
Полная версия:
Свет Валери. Точка отсчета
— Спасибо, что довезла, — говорит он низко. — Пойдём, накормим тебя стейком.
Психолог: Вы заметили, что он постоянно нас трогает?
Женщина 30+: Никаких возражений. Ему определённо нравится.
Психолог: Учитывая, что нам тоже нравится, тут у нас мэтч.
— Ты очень тактильный, да? — мягко спрашиваю я с улыбкой. — Меня ещё ни один гость столько не трогал за один вечер.
Дмитрий не убирает ладонь с моей руки — наоборот, большой палец медленно поглаживает мои костяшки и скользит к пульсу на запястье, прямо под корпус часов.
— Ошибаешься, я вообще не тактильный, — тихо отвечает он, глядя на мою улыбку. — Обычно я терпеть не могу, когда чужие люди подходят ближе чем на шаг, и сам никого не трогаю.
Его взгляд поднимается от моих губ к глазам, а пальцы сжимают мою кисть чуть крепче, нежно, но настойчиво фиксируя её на месте.
— А от тебя я весь вечер не могу руки убрать. И поверь, если бы за тем столом кто-нибудь из гостей хотя бы попробовал тебя коснуться — покер бы закончился гораздо раньше.
Стратег: И вот он снова теряет позиции в нашем рейтинге. Неужели нельзя просто быть адекватным?
Психолог: Глубоко травмированный человек, сразу видно. Интересный случай.
Он удерживает мою ладонь ещё секунду, затем переворачивает её тыльной стороной вверх, коротко, горячо прижимается губами к коже чуть выше запястья, отпускает ее и толкает плечом пассажирскую дверцу. Выходит на тротуар, быстро обходит капот моего Polo и сам открывает передо мной водительскую дверь, подавая руку, чтобы помочь выйти.
Чёрт, а вот от этого поцелуя пробрало. Ну как можно одновременно так притягивать и так настораживать?
Я принимаю его руку и выбираюсь из машины. Закрыв дверцу и поставив машину на сигнализацию, иду с ним к входу.
За тяжёлой деревянной дверью «Da Marco» нас встречает камерный, очень тёплый полумрак: кирпичные своды, всего несколько столов под плотными белыми скатертями, живые свечи в низких подсвечниках и густой аромат розмарина, свежеиспечённого хлеба и оливкового масла. В дальнем углу сидит только одна пожилая пара, разговаривающая вполголоса.
Из-за барной стойки тут же выходит коренастый седоватый мужчина лет пятидесяти в тёмном жилете поверх белоснежной рубашки с закатанными рукавами. Увидев Дмитрия, он широко расплывается в улыбке:
— Дима! Buonasera, дорогой! Я уже думал, ты до конца недели за городом!
— Привет, Марко. — Дмитрий крепко жмёт приятелю руку, помогает мне снять пальто, снимает своё полупальто и передаёт обе вещи подошедшему официанту, после чего кладёт ладонь чуть выше моей поясницы, направляя меня к угловому столику с мягкими глубокими креслами у стрельчатого окна в сад. — Знакомься, это Валери. И нам сегодня не нужно меню.
Марко слегка кланяется мне, лично отодвигая передо мной глубокое кресло:
— Benvenuta, Валери! Очень рад. Тогда я сейчас принесу вам...
— Два хороших стейка рибай прожарки медиум-рэр и обычную жареную картошку с корочкой, Марко, — спокойно перебивает его Дмитрий, усаживаясь. — Никаких трюфельных пенок и сложных соусов. Просто мясо с огня, картофель и свежие овощи. И воду без газа.
Я опускаюсь в кресло напротив Дмитрия.
Марко на секунду замирает, удивлённо моргает, переводя взгляд с невозмутимого Дмитрия на меня, а потом понимающе смеётся и прижимает руку к сердцу:
— А-а, понял, понял! Ни слова больше. Картошка будет лучшая в Москве, обещаю. Через пятнадцать минут всё будет на столе. А вам, Дима, бокал вашего любимого бароло?
