Читать книгу Свет Валери. Точка отсчета (Лина Лун) онлайн бесплатно на Bookz (5-ая страница книги)
Свет Валери. Точка отсчета
Свет Валери. Точка отсчета
Оценить:

5

Полная версия:

Свет Валери. Точка отсчета

— Чувствую. Весь вечер хотела почувствовать это, — выдыхаю я, не прекращая водить рукой по его члену.

— Иди ко мне. — Он перехватывает меня обеими руками под голые ягодицы и рывком поднимает на себя.

Я тут же обхватываю его торс ногами, вжимаясь мокрыми складками прямо в его твёрдый ствол, а он в три широких шага пересекает спальню и опрокидывает меня спиной на кровать, наваливаясь сверху всем своим тяжёлым, горячим телом.

Протянув руку вбок, Дмитрий наугад бьёт ладонью по кнопке ночника у изголовья. Приглушённый тёплый свет заливает смятую постель, выхватывая из темноты его потемневшее от желания лицо, напряжённую шею, широкую грудь и моё голое тело под ним.

Левой ладонью он жёстко обхватывает моё бедро, разводя мои ноги шире и устраиваясь между ними, а правой берёт свой член и несколько раз с силой проводит крупной, набухшей головкой вверх и вниз по моим губам, задевая клитор так, что мои бёдра сами приподнимаются над матрасом ему навстречу.

— Я хочу видеть твои глаза, когда войду в тебя до самого конца, — хрипло выдыхает он, приставляя тяжёлую головку прямо к моему пульсирующему входу и нависая над моим лицом. — Скажи мне, чего ты хочешь прямо сейчас.

— Тебя, блядь.. Тебя хочу! — стону я.

От моих слов в глазах Дмитрия вспыхивает тёмный азарт, и он не медлит больше ни доли секунды — резко подаётся тазом вперёд и одним мощным, безостановочным толчком вгоняет свой член в меня до самого основания.

Воздух выбивает из лёгких у нас обоих. Он крупный, плотный, и даже несмотря на то, как сильно я теку, его твёрдый ствол раздвигает мои узкие стенки с тугим, почти предельным натяжением, заполняя меня целиком. Я выгибаюсь в пояснице, с губ срывается громкий, протяжный стон, а пальцы крепко сжимают его предплечья.

Дмитрий замирает в самой глубине буквально на секунду, плотно прижавшись пахом к моему клитору. Его лицо искажается от острого, почти болезненного кайфа, челюсти сжимаются, а из груди вырывается низкий, хриплый выдох:

— Какая ты узкая.. Пиздец, как плотно ты меня сжимаешь..

Он не даёт ни себе, ни мне времени привыкнуть. Его широкие ладони с силой обхватывают мои бёдра — пальцы впиваются в мягкую кожу так крепко, что наверняка останутся следы, — он чуть приподнимает мой таз под нужным углом, выходит почти до самой головки и с размаху вбивается обратно.

Сразу же начинается жёсткий, глубокий и голодный ритм. Никакой осторожной притирки: Дмитрий трахает меня так, словно дорвался после долгого голода, вкладывая в каждый толчок всю тяжесть своего тела. Кровать под нами глухо скрипит, а по комнате разносятся влажные, откровенные звуки скольжения и шлепки его бёдер о мои.

Я обхватываю его талию ногами, скрещивая лодыжки у него на пояснице, и сама начинаю двигаться навстречу каждому его удару, насаживаясь на его раскалённый член ещё глубже. Моя грудь с набухшими сосками при каждом движении трётся о его горячую, жёсткую грудь.

Дмитрий опускается ниже, упираясь одним предплечьем в подушку у моей головы, а второй рукой продолжая до боли сжимать моё бедро и натягивать меня на свой ствол. Его дыхание рваное, тяжёлое, он жадно целует мой рот, подбородок, шею и сквозь сбитые выдохи рычит мне прямо в губы:

— Чувствуешь, как глубоко я в тебе?.. Весь целиком, блядь... Скажи мне, как тебе со мной. Я хочу это слышать!

