Жестокое сердце Тайги

———————

Скажу по секрету: когда пришел во взрослый состав, было не совсем комфортно.

Михе еще в сентябре сделали операцию на коленном суставе, да и скоро у них с Анькой родится сын. Он спокойно чилит на реабилитации.

Даву и Алтая еще не подтянули из молодежки.

Оказаться одному в чужой команде, которая при этом вроде как своя (тоже ведь «Родина»), было странно, поэтому я и старался играть на льду в одного.

———————

— Выходим, — командует второй тренер.

Я ускоряюсь, но все равно выбегаю из раздевалки последним.

— Станислав Николаевич, добрый, — приветствую, заправляя под нательное белье цепочку с кулоном, который по традиции поцеловал.

— А… Загорский… ты у нас вроде самый молодой, а на игру выходишь последним, как охреневший от славы легионер.

— Прошу прощения, — стискиваю зубы.

Вот найду шутника — реально пиздец ему.

Стоя на синей линии во время гимна, смотрю вперед. По ощущениям — нет на арене Золотой. Я бы точно почувствовал.

Первая смена. Прыгаю через борт и сразу в игру. Лед уже не холодный, он живой. Принимаю решения за долю секунды, как и в жизни давно привык делать сам: отдать, бросить, вести шайбу до ворот.

Соперник врезается.

Лед.

Отталкиваюсь от него.

Подъем.

Морщусь.

Боль есть, но она где-то далеко, под адреналином и… другой болью, которая никак не проходит несколько лет.

Игра выходит — бред сивой кобылы. Будь соперник поактивнее, раскатал бы нас, как снегоуборочная машина.

Разбор полетов остается до завтра. Переодевшись, прощаюсь со всеми и иду к тачке.

На гостевой парковке даже намека нет на коричневого «Жука».

Зато у крыльца Ледовой арены вижу знакомую девчонку. Резко жму на тормоз и возвращаюсь задним ходом.

— Привет, — говорю, осматривая круглолицую брюнетку через приоткрытое окно.

— Привет, — отвечает она с опаской.

Глаза по пять рублей.

Честно говоря, я рассчитывал, что у ее Золотой подружки будут такие же, а от поцелуя она станет готова прислуживать мне до конца жизни. Ошибся.

— Тебя как зовут?

— Влада.

— Ярослав.

— Я знаю, — шепчет она с восторгом, и я хладнокровно улыбаюсь.

План вырисовывается сам собой.

Единственное, что я понял о своей Деревяшке: Саша любит побеждать.

Побеждать во всем. Так же как и я.

— Прокатимся, Влада? — Тянусь через сиденье, чтобы открыть ей дверь.

— Со мной? Я не против, — с радостью отвечает она и прыгает на подножку моего «Танка».

Глава 9. Герасим

— Вау! Я здесь еще не была. — Влада рассматривает просторное помещение новомодного ресторана в мраморно-золотом стиле и прижимает к себе кожаную сумку, по форме напоминающую круассан.

Убираю руки в задние карманы джинсов и кивком указываю ей в центр зала. Галантный как черт.

— Конечно, не была. Он только на прошлой неделе открылся.

— Да нет. Не поэтому. — Она отпускает смущенный смешок и еще раз озирается, будто ей неуютно.

— А почему?

— Здесь ведь чашка кофе стоит дороже, чем моя тушь для ресниц и помада вместе взятые.

Я мысленно закатываю глаза и молю бога о пощаде.

Серьезно, лучше уж три «сухих» тренировки подряд, чем вот это все. Терпеть не могу болтать с девицами. Темы на уровне помад и колготок мне претят. Подружка Золотой, видимо, как и она сама, ничего особенного из себя не представляет.

— Красиво здесь. У них какая-то спортивная концепция? — Пялится на скульптуру на гипсовой подставке.

— Это «Дискобол». Муляж.

— Чего?

— Греческая статуя. Скульптор Мирон из Елевфер, — щелкаю пальцами перед лицом, поражаясь глупости, — ю ноу, андестенд?