— Нет, Марко, я сегодня тоже без алкоголя, — отвечает Дмитрий. — Принеси нам лучше чайник хорошего чёрного чая с чабрецом.
Чудесно. Спросить меня, что я буду пить, видимо, не входит в его планы. Ладно, повезло, что чай с чабрецом мне нравится.
Когда хозяин с улыбкой удаляется на кухню, Дмитрий откидывается в кресле, но тут же снова подаётся вперёд, кладя руки на белую скатерть.
При свете свечи я наконец могу рассмотреть его как следует. Короткие тёмные волосы, выраженные скулы, щетина вдоль подбородка. Тёплый свет смягчает черты его лица, но глаза по-прежнему кажутся почти чёрными, делая взгляд немного диким.
Он сидит расслабленно, и серая ткань хенли обтягивает его широкие плечи и грудь. Я задерживаю взгляд чуть дольше, чем собиралась.
Женщина 30+: Ну как тут вообще сосредоточиться на разговоре?
— Ты сегодня удивила не только меня, но и Марко, — говорит он с лёгкой полуулыбкой. — Обычно я заказываю здесь что-нибудь другое, да и от вина не отказываюсь. А сегодня — стейк с картошкой и чай.
— По крайней мере, здесь нет официантов с идеально белыми полотенцами и улыбками в тридцать два.
— Именно поэтому я сюда и езжу, — соглашается Дмитрий. — Марко сам стоит у печи, ругается на поваров по-итальянски, если пересушат тесто, и никогда не лезет в душу с дежурными вопросами.
Молчаливый молодой официант ставит на стол большую бутылку прохладной воды, два бокала и плетёную корзинку с горячей чиабаттой под льняной салфеткой, рядом с которой в маленьком блюдце налито густое зелёное масло с крупинками морской соли.
Дмитрий сам открывает воду, наполняет мой бокал и пододвигает его к моей руке. Несколько секунд он просто рассматривает меня при мягком свете свечи — здесь, без рабочего реквизита и чужих глаз, его взгляд становится менее колючим, но ещё более плотным и внимательным. Он скользит по моим плечам в чёрной блузке, по жемчугу у горла и останавливается на моих руках на белой скатерти. Я замечаю этот взгляд.
— Расскажи мне, как ты вообще в это попала, Валери, — спокойно говорит он. — Я за последние годы насмотрелся на разных людей, которые умеют держать аудиторию и считывать чужой блеф за секунду. Обычно они либо сидят в советах директоров, либо ведут жёсткие переговоры за очень большие чеки. А ты приезжаешь на своей маленькой машине за город и раскладываешь фишки. Почему именно игры?
Я отламываю руками кусочек чиабатты, макаю его в масло и отправляю в рот. Прожевав, говорю:
— Мне просто нравится работать с людьми, развлекать их вот так. Я встречаю столько разных людей, и многие из них очень интересные. Конечно, обычно всё общение заканчивается после оплаты, но даже эти несколько часов — невероятно интересные.
— Значит, обычно всё общение заканчивается сразу после оплаты, — негромко повторяет он, цепляясь за последнюю фразу, и в уголке его рта появляется медленная, очень довольная усмешка. — Выходит, для меня сегодня сделали редкое исключение из правил.
Как интересно изменился его взгляд. Нет давления и напора, чистая заинтересованность. Таким он определённо нравится мне больше.
Его правая рука неторопливо скользит по белой скатерти вперёд — пальцы останавливаются совсем рядом с моим запястьем и легко, почти невесомо касаются тыльной стороны моей ладони.
И снова мягкое прикосновение.
— И мне очень нравится, как у тебя сейчас глаза горят, когда ты об этом рассказываешь, — добавляет он тише. — За столом у Максима ты этот огонь прятала за вежливой улыбкой.
Он не убирает пальцы от моей руки даже тогда, когда со стороны кухни появляется сам Марко с двумя большими подогретыми тарелками на деревянном подносе.