— Чувствую.. И это охуенно.. Я ждала это весь вечер, — выдыхаю я.

От моих слов по его телу проходит крупная дрожь. Дмитрий глухо рычит, вжимаясь тазом ещё плотнее, а я, задыхаясь от каждого его удара внутри, подаюсь вверх, прижимаюсь губами к его горячей, влажной шее и ощутимо, до боли впиваюсь зубами в напряжённую мышцу у самого её основания.

Воздух со свистом вырывается из его горла. От укуса у Дмитрия окончательно срывает тормоза.

— Сумасшедшая.. — хрипит он, резко вскидывая голову.

Его левая рука с такой силой сжимает моё бедро, что пальцы буквально впечатываются в мягкую кожу, натягивая меня на каждый свой толчок, а правая ладонь ложится сбоку на мою шею и челюсть, властно удерживая на месте и не давая отвернуться. Он меняет угол, наваливаясь сверху всем своим весом, и начинает трахать меня в бешеном, беспощадном темпе.

— Смотри на меня. Смотри, пока я тебя трахаю. — Он не отрывает от меня своего ошалелого взгляда.

Твёрдый, раскалённый ствол ходит внутри меня по всей длине, с каждым мощным ударом выбивая из меня воздух и заставляя мои стенки судорожно сжиматься вокруг него. Внизу живота всё сильнее разгорается тугой, невыносимый жар: при каждом глубоком толчке основание его члена и жёсткий пах с силой растирают мой набухший клитор, залитый горячей смазкой.

Я громко, прерывисто стону, выгибаясь под ним и обхватывая его бёдра ногами так крепко, как только могу, а Дмитрий смотрит прямо в мои глаза шальным, потемневшим до черноты взглядом и сквозь тяжёлое, рваное дыхание рычит мне в губы:

— Ты моя сейчас, Ви, слышишь меня?! Никаких полумер, блядь... Вся моя. До самого конца!

Его, блядь, да. Его.

Он делает еще три быстрых движения, почти выходя наружу и тут же вбиваясь обратно на максимальную длину, и вдруг резко замирает, утопив себя во мне до предела, судорожно втягивая воздух ртом и глядя, как вздрагивают мои ресницы. Его член внутри меня подрагивает от сдерживаемого напряжения. Ему стоит огромных усилий не кончить прямо сейчас.

— А ты мой.. — выдыхаю я.

— Твой, блядь... Весь твой, — хрипло выдыхает он мне прямо в рот, и от этих слов его окончательно срывает.

Пальцы Дмитрия до предела впиваются в моё бедро, вжимая меня в матрас, и он выдаёт серию таких мощных, глубоких и быстрых ударов, что кровать под нами ходит ходуном. Раскалённый, твёрдый член вбивается в самую глубину.

— Кончай на мне. От моего члена. Кончай! — Я вижу, как его лицо искажается от невероятного безумного удовольствия.

Через несколько секунд меня накрывает с головой: внутри всё сводит тугим, ослепительным спазмом, дыхание обрывается в крике, и я выгибаюсь под ним дугой. Мои внутренние стенки начинают ритмично, с силой сжиматься вокруг его ствола, буквально вытягивая из него всё без остатка.

Почувствовав, как я пульсирую вокруг него в оргазме, Дмитрий глухо, протяжно рычит мне в шею. Он делает ещё два резких, размашистых толчка и с силой вжимается в меня до самого основания, замирая в глубине. Я чувствую, как его член крупно вздрагивает внутри меня и начинает толчками изливаться горячей спермой, заполняя меня до краёв.

Сквозь стиснутые зубы с его губ срывается тяжёлый, прерывистый стон. Даже кончая, он ещё несколько раз резко с нажимом подаётся тазом вперёд, втискивая себя глубже и продляя каждый спазм, пока наши тела мелко дрожат от напряжения.