— Не-а. — Влада мотает головой и смотрит на меня широко раскрытыми глазами, как на кумира. Может, у нее поэтому из башки все вылетело?

Лады. Я же не ловец мозгов. Мне похуй.

— У тебя… у вас, — исправляюсь согласно своей задаче и откидываюсь на спинку удобного кресла, чувствуя в мышцах усталость после игры, — вообще, как… есть какие-то интересы?

— Конечно. Хоккей… Я просто обожаю, как ты играешь… А это правда, что тебя звали в НХЛ, а ты отказался?

— Правда, — морщусь.

— Ты остался из-за «Родины»?

— Ага. Из-за нее, родимой…

———————

Это официальная версия.

Мама была плоха. Уехать и оставить ее — я не мог, хотя она умоляла, чтобы я это сделал. Не хотела, чтобы я видел… то, что в итоге видел.

Но я ни о чем не жалею.

У меня все впереди.

Только закончу здесь все дела… И сразу уеду, если позовут.

Должны позвать… Я стараюсь.

———————

— Ты заказывай что хочешь, — хмуро киваю на меню.

— Я буду милкшейк «Орео-карамель», — бойко говорит официантке Влада. — А ты что будешь?

— Ничего.

— Хм… Ясно. — Она с подозрением на меня смотрит.

Приходится заказать стейк с картофелем, слушать пустую болтовню, а потом, когда блюда приносят, давиться.

— А подружка твоя хоккей, стало быть, не любит? — снова забрасываю удочку.

— Саша? — Она простодушно смеется. — Вообще нет. Хотя… у нее же сейчас парень хоккеист. Втянется.

Я ожесточенно режу мясо, представляя рожу Сагеева и, проткнув ее вилкой, безразлично жую.

— Всегда были интересны люди, которые не любят хоккей…

— Да у Сани много дел и без хоккея, — продолжать выдавать информацию Влада и тянет в себя коктейль.

— И какие же?

———————

Кроме поклонения богу Желтого, черт ее дери.

———————

— Она ведь теннисом занимается. Можно сказать, уже профессионально. Тренер ее хвалит очень. И потом все ее время занимает учеба.

— Да ладно?

— Да. У Саши есть мечта — перейти на бюджет.

— А так можно?

— Конечно. Ты просто редко в университете появляешься. Каждый год выделяют место, на которое переводят лучшего студента. Все думали, у Саши в прошлом году получится, но не вышло. Она в этом надеется. Пишет разные научные статьи, участвует везде, где можно…

— Похвально.

Надоело тратить бабки моего отца, значит?

— Она животных любит, добрая очень. У ее тети в Солнечногорске что-то вроде ветклиники. Саша вообще хорошая. Особенная. — Вдруг дуется на меня. — Ты ее не обижай…

— Я? — с ангельским видом переспрашиваю и отодвигаю тарелку.

— Ты ведь ее поцеловал на прошлой игре. Все видели.

— А-а-а…Что-то припоминаю. Так случайно вышло. Обознался… — Улыбаюсь и оставляю на столе оранжевую купюру.

— Обознался? — Влада округляет глаза.

— Ага. Допила? — Теряю к ней всякий интерес.

— Допила, — разочарованно вздыхает.

Подъехав к дому, с должным удовлетворением разглядываю «Жука». Ключ от него на тумбочке при входе, поэтому приходится сделать над собой усилие и не заснуть раньше времени.

А потом съездить в еще одно место…

***

Забросив мятный «Ментос» в рот, смотрю на парадный вход и отвожу взгляд ровно в тот момент, когда из дома выходит девчонка в желтом пальто.

Краем глаза замечаю, что она на меня не смотрит.

Садится в машину и пытается ее завести.

Раз, другой — что-то не получается.

Как же так?

Выйдя из «Жука», смотрит на него растерянно, а я изучаю торчащие в разные стороны волосы. Надо же быть такой кудрявой! Прямо как мама… Черт.

