывками.

Отец смотрит на меня с одобрением.

— Именно это тебе и предстоит выяснить.

— Мне?

— Тебе, — выделяет последнее папа и я правда понимаю, что отпуску конец.

Понятно. Очередное кладбище чужих управленческих решений. Компания, которую уже довели до края, коллектив на грани увольнения, кредиторы с факелами и вилами, бухгалтерия, где половина документов существует только в воображении директора.

Зато брату достанется что-нибудь стабильное. Красивое. Прибыльное.

Но я тут же ругаю себя за эту мысль. Иван ни при чём.

Он много работает и никогда не отбирал у меня проекты. Наоборот, несколько раз предлагал поменяться, когда видел, что я вымотана. Но отец всегда отказывался.

«У каждого свои сильные стороны».

Моя сильная сторона — вытаскивать чужие трупы из финансовой могилы.

— Когда приступать? — спрашиваю я только то, что ждут от меня.

— В понедельник пройдёт первое совещание. Сегодня и завтра изучишь документы, — спокойно отвечает папа, и вижу в его выражении лица уверенное одобрение.

— Выходит, мой отпуск закончился, — и это сейчас не вопрос.

— Закончился, — спокойно говорит отец.

Я киваю и чувствую на себе встревоженный взгляд мамы. Поднимаю на неё глаза и улыбаюсь самой нежной улыбкой, на которую сейчас способна. Мама тоже улыбается в ответ, но я вижу в ней страх и тревогу. И мне бы радоваться тому, что меня любят и ценят, но что будет если я перестану быть полезной?

Хотя я всегда справляюсь. В этом никто не сомневается. Особенно я. Именно поэтому меня можно в любой момент снять с отдыха, отправить в чужую компанию и не спросить, чего хочу сама.

Потому что я справлюсь.

— Кто ещё будет в команде? — интересуется Иван.

Отец переглядывается с крёстным. Тот едва заметно качает головой, а меня это сразу напрягает.

— В понедельник обсудим, — отвечает папа.

— Почему не сейчас? — спрашиваю я.

— Потому что не все договорённости завершены, — и мне не нравится ответ папы.

Особенно когда Виктор Андреевич поднимает бокал и нервно делает большой глоток.

Он выглядит напряжённым. Под глазами залегли тени, пальцы нервно постукивают по ножке бокала. Но мало ли. Может, проблемы в бизнесе.

У него в последние годы ничего толком не складывается. Один проект закрылся, второй погряз в судах, третий существует только благодаря старым связям. Отец несколько раз помогал ему, хотя мама была против.

А ещё крёстный всю жизнь один. Ни жены, ни детей. Может, поэтому его так волнует моё семейное положение. Хочет убедить себя, что одиночество — его осознанный выбор, а у других неправильная жизнь.

— Не смотри на меня так, — говорит он неожиданно.

— Как?

— Будто пытаешься залезть в голову.

— Не переживай. Я без защитного костюма туда не полезу.

Крёстный хмыкает, но улыбка до глаз не доходит.

— Янина, — отец устало трёт переносицу.

— Да молчу я, молчу, — отвечаю и действительно замолкаю.

Внутри уже строится план. И нужно понять, почему отец не хочет говорить о составе команды.

Я привыкла работать одна. Точнее, самостоятельно собирать людей под конкретный проект. Если папа уже кого-то назначил без моего участия, мне это не понравится.

Вот ни разу!