Тяжело, рвано дыша, Дмитрий опускается на предплечья, наваливаясь на меня сверху всей своей горячей, взмокшей грудью, но не выходит из меня — его всё ещё плотный член остаётся глубоко внутри. Его руки еще подрагивают. Он утыкается лицом в изгиб моей шеи, обжигая кожу горячим дыханием. Он лежит так минуту или дольше. И когда дыхание начинает выравниваться, он ослабляет хватку на моем бедре и его ладонь начинает медленно поглаживать мою кожу.

— Не шевелись... — глухо, почти шёпотом произносит он мне в кожу. — Побудь так со мной. Ещё минуту.

Это.. мило. Чёрт, под всей этой контролирующей маской сидит мужик, который просто хочет тепла и любви от женщины рядом с собой.

Мои руки крепче смыкаются на его лопатках, удерживая его тело на себе.

Кажется, я попала. Это было не просто хорошо. Это было охренеть как хорошо. Блядь.

Психолог: Он контролирующий.

Стратег: Но конкретный и надёжный.

Женщина 30+: И сексуальный.

Скептик: Гремучая смесь, я вам скажу.

Стратег: Мы справимся.

Психолог: А если не справимся — дверь открыта. Нас никто не держит.

Женщина 30+: Мы ему нравимся. Ну, не все мы, возможно.. А те, кого он успел застать.

Психолог: Будет непросто.

Стратег: Мы справимся.

Скептик: Я составила таблицу плюсов и минусов. Кто хочет взглянуть?

Женщина 30+: Скептик поплыла, раз нашла плюсы.

Стратег: Именно.

— Я здесь... Я, кажется, уже никуда не денусь, — говорю я негромко, с прерывистым дыханием.

От моих прерывающихся слов по его груди проходит едва заметная волна — он шумно, глубоко выдыхает прямо в изгиб моей шеи, и его дыхание обжигает кожу.

Несколько секунд он просто лежит неподвижно. Затем Дмитрий медленно сдвигается. Сдерживая тяжесть собственного веса, он плавно переносит корпус вбок и опускается на простыни рядом со мной, но не отпускает ни на сантиметр. Одной рукой он сразу же сгребает меня к своему боку, укладывая мою голову себе на плечо, пока наши обнаженные ноги остаются плотно переплетенными.

Дмитрий поворачивает голову на подушке. В полумраке спальни его глаза кажутся почти черными, зрачки все еще широкие после вспышки, но взгляд уже собранный, сосредоточенный на моем лице.

Он поднимает руку, ведет пальцами по моей щеке, убирая влажную от пота прядь волос мне за ухо, и оставляет ладонь на моем затылке, чуть сжимая пальцы.

— И не пытайся, — произносит он негромко. Голос звучит хрипло, сорванно, но с абсолютной, давящей уверенностью мужчины. — Никуда ты теперь не денешься. Я тебе просто не дам уйти.

Психолог: Начинаю формировать план на перевоспитание. Знаете, я не думаю, что он всерьёз собирается запирать нас. Иногда это единственный язык, которым такие люди могут говорить. Гораздо важнее его обучаемость, чем отправная точка. Но всё равно надо держать границы.

Он замолкает на пару секунд, тяжело втягивая носом воздух, вглядывается в мое лицо и вдруг спрашивает другим тоном — тише, глубже, без прежней жесткости:

— Тебе не больно? Внизу. Скажи прямо.

— Ты, конечно, большой... — говорю я со смешком. — Но всё в порядке. Почему... почему ты думаешь, что мне может быть больно?

Его грудь под моим виском глухо вздрагивает от короткого, беззвучного смешка, но в глазах Дмитрия веселья мало. Он внимательно сканирует мое лицо, задерживаясь на раскрасневшихся щеках, припухших от поцелуев губах и растрепанных волосах.

Чего он так смотрит?

Ладонь на моем затылке медленно сползает вниз. Его пальцы скользят по шее, очерчивают ключицу и неспешно опускаются по моим ребрам к бедру. Там, на светлой коже, уже отчетливо проступают багровые следы от его пальцев — четкие отпечатки жесткой, собственнической хватки.