Прикусив язык, скучающе барабаню по рулю пальцами, пока не слышу стук в окно, за которым следует поворот головы и мое противозачаточное ебало, что боятся даже стокилограммовые мужики в коньках.

Деревяшка же смелая. Жестом требует опустить стекло.

— Слушаю. — Поправляю солнцезащитные очки.

— У меня машина… не заводится.

— Спасибо, что сообщила, а теперь отойди. Я в универ опаздываю.

— Я, вообще-то, тоже. — Она так нервничает, что на бархатных щечках проступает розовый румянец, а светло-серые раскосые глаза еще больше блестят. — Может, вместе поедем?

— Это ты так просишь, чтобы я тебя подкинул? — усмехаюсь.

— Хорошо. — Аккуратно облизывает губы. Видимо, для смелости. — Ярослав, не будешь ли ты так любезен…

— Садись, — тянусь к ручке на двери.

— Спасибо.

Продолжаю за ней наблюдать, ощущая легкий привкус манго и клубники одновременно.

Саша опускает пятую точку на сиденье и тянется к ремню безопасности, а когда щелкает им, застывает в полуобороте.

— Это кто? — меняется в лице и оборачивается.

— Щенки, — говорю безразлично и выезжаю со двора, закрывая металлические ворота с пульта.

— Но откуда они здесь?

— Нашел.

— Нашел? — смотрит на меня недоверчиво.

———————

Как на Герасима, блядь.

———————

Хорошенько искусав губы, набирается смелости и спрашивает:

— Их три. Какие миленькие…

Тянется к ним, задевая мое плечо.

— Прости. Что ты будешь с ними делать? — спрашивает, добродушно разглядывая мое лицо.

Я тоже разглядываю. Волосы ее эти непослушные, подбородок острый, тонкую шею, на которой висит золотая цепочка.

— Пристрою, если получится.

Деревяшка смешно взвизгивает и смеется.

Видимо, оттого, что щенки лижут ее пальцы.

— А если не получится пристроить? Оставишь себе?

— Нет, — отвечаю жестко и увеличиваю скорость. — Просто… усыплю.

Глава 10. Повелитель температуры

Саша

Усыпит?

Я смотрю на этого… ненормального и чувствую, как внутри поднимается огромная волна, которая вот-вот смоет все живое. Волна злобы к нему.

———————

Вообще, я редко злюсь.

Только когда что-то не получается в учебе или на тренировке.

На близких и друзей не злюсь никогда.

Но Ярослав — он ведь как взбесившийся теннисный мяч. Абсолютно неконтролируемый огненный смерч, который несется тебе в голову и сбивает с ног.

———————

— Что значит «усыплю»? — с ужасом переспрашиваю, успокаивающе поглаживая шерстку одного из щенят.

Улыбка спадает с моего лица.

Загорский бросает на меня короткий, жесткий взгляд и, склонив голову набок, снова смотрит на дорогу.

В машине неожиданно становится холодно. Меня знобит. Довольно странно, что температура воздуха меняется от настроения. У меня такое впервые.

— То и значит. Не собираюсь я с ними долго возиться, у меня тренировки и подготовка к матчам. Да и зачем им мучиться? Они бы все равно сдохли там, где я их нашел.

— Это очень жестоко, Ярослав!

— Это взрослая жизнь, Александра.

— Ужасная жизнь.

— Ты привыкнешь.

Его высокие скулы сегодня выглядят будто бы отчетливее. Наверное, всему виной воротник черной водолазки из тонкой шерсти и грубоватый стиль кожаной косухи, которые подчеркивают черты лица Загорского, делая его еще жестче.

Чтобы сильно не увлекаться опасной мужской красотой, забираю коробку к себе на колени и разглядываю классных пушистиков.

— Самое удивительное — они все разные, — с легкой задумчивой улыбкой говорю.

— Что здесь удивительного? — Яр хмурится и останавливается на перекрестке.