Аромат жареного на открытом огне мяса, чеснока и свежемолотого перца мгновенно перебивает запах свечей. Марко с гордостью ставит передо мной внушительный, сочный стейк с румяной корочкой и целую горку золотистой, тонко нарезанной жареной картошки с веточкой розмарина, а следом — точно такую же порцию перед Дмитрием и большую миску крупно нарезанных томатов и зелени. Следом официант приносит пузатый чайник с душистым чаем и две широкие чашки.
— Картошку жарил как для родной мамы! Buon appetito! — с улыбкой сообщает Марко и деликатно отступает, оставляя нас вдвоём.
Дмитрий разливает тёмный горячий чай с чабрецом по чашкам, придвигает одну ко мне и смотрит через стол с прямым, тёплым вызовом:
— Ешь, пока горячее. А потом расскажешь мне, на чём именно сегодня спалился я — когда ты поняла, что я смотрю далеко не в карты?
Скептик: Он думает, что мы могли этого не заметить! Я возвращаюсь к своим рассуждениям о его невысоком интеллекте.
Он берёт тяжёлый стейковый нож и приступает к своему мясу.
Я отрезаю кусочек мяса и пробую. Очень вкусно! Прожевав, поднимаю на него взгляд.
— Честно говоря, ты как будто бы особо и не пытался это скрывать.
— Не пытался, — легко соглашается Дмитрий, отрезая кусок своего стейка. — Когда видишь перед собой женщину, от которой невозможно оторвать взгляд, делать вид, что тебя страшно интересует бубновый валет на сукне, — пустая трата времени.
Он отправляет мясо в рот, следом подцепляет вилкой пару ломтиков румяной жареной картошки с корочкой и на секунду прикрывает глаза, с неподдельным удовольствием оценивая вкус.
— Слушай, а с картошкой ты была абсолютно права, — признаёт он, глядя на меня с почти мальчишеской улыбкой.
Когда он улыбается, его лицо словно меняется: напряжение исчезает, у глаз появляются едва заметные складочки, и от прежней жёсткости остаётся только чёткая линия скул. Он сразу кажется моложе и теплее.
Женщина 30+: Всё. Теперь я ещё и эту улыбку буду вспоминать.
— Давно я её здесь не заказывал.
За ужином время течёт незаметно и удивительно легко. В дальнем углу пожилая пара расплачивается и уходит, и мы остаёмся в небольшом сводчатом зале совершенно одни. Дмитрий расспрашивает меня о самых странных и смешных заказах, которые мне попадались, сам с сухой иронией рассказывает пару историй со своих строек — когда заказчики просят перенести несущую стену «по фэншую» за день до сдачи объекта, — и при этом постоянно, ненавязчиво заботится обо мне за столом: подливает горячий чай с чабрецом, пододвигает ближе салат, следит, чтобы мой бокал с водой не пустел.
Но за всей этой тёплой, спокойной беседой воздух между нами ни на секунду не остывает. Каждый раз, когда я поднимаю свой взгляд от тарелки или чашки, я натыкаюсь на его взгляд, а под столом его нога то и дело касается моей.
Когда тарелки пустеют, а свеча в стеклянном стаканчике прогорает уже наполовину, Дмитрий отставляет пустую чашку в сторону, складывает руки на скатерти и поворачивается ко мне:
— Половина двенадцатого, Валери. Если я сейчас попрошу счёт и мы выйдем к твоей машине — ты отвезёшь меня до ближайшего перекрёстка, пожелаешь спокойной ночи и уедешь к себе домой? Или мы ещё не закончили этот вечер?
Стратег: Итак, возвращаемся к вопросу «Чего мы хотим?».
Женщина 30+: Секса!
Психолог: Не быть использованными и не попасть в созависимые отношения.
Скептик: Не встрять в проблемы.
Стратег: И мужчину, на которого можно положиться..
Женщина 30+: А если он так делает регулярно? Просто развлекается на стороне?