Ой, этого я даже не заметила.

Дмитрий проводит подушечкой большого пальца по одному из этих следов, чуть надавливая, словно проверяя мою реакцию.

— Потому что я почти не сдерживался, — произносит он негромко, без тени рисовки или хвастовства. В его низком голосе звучит предельная, трезвая констатация факта. — А я привык контролировать силу. Всегда.

Он делает короткую паузу, глядя на контраст своей широкой, загорелой руки и моей тонкой талии.

— Ты миниатюрная. Узкая. А я входил до конца и жестко, — его темные глаза снова поднимаются к моим, и в них нет ни капли сожаления, лишь глухое, тяжелое признание того, что произошло между нами. — Когда ты прикусила мне шею и сказала, что я твой... меня просто сорвало. Я перестал следить за тем, насколько тебе тяжело принимать меня целиком.

Он не убирает руку с моего бедра, но пальцы смягчаются, ладонь становится укрывающей, теплой. Свободной рукой он нащупывает сбитое в ногах одеяло, одним движением подтягивает его вверх и накрывает мои остывающие на воздухе плечи, отсекая сквозняк из коридора.

Затем Дмитрий чуть сдвигается, устраиваясь удобнее, прижимает меня к себе еще плотнее и негромко спрашивает:

— Воды принести? Или хочешь сначала в душ?

Я закидываю свою обнаженную ногу ему на бедро. Дмитрий только плотнее перехватывает ее ладонью чуть выше колена, фиксируя это движение, словно так и должно быть. Его пальцы теплые и шершавые.

Я утыкаюсь носом в основание его шеи, прямо под челюсть, вдыхая его запах.

Господи, как он пахнет.. И кожа какая мягкая..

От его разгоряченной, остывающей кожи пахнет чистым соленым потом, сексом и едва уловимым, горьковатым шлейфом дорогого парфюма с нотами кедра и табака — тем самым ароматом, с которого начался наш вечер за карточным столом в загородном доме, но который теперь кажется абсолютно знакомым, смешанным с моим собственным.

Грудь Дмитрия мерно поднимается и опускается под моей щекой. Его вторая рука лежит у меня на спине, ладонь медленно, машинально оглаживает позвоночник от лопаток до поясницы и обратно.

— Полежать ещё пять минут вот так, а потом в душ.. — выдыхаю я ему прямо в шею.

— Пять минут, — негромко отзывается он, соглашаясь.

Его голос глухо вибрирует в грудной клетке, отдаваясь теплом прямо в мои ребра. Он чуть поворачивает голову и коротко, сухо касается губами моего виска, задерживая дыхание у самых волос.

Женщина 30+: Как хорошо, девочки.

В полумраке спальни отчетливо тикают настенные часы где-то на кухне за приоткрытой дверью. За окном, за плотной шторой, изредка приглушенно шумит редкая ночная машина по спальному району.

Дмитрий лежит молча пару минут, просто позволяя тишине осесть между нами, пока дыхание окончательно не выравнивается.

Затем его ладонь на моем бедре чуть сжимается. Дмитрий приподнимает голову от подушки, глядя на мое лицо в мягком свете ночника, и его губы трогает едва заметная усмешка — первая за всю ночь спокойная, открытая.

— Время вышло, — тихо говорит он, продолжая удерживать мою ногу своей рукой. — Идём. Или тебя на руках донести?

— Идём. Вроде сама могу дойти.

Я поднимаюсь с кровати, и мы идём в ванную. Моё тело расслабленно, и шаги удаются тяжеловато, а в коленках все еще ощущается дрожь после секса.

Горячие упругие струи душа смывают с кожи соль, пот и остатки сумасшедшего напряжения этой ночи. В тесной кабине, где пар быстро затягивает зеркало и кафель, Дмитрий стоит за моей спиной, подставляя под воду свои широкие плечи, и молча, осторожными, тяжелыми ладонями смывает пену с моих плеч и поясницы.