— Пока не знаю…

И дело не в расцветках, а в породах. Они такие разные. Может быть, конечно, их выбросила нерадивая заводчица, как брак с пометов. Вот этот — серенький, лопоухий, кажется, с неправильным прикусом. Странная нижняя челюсть.

Светленький странно сонливый.

А у рыжего нестандартная пятнистая окраска для лабрадора. Те, кто покупают собаку как трофей или дань постоянно меняющейся моде, любят, чтобы все было идеально…

— Вот этот, пестрый, мне больше всех нравится. А тебе? — осторожно спрашиваю.

— Я их не разглядывал.

Вдруг меня осеняет.

А может быть, у кого-то из этих песиков вообще проблемы со здоровьем? Например, порок сердца? Или у всех? И их поэтому выкинули?

Я вдруг четко представляю операционную в клинике и как какой-нибудь ветеринар, особо любящий деньги, усыпляет этих ничейных малышей. Они такие маленькие, такие доверчивые к этому миру, такие… трогательные.

Сама не замечаю, как по щекам начинают катиться слезы.

Картинка убийства ни в чем неповинных щенков накрывает меня тихой, безголосой истерикой.

———————

Я бы в жизни не дала повода Загорскому посмотреть на меня такую — заплаканную и беззащитную, но всему виной моя особенность: сострадание к чужой боли и отсутствие терпимости к несправедливости.

———————

Всхлипываю слишком громко.

— Еще немного — и поплывем… — сообщает гад тоном телевизионного диктора.

— Пожалуйста, не усыпляй их, — обращаюсь к нему и, вытянув ладонь, сжимаю твердый локоть. — Яр…

— Что? — Убирает руку и поигрывает нижней челюстью, будто я сильно его раздражаю.

— Не надо их усыплять. Я тебя прошу.

— Мне они не нужны.

— Давай… я сама найду им дом.

— Вот еще.

— Я справлюсь, правда. У моей тети ветеринарная клиника в Солнечногорске, и раньше я часто занималась пристройством бездомных животных. У меня есть опыт.

— Нет, Саша, — как отрезает.

Ведет себя настолько отстраненно, что меня неожиданно это задевает.

За что он со мной так?

Потому что не пошла на хоккей?

Но я правда не могла, у меня у самой была тренировка. Уже весной состоится турнир среди девушек в рамках Универсиады. Я очень хочу минимум участвовать, максимум — победить. Это ведь тоже повлияет на решение Ученого совета по моему переводу на бюджет.

— Но… почему ты не хочешь, чтобы я занялась пристройством?

— Я тебе не доверяю.

— Ты… что? — хмурюсь и снова страшно на него злюсь.

———————

Он мне не доверяет?

Мне?

Да более исполнительного человека в мире просто не существует.

———————

— Ты уже слышала, — отвечает Загорский и почесывает подбородок пальцами. — Не обижайся, но я не уверен, что ты найдешь для них достойных хозяев.

— То есть им лучше умереть? — уточняю.

— Да, Саша. Иногда лучше сдохнуть, чем оказаться не в тех руках.

— Ну хочешь… мы можем вместе…

Он смотрит на меня с улыбкой. Да-да… жестких губ касается улыбка, и в салоне становится чуть теплее. Она, конечно, не широкая, но и не самодовольная. Скорее, удивленная.

— Что «мы вместе»?

— Найдем для них подходящих хозяев. Чтобы ты удостоверился, что я дееспособная, — не скрываю свой сарказм.

— И как мы это сделаем?

— Для начала нужно обследовать этих малышей. Проверить, нет ли у них пороков развития или иных особенностей. Для нового хозяина это может быть важно. Потом их надо покормить. Корм лучше купить специальный, в ветеринарной клинике. И устроить куда-нибудь на время, — с энтузиазмом берусь за дело.

— Хорошо. Давай попробуем, — деловым тоном говорит Загорский, а его глаза не отражают ни одной эмоции. Теперь в салоне поднимается ветер, который ударяет мне в лицо. — Я дождусь тебя после пар. У тебя их сколько?