Психолог: Давайте спросим.
Стратег: Решим по ответу.
Я ставлю чашку и поднимаю на него взгляд.
— Знаешь... Я не очень понимаю. Ты постоянно так делаешь: отправляешь жену домой, а сам едешь по своим «делам»? Я просто не хочу быть одной из тех, кем добавляют в брак разнообразие.
Дмитрий внимательно смотрит на меня. Он не пытается перевести тему в шутку — наоборот, подаётся через стол ближе ко мне, кладя обе ладони на белую скатерть.
— Нет, Валери. Я так не делаю никогда, — отвечает он твёрдо и негромко. — У меня за восемь лет не было ни одной интрижки на стороне, ни одной любовницы «для разнообразия» и ни одного вечера, когда я уехал бы с праздника с другой женщиной.
Приемлемо. По крайней мере, не занимается подобным регулярно.. Но вопрос «почему это произошло» остаётся открытым.
Он медленно поворачивает левую кисть на скатерти. Платиновое обручальное кольцо тускло блестит в свете свечи. Дмитрий правой рукой берёт кольцо за края, стягивает его с безымянного пальца и с тихим, но отчётливым звоном кладёт на стол возле своего пустого стакана.
Я слежу взглядом за тем, как он снимает кольцо и кладёт его на стол.
— То, что ты сегодня видела в прихожей, — это не семейная ссора, после которой завтра будут мириться, — спокойно и жёстко продолжает он. — Мы со Светланой уже больше двух лет живём в разных спальнях как чужие люди, которых связывает только общая вывеска и привычка не выносить сор из избы перед друзьями. Сегодня эта вывеска закончилась. Туда я вернусь только за своими вещами и документами для юриста.
Психолог: Мощно.
Стратег: Это шаг.
Он убирает кольцо в карман джинсов, а затем протягивает руку через стол и накрывает мои пальцы своей горячей, тяжёлой ладонью.
— Ты мне не для разнообразия в чужом браке нужна, — говорит он, сжимая мою кисть. — Я в машине сказал тебе правду: с тобой я не блефую. Если тебе нужно время, чтобы убедиться, что я закрыл этот вопрос окончательно и не вожу тебя за нос, — я не стану сегодня на тебя давить. Но и просто так отпускать тебя, будто мы случайно поужинали и разошлись, я тоже не собираюсь.
Психолог (вздыхает): «Давить не буду», «отпускать тоже не собираюсь». У меня диссонанс. И красная лампочка. Но жест сильный.
Женщина 30+: Подожди, но, может, про «отпускать не собираюсь» это он про вообще, а не про сегодня..
Стратег: Резонно.
Психолог: Но недоверия его слова не вызывают.
Я переворачиваю свою кисть и провожу большим пальцем по его руке, по светлой полоске кожи у основания безымянного пальца, где только что было кольцо. Дмитрий задерживает дыхание.
— Я тебе верю... — негромко говорю я.
Мышцы на его предплечье под закатанным рукавом ощутимо напрягаются. Он переворачивает ладонь и переплетает свои пальцы с моими, крепко, до горячей тесноты сжимая мою руку на белой скатерти.
Чёрт, приятно.
Несколько секунд он смотрит на наши сцепленные пальцы, а затем поднимает глаза.
— Пошли отсюда, — глухо произносит он.
Он не зовёт официанта и не ждёт счёта: одной рукой достаёт из кардхолдера пару крупных купюр, прижимает их краем блюдца на столе, поднимается и, не выпуская моей ладони, помогает встать мне. У выхода Марко пытается сам подать нашу одежду, но Дмитрий лишь коротко кивает приятелю, забирает моё пальто и бережно набрасывает его мне на плечи, задерживая руки на моих ключицах дольше, чем требует вежливость. Затем забирает и надевает своё полупальто.
Мы выходим из ресторана и подходим к машине.
На улице тихо и прохладно — в переулке уже не осталось ни одной чужой машины, только мой Polo стоит в полумраке под раскидистым деревом, чуть в стороне от круга фонарного света.