Сейчас руки у него мягкие. Это серьёзно контрастирует с тем, как он хватал меня под столом.

Психолог: Если отрегулировать его контроль и снять напряжение от ревности, то вполне себе адекватный мужчина может получиться.

Я знаю. Поэтому он здесь. Поэтому мне хочется, чтобы он остался. Поэтому я хочу уснуть сегодня в его руках.

Мы выходим в коридор сквозь густые клубы теплого пара.

Я плотно запахиваю махровое полотенце на груди, а Дмитрию достается самое большое банное — он небрежным, точным движением завязывает его низким узлом на бедрах. Мокрые темные волосы зачесаны назад открывая лоб, на широких ключицах и впадине между грудными мышцами еще блестят отдельные капли воды.

Я бросаю взгляд на его обнаженный торс.

Женщина 30+: Если мы будем видеть его таким каждый день — у нас серьёзно поднимется планка насчет мужчин.

Босиком он идет за мной по прохладному ламинату коридора прямо в кухню, оставляя влажные следы на полу от ступней.

— Чай? — спрашиваю я, оглядываясь через плечо у входа.

— Чай, — глухо соглашается он. Голос после душа звучит чуть мягче, но в нем все еще слышна глубокая усталость и хрипота. — Черный, если есть. И без сахара.

Кухня небольшая, но комфортная: светлые гарнитурные шкафы, холодильник, узкий стол у окна и диванчик возле него. Рядом со стеллажом у входа сиротливо приткнулась моя дорожная сумка с настолками и мафиозными масками, оставленная после вчерашней подготовки к выезду.

Дмитрий сидит на деревянном табурете у стола; в моей небольшой кухне он кажется крупнее обычного.

Он молча скользит взглядом по обстановке — замечает магниты на дверце холодильника, аккуратную стопку чистых полотенец, мои движения. Его внимание не критикующее, а тяжелое, впитывающее, словно он методично присваивает себе детали моей настоящей, бытовой жизни.

Я нажимаю клавишу на чайнике. Тот щелкает и начинает тихо, нарастающе шуметь, нагревая воду.

Я достаю две кружки — простые, керамические — и опускаю в каждую по чайному пакетику. Оборачиваясь к столу, я замечаю, что Дмитрий уже наблюдает за мной.

— Ты всегда такая спокойная после игр? — негромко спрашивает он, наблюдая, как я беру закипевший чайник. — Или это я на тебя так действую?

Женщина 30+: Не вижу поводов нервничать после оргазма.

— Я в целом всегда спокойная.. пока нет поводов для волнения, — говорю я, опуская перед ним кружку с темным, быстро заваривающимся чаем.

Свой пакетик я вынимаю почти сразу, оставляя чай янтарным, насыпаю сахар и коротко размешиваю ложкой. Тонкий звон металла о керамику разносится по тихой кухне.

Я мягко опускаюсь на небольшой кухонный диванчик за узким столом, ставлю чашку перед собой, ставлю между нами блюдце и поднимаю взгляд на Дмитрия:

— А ты на меня действуешь совершенно необычно. Я волнуюсь, если честно. Меня тянет к тебе как магнитом, но и боюсь, что это горячая лампочка для мотылька.

Дмитрий берется за ручку чашки и внимательно слушает меня. Когда я договариваю, между его бровей залегает неглубокая вертикальная складка.

Он вынимает пакетик из своей кружки, откладывает его на край блюдца и несколько секунд просто смотрит на меня сквозь редкий белесый пар, поднимающийся от воды. В его темных глазах нет ни насмешки, ни снисходительности.

— Мотыльки летят на свет вслепую, Ви, — негромко произносит он. — А ты с первой минуты за тем столом смотрела мне прямо в глаза и прекрасно понимала, что происходит.