— Четыре, но после пар не получится. У меня тренировка.

— Ты ведь без машины. Я отвезу тебя на теннис, а потом поедем…

— Пусть будет так, — с неохотой соглашаюсь и, попрощавшись с каждым, убираю щенков назад.

— Отлично. Тогда я жду тебя в машине.

Мы останавливаемся перед входом в университет, и я поскорее выскальзываю на улицу. Ничего не понимая, смотрю вслед джипу болотного цвета, удаляющемуся к стоянке.

Еще вчера Ярослав целовал меня в аудитории, за что получил по лицу, а сегодня ведет себя так, будто это был не он. Я ждала чего угодно — шуточек, приставаний или подколов, но не того, что он будет мне не доверять.

— Пусть будет так, повелитель температуры! — шепчу я под нос и бегу в здание.

На пары. Учиться.

Глава 11. Черный день

— Ты еще здесь? — излишне равнодушно спрашиваю и забираюсь в машину.

— А ты не надеялась?

— От тебя можно ожидать чего угодно… — ворчу под нос.

Ярослав отвлекается от экрана телефона и препарирует мое лицо острым взглядом.

Нервно облизываю губы, ощущая во рту привычную липкость от бальзама, а в носу —легкий аромат манго, и украдкой смотрю на развалившегося в водительском кресле Тайгу. Его ноги широко расставлены, корпус чуть съехал на край сиденья, а затылок упирается в подголовник.

Сердце непривычно сдавливает.

Не понимаю, что со мной происходит.

Я же не Владка, которая мне сегодня про Загорского все уши прожужжала.

Оказывается, он вчера обратил внимание и на нее тоже. На льду, слава богу, не целовал, но пригласил на свидание в новый модный ресторан, расспрашивал о личной жизни и вел себя предельно вежливо.

Да уж…

Об учебе я от такой информации думать перестала.

———————

Пожалуй, отмечу этот день черным в календаре, ведь я не записала ни одной лекции.

Ни словечка.

Не понимаю, почему я чувствую эту жгучую обиду внутри?

Откуда она взялась?

———————

— Едем? — Ярослав активно разминает мышцы шеи и потягивается.

Пугаюсь, когда теплые пальцы, коснувшись горящей щеки, зажимают кудрявую прядь и вытягивают ее, будто утюжком. Отвожу лицо.

Кудри отпружинивают обратно.

— У тебя влажные волосы? И золотые…

— Я приняла душ после тренировки.

— Ну пиздец… А воспаление легких для тебя шутка какая-то? А? Учебник?

— Меня зовут Саша! — Я все же смотрю на него. С вызовом вместо обиды. И злостью. — Неужели это так трудно запомнить? Или тебе шайба в голову в детстве прилетела?

— Да какая разница?

———————

Я ведь уже говорила, что злость мне несвойственна?

Это все хоккеист виноват…

———————

Мужественные губы растягиваются в обворожительной улыбке.

— Бесить тебя мне нравится гораздо больше.

— Это я и так поняла. — Оглядываюсь на щенков.

Они сладко спят в своей коробке.

Снова обращаю внимание на шумно дышащего Рыжика…

Ну до чего хорошенький! Бывает ведь такое чудо!

Есть вообще подозрение, что это не собака, а плюшевый медведь на неуклюжих лапах. Кстати, они такие большие, словно он одолжил их у собаки постарше.

Улыбнувшись, отворачиваюсь к окну.

По правде говоря, волосы надо было высушить феном, но что-то меня подгоняло. Какая-то невидимая энергия. Что-то свыше. Не знаю, как это объяснить. Но хуже, чем сегодня, я себя никогда не чувствовала.

Мы приезжаем в ветеринарную клинику. Вернее, поликлинику. По-другому я назвать это трехэтажное здание с современным ремонтом не могу.