Дмитрий делает шаг ко мне, разворачивает меня к себе лицом прямо у крыла моей машины и притягивает за талию вплотную.
О боже. Горячий. Так близко. И пахнет умопомрачительно..
Его правая ладонь ложится мне на затылок, пальцы зарываются в волосы над низким хвостом, бережно, но властно запрокидывая моё лицо к нему, а левая рука плотно прижимает меня за поясницу.
Он секунду смотрит на мои губы — его дыхание сбитое, горячее, — и накрывает мои губы своими.
В этом поцелуе нет ни осторожной робости, ни вежливой проверки: он целует глубоко, жадно и настойчиво. Я отвечаю ему на поцелуй, приоткрывая губы. Его губы мягкие и горячие; он с лёгким стоном проводит языком по моей нижней губе и втягивает её, ещё теснее вжимая меня в себя у дверцы машины.
Мои ладони скользят под распахнутые полы его кашемирового полупальто и ложатся прямо на тонкий хлопок его футболки. Под тканью — горячее, литое тело: бока, спина, мышцы, которые сразу отзываются на моё прикосновение. Его сердце бьётся тяжело и часто.
Из горла Дмитрия вырывается низкий, глухой выдох. Он прижимает меня спиной к дверце машины ещё плотнее, наваливаясь всем своим весом, так что металл кузова позади меня слегка пружинит.
Он целует меня ещё глубже, без всякой спешки, но с такой жадностью, словно никак не может напиться: его язык горячо скользит вдоль моего, губы то крепко сжимают мои, то чуть отпускают, позволяя вдохнуть, и снова накрывают поцелуем. Его левая ладонь с моей поясницы спускается ниже, ложится на бедро и с силой притягивает мой таз вплотную к себе — сквозь плотную джинсу и ткань моих брюк я отчётливо ощущаю животом твёрдую тяжесть его вставшего члена.
Он подаётся бёдрами навстречу, вжимая в меня свой стояк. Из моего рта раздаётся стон, прямо ему в рот. А внизу живота сладко стягивается узел желания.
Боже, как хорошо..
Пальцы его правой руки путаются в моих волосах у затылка; гладкий низкий хвост окончательно ослабевает, и несколько прядей выбиваются к вискам.
Дмитрий с трудом отрывается от моих губ всего на пару сантиметров, тяжело и прерывисто дыша мне прямо в рот. Его тёмные, поплывшие от желания глаза смотрят на меня в упор в полумраке переулка. Он проводит губами по линии моей челюсти, спускается к шее и, прижавшись ртом к нежной коже прямо над жемчужным воротником, оставляет там долгий, горячий поцелуй; его щетина слегка колется.
— Чёрт, Валери... — хрипло выдыхает он мне в шею, его руки под моим пальто сжимают мою талию крепче, ещё сильнее притирая меня бёдрами к своему стояку. — Я весь вечер за тем проклятым столом думал только о том, какие у тебя на вкус губы.
Он чуть приподнимает голову, утыкаясь лбом в мой висок, а его ладонь скользит по моему боку вверх, ложась прямо под грудью поверх блузки, и большой палец медленно проводит по нижнему изгибу:
— Скажи, куда тебя отвезти. Домой я сегодня всё равно не еду.
— Поехали ко мне... Я поведу, — выдыхаю я, всё ещё переводя дыхание.
Дмитрий коротко, жадно целует меня ещё раз — прихватывает губами мою нижнюю губу, втягивая воздух сквозь зубы, — и только после этого разжимает руки. Я снимаю машину с сигнализации, и он открывает передо мной водительскую дверцу.
Когда мы садимся в машину и я выезжаю из тихого переулка на ночной проспект в сторону своего района, воздух в маленьком салоне кажется наэлектризованным до предела. Дмитрий даже не пытается сидеть спокойно на своём пассажирском месте: он поправляет расстёгнутый ворот футболки, поворачивается ко мне и кладёт правую ладонь высоко на моё бедро.