Он подается корпусом вперед через узкую столешницу. Его длинная рука ложится на стол, и тяжелая, теплая ладонь накрывает мою кисть, лежащую рядом с чашкой, мягко, но ощутимо.

— Но если говорить начистоту — со мной действительно непросто, — продолжает он тем же ровным, глубоким тоном, не отводя взгляда. — У меня тяжелый характер. Я не умею делить то, что считаю своим, и за дверью этой квартиры завтра начнется развод, который я откладывал слишком долго.

Психолог: Он, по крайней мере, признает свой тяжелый характер.

Скептик: Признавать — не значит хотеть с этим что-то делать. Но решение о разводе принято, это факт.

Женщина 30+: Это плюс.

Стратег: Ждем подписанных документов.

Большой палец его руки медленно проводит по костяшкам моих пальцев, согревая их.

— Только обжигаться об меня ты не будешь, — твердо добавляет Дмитрий, и в его голосе снова проступает та самая спокойная, железобетонная уверенность. — Я снял кольцо сегодня не для того, чтобы отыграться на тебе за чужие ошибки и исчезнуть утром. Или тебя пугает не это, а то, как быстро я к тебе привязался?

Стратег: Психолог, молчи. Не время для психологического разбора.

Психолог: Предлагаю выдать оправдание. Логичное.

Женщина 30+: И не задеть самолюбие. Нам он нравится за всей этой шелухой контроля.

Я накрываю его широкую кисть своей второй ладонью, заключая его пальцы в теплое кольцо, и мягко провожу большим пальцем по тыльной стороне его руки — по коже, жестким костяшкам и рельефным венам.

— То, что тяжелый характер, — я уже поняла... — произношу я негромко, глядя прямо в его темные глаза. — Но я вижу, что ты просто так привык... Ты не знаешь, как можно по-другому. Я права?

Под моим мягким, размеренным поглаживанием его рука замирает.

Дмитрий опускает взгляд на наши сцепленные ладони посреди кухонного стола. Несколько секунд в тишине кухни слышно только мерное гудение старого холодильника в углу.

Он медленно поднимает глаза обратно к моему лицу. Взгляд его становится глубже, жесткий прищур у внешних уголков глаз разглаживается.

— Права, — тихо, без малейшей попытки защититься или отшутиться отвечает он. — На все сто процентов.

Он поворачивает свою ладонь внутри моих рук вверх, перехватывая мои пальцы и сжимая их чуть крепче, но бережно.

— Когда пятнадцать лет подряд строишь бизнес с нуля, где тебя сожрут за любую слабину, привыкаешь держать удар и давить первым, — говорит он ровно, глядя на мои пальцы в своей руке. — А потом возвращаешься домой, где вместо тепла — холодная витрина, взаимные претензии и вечный подсчет очков. Там нельзя было ослабить хватку. Стоило просто выдохнуть — и тебя начинали либо использовать, либо ломать. Со временем это въедается под кожу. Забываешь, что бывает иначе.

Психолог: Говорила же: травмированный. Ему просто нужно в терапию.

Женщина 30+: И тепла.

Стратег: Ну мы не армия спасения. Обслуживать его травмы за счёт нашей психики мы не будем.

Женщина 30+: Да.

Он берет другой рукой свою чашку, делает большой глоток горячего крепкого чая, ставит ее обратно на стол и вдруг тянет мои ладони на себя.

Поднеся мою правую руку к своему лицу, Дмитрий прижимается горячими сухими губами к тонкой коже на внутренней стороне моего запястья — прямо там, где бьется пульс. Он не отрывает губ секунду, выдыхая в мою кожу, а затем смотрит на меня поверх моих пальцев.

— С тобой мои правила не работают, — глухо произносит он, не выпуская моего запястья. — Ты не прогибаешься и не воюешь со мной. Ты просто берешь и кормишь меня картошкой, включаешь свою попсу в машине и наливаешь чай на кухне.

Уголок его губ едва заметно дергается вверх.