Всю дорогу, пока за окнами мелькают жёлтые огни развязок и многоэтажки спального района у метро, его тяжёлая рука лежит на моей ноге. Он не мешает мне вести машину, но его пальцы неторопливо сжимают моё бедро сквозь тонкую ткань брюк, а большой палец медленно гладит внутреннюю сторону ноги, поднимаясь всё выше. Каждый раз, когда я останавливаюсь на красном светофоре, он переводит взгляд с моих рук на руле на моё лицо, на губы, которые всё ещё горят после поцелуя на улице, и его дыхание в тишине салона слышно даже поверх гула мотора.
Я сворачиваю во двор своего дома и паркуюсь на свободном месте под фонарём. Стоит мне заглушить двигатель, как Дмитрий выходит первым, открывает заднюю дверцу и без лишних слов забирает оттуда мой тяжёлый алюминиевый кейс с фишками и тубус с сукном.
В подъезде и в узкой кабине лифта он стоит за моим правым плечом — так близко, что я спиной ощущаю исходящий от него жар. Он смотрит на меня в зеркало лифта, пока на табло сменяются цифры этажей.
На моей площадке тихо. Я поворачиваю ключ в замке, шагаю в прихожую и едва успеваю щёлкнуть выключателем неяркого бра у зеркала.
Дмитрий входит следом вплотную, глухим ударом локтя захлопывает входную дверь и одним резким движением до упора проворачивает защёлку. Кейс с фишками и тубус с глухим стуком опускаются прямо на пол у стены, его тёмное полупальто летит с широких плеч на крючок, и он разворачивается ко мне раньше, чем я убираю руку с ключами. Едва успеваю скинуть ботинки, слышу, как он делает то же самое.
В полумраке прихожей его глаза кажутся почти чёрными, а дыхание уже тяжёлое и неровное. Он выхватывает связку ключей из моих пальцев, не глядя швыряет её со звоном на полку у зеркала и шагает на меня, впечатывая спиной в стену. Его руки действуют быстро и почти грубовато от нетерпения: он в два движения расстёгивает мою верхнюю одежду, сдёргивает её с моих плеч, отбрасывая в сторону на банкетку, и тут же наваливается сверху всем своим тяжёлым, горячим телом.
Я сразу выдыхаю от его веса и напора: Дмитрий без всякой прелюдии раздвигает мои ноги своим коленом и с силой вжимается пахом прямо между моих бёдер. Сквозь плотную джинсу я отчётливо чувствую его налитый, каменно-твёрдый член, который упирается прямо в меня.
Его правая рука скользит по моей шее к затылку, пальцы срывают резинку с низкого хвоста и тут же властно зарываются в рассыпавшиеся волосы у основания черепа, запрокидывая моё лицо к себе. Левая ладонь жёстко перехватывает меня за талию и притягивает вплотную, заставляя тереться о его стояк.
— Еле дотерпел, пока ты вела эту машину, — хрипло, прямо мне в губы выдыхает он. — Три часа за этим столом только и думал о том, как прижму тебя к стене и смогу сделать так.. — Его таз делает резкое, тяжёлое движение вперёд, вжимаясь членом ещё плотнее.
Мои пальцы вцепляются в ворот его тёмно-серой футболки, а бёдра сами подаются вперёд.
Боже, какой большой и твердый..
С губ Дмитрия срывается глухой, почти звериный рык. Он впивается в мой рот жёстким, голодным поцелуем, буквально сминая мои губы и проталкивая язык глубоко внутрь. Я отвечаю ему с той же жадностью, выдыхая прямо ему в рот, пока его колючая щетина обжигает мою кожу.
Не разрывая поцелуя ни на секунду, он обхватывает ладонями мои ягодицы, с силой сжимает их, приподнимая меня и заставляя ещё плотнее тереться о его налитый член, и в несколько широких, стремительных шагов вносит меня из прихожей в полумрак спальни. У самого входа он с глухим стуком вжимает меня спиной в стену.
Его руки двигаются с лихорадочной быстротой. Пальцы хватают жемчужный воротник моей чёрной блузки и резким рывком тянут края в стороны — пуговицы с сухим треском выскакивают из петель, и он в одно движение сдирает шёлковую ткань с моих плеч и рук, швыряя её на пол.
Широкие, раскалённые ладони Дмитрия тут же скользят по моим рёбрам вверх и накрывают голую грудь. Пальцы с силой сжимают упругую плоть, натыкаясь на уже затвердевшие соски, и его дыхание со свистом срывается сквозь стиснутые зубы.
— Охуеть... ты весь вечер сидела передо мной вообще без лифчика, — хрипит он, и в его потемневших глазах вспыхивает чистая, неприкрытая похоть.
Он даже не даёт мне вставить слово — срывает через голову свою футболку, отбрасывая её в темноту комнаты, и тут же снова вжимается голой горячей грудью в мою. Его рот жадно накрывает мой сосок, с силой втягивая его губами и прихватывая зубами так, что у меня перехватывает дыхание и с губ срывается громкий стон, а мои пальцы впиваются в его жёсткие, напряжённые плечи.
Охренеть, какой он..
Одновременно его руки бьют по поясу моих брюк: пуговица и молния расстёгиваются за секунду, он поддевает ткань вместе с тонкими трусиками и резким движением срывает их вниз по моим бёдрам и голеням. Я едва успеваю вышагнуть из спущенной одежды, как Дмитрий подхватывает меня под голую ягодицу, высоко задирает мою ногу себе на пояс и запускает правую руку прямо между моих ног.
Его пальцы сразу утопают в горячей, обильной смазке, с силой проводят по губам и без всякой раскачки входят в меня — глубоко, резко, сразу двумя пальцами, пока большой палец с нажимом растирает клитор. От этого вторжения я захлебываюсь в стоне. От того, как он быстро завладел мной, комната поплыла перед глазами.
— Ты уже вся течёшь по мне, — глухо рычит он прямо в мою грудь, не отрываясь от набухшего соска и мощно, быстро двигая пальцами внутри меня, так что мои бёдра сами начинают толкаться навстречу его руке. — Всю дорогу в машине текла?
— И за столом.. Весь вечер.. — выдыхаю со стоном.
От моих слов у него окончательно срывает резьбу. Дмитрий глухо стонет мне прямо в губы, а его пальцы внутри меня делают ещё два резких, глубоких толчка, с силой надавливая на переднюю стенку так, что я невольно вскрикиваю и выгибаюсь в пояснице.
— Блядь... сидела там с ледяным лицом, раздавала карты, а сама уже текла под столом от моей руки, — хрипит он, кусая мои губы и глядя на меня в упор почти чёрными, шальными глазами. — Я сейчас отыграюсь за каждую минуту.
Он с влажным звуком вынимает пальцы из меня и тут же одной рукой со звоном расстёгивает пряжку своего ремня. Пуговица и молния джинсов расходятся следом; Дмитрий одним резким движением срывает с бёдер джинсы вместе с боксёрами и отбрасывает их с ног.
Его тяжёлый, до предела налитый кровью член освобождается и тут же упирается раскалённой, влажной на кончике головкой прямо в низ моего живота. Я не жду ни секунды — моя рука сама скользит вниз между нашими телами, пальцы плотно обхватывают его твёрдый, горячий ствол и с нажимом ведут от основания к самой головке, размазывая по коже выступившую каплю смазки.
Дмитрий со свистом втягивает воздух сквозь стиснутые зубы, его пресс каменеет, а таз рефлекторно подаётся вперёд, с силой толкаясь прямо в мою ладонь.
— Чувствуешь, как я из-за тебя стою? С самого первого взгляда с лестницы, каждую чертову раздачу за столом.. — С его губ срывается глухой выдох, когда я провожу большим пальцем по чувствительной уздечке.