— И что ты со мной делать собираешься, раз так хорошо меня видишь? — спрашивает он, удерживая мою руку у своей щеки.

Что можно делать с диким зверем?

— Ну, видимо, приручать... — с мягкой усмешкой произношу я.

Дмитрий замирает на секунду, глядя на меня поверх моих пальцев, а затем из его груди вырывается короткий, низкий смешок.

Он медленно разжимает пальцы, отпуская мое запястье, и берет со стола свою кружку. Деревянный табурет едва слышно поскрипывает, когда он откидывается чуть назад, расправляя широкие обнаженные плечи, и делает неторопливый глоток крепкого черного чая.

Женщина 30+: Ну я же просила не задеть самолюбие!

Психолог: Я попыталась мягко.

Стратег: Переживет.

— Приручать, значит? — переспрашивает он, опуская кружку обратно на столешницу. Он прищуривается. — Смелая заявка. Только учти на берегу: домашний питомец из меня паршивый. Если я беру что-то с руки, то обычно прихватываю вместе с самой рукой.

Испугал, тоже мне. Он еще не видел, что бывает, когда меня пытаются засунуть в клетку и подчинить. Удачи, парень.

Он кладет обе руки на стол, сцепляя пальцы в неплотный замок, и с откровенным интересом изучает меня через узкую столешницу — растрепанные после душа влажные темно-русые пряди, падающие на плечи, край белого махрового полотенца на груди и мою кружку со сладким чаем.

— И какая у тебя программа дрессировки? — спрашивает он, чуть наклоняя голову к плечу, и кончиком указательного пальца двигает по столу мою чайную ложку, лежащую на салфетке. — Заставишь пить чай с двумя ложками сахара или с утра пораньше снова повезешь меня на своей машине под Тима Даниленко?

Дрессировки. Смотрите, он путает даже такие вещи. Я ведь сказала «приручать», а он сразу в более агрессивную форму перевёл.

Психолог: Типично.

Стратег: Я промолчу. Не эскалируем.

Женщина 30+: Я скажу.

— Такая, от которой ты сам не захочешь отказаться..

Я нежно сжимаю его пальцы и подношу чашку к губам, делая глоток теплого сладкого чая.

Дмитрий следит за моим движением, и в углу его рта появляется короткая усмешка.

— Даже не сомневаюсь, — говорит он. — Учитывая, что я сижу в твоем полотенце на твоей кухне посреди ночи и пью чай из пакетика, процесс у тебя идет вполне успешно.

Он допивает свой чай в два больших глотка, ставит пустую кружку на стол и поднимается с табурета.

Обойдя узкий стол, Дмитрий останавливается прямо перед моим диванчиком. Он чуть наклоняется вперед, упираясь одной рукой в спинку дивана за моим плечом, а второй берет у меня из пальцев недопитую чашку и отставляет ее обратно на столешницу.

От его кожи близко тянет теплом после душа и терпким черным чаем. Он смотрит на меня сверху вниз, задерживая взгляд на моих влажных от чая губах, а затем переводит глаза в мои.

— Только учти: если берешься приручать, кормить тоже придется регулярно, — произносит он негромко, а его свободная ладонь ложится мне на голое колено под краем полотенца, чуть сжимая кожу. — У тебя в холодильнике есть что-нибудь на утро, или мне сразу заказывать доставку, когда проснемся?

Психолог: Он хотя бы не строит из себя альфу 24/7. Вот про еду заговорил.

Женщина 30+: Мне не нравятся его сомнения в нашей хозяйственности.

Стратег: Брось, могла бы увидеть заботу об утре.

Женщина 30+: Стоп. Я пропустила тот факт, что он остаётся!

Скептик: Да это уже и ежу было понятно, дорогая.

Женщина 30+: Вы меня своими разговорами о контроле отвлекаете от самого важного!

— В этом доме всегда есть чем накормить голодного мужчину... — произношу я, глядя на него снизу вверх с мягкого кухонного диванчика.

Я перевожу взгляд на его губы.

bannerbanner