И да. Мы странно выглядим вместе. Яр выше меня раза в полтора и шире в два. По ощущениям — будто великан вывел прогулять свой завтрак перед трапезой.

— Предлагаю разделить расходы пополам. Так будет честно. — Бросаю на Ярослава спокойный взгляд, пока он открывает нам с малышами нескончаемые стеклянные двери.

— У тебя много денег? — Почему-то на мое предложение он злится и громко хлопает последней дверью.

Я пытаюсь разгадать эмоции Загорского, уловить взаимосвязь, но из-за обиды не получается. Что ему до моих финансов?

— Эй… Буйный… У меня есть пенсия, которую выплачивают как сироте. И я неплохо получаю, если побеждаю в соревнованиях… — отвечаю скромно.

— Хорош, Саш, — говорит уже не так грубо и снимает куртку. — Ты хоть представляешь, какие здесь цены?

Я еще раз осматриваю светлый холл с мягкими диванами цвета моего пальто.

— Приемлемые? — вскидываю брови.

Скептический взгляд буравит мое лицо, смещается в сторону и возвращается ко мне уже задорным. Что-то в нашем разговоре Загорского веселит.

— Это тебе не Светлогорск, Саша.

— Солнечногорск, — сквозь зубы поправляю.

— Да какая разница?

Я ставлю коробку со щенками на стол и стягиваю пальто.

После долгого оформления договора на оказание услуг, который я из чисто профессионального интереса подробно читаю, нас провожают в кабинет, где уже дожидается врач.

Артем Николаевич — приятной наружности мужчина лет тридцати. И судя по тому, как он тут же включается в наших малышей, очень любит свою работу.

Щенков взвешивают, измеряют и подробно описывают все особенности, постоянно задавая вопросы. Мы в пятый раз хором повторяем, что ничего о них не знаем и будем готовить для передачи в семьи.

После первичного осмотра врач вежливо предлагает оставить их до завтрашнего утра, чтобы взять все необходимые анализы и провести полное обследование. Правда, останавливает особое внимание на моем любимчике.

При холодном свете темно-карие глаза Рыжика кажутся слишком увлажненными, а взгляд — пустым.

— Не нравится мне, как ты дышишь, малыш, — говорит задумчиво врач и вставляет в уши оливы стетоскопа. — Шум есть… Сделаем ЭхоКГ… — записывает для себя. — Там посмотрим…

Я чувствую легкое беспокойство и испуганно смотрю на Загорского. Он, увидев мою реакцию, ровным голосом интересуется:

— Что это может означать?

— Вероятно, это просто такая его особенность… — Артем Николаевич успокаивает как может. — В любом случае подробнее будет известно завтра. Остальных тоже проверим.

Глава 12. Еще чернее…

На следующий день, когда мы с Ярославом приезжаем в клинику после пар, Артем Николаевич уже не так оптимистично настроен.

Его лицо выражает искреннее сожаление.

— Порок сердца? — переспрашиваю я, обессиленно опускаясь на стул.

— Врожденный порок.

Холодный, острый страх поднимается из живота и встает поперек горла. Порок звучит как конец. Неужели Рыжик умрет?

Вспоминаю, как он трудно и часто дышал в своей коробке. Мне ведь сразу это не понравилось. Ветеринаром я, может, и не стану, но многого наслушалась от тети.

— Но как такое может быть? — в голосе Загорского обеспокоенность, но он остается стоять с неизменным выражением лица.

— К сожалению, мои вчерашние опасения подтвердились. Сейчас малыш на капельнице, а вам я предлагаю назначить прием у нашего кардиолога. Скорее всего, в ближайшие три месяца потребуется серьезная операция. Мой коллега более конкретно расскажет о прогнозе, выживаемости и о том, что необходимо сделать.

— Выживаемости… — Прикрываю рот ладонью и смотрю на Ярослава.

Он выглядит слегка растерянным и будто виноватым. Правда, это ощущение быстро сходит на нет. Увидев мою реакцию, он хмурится и стискивает челюсти так, что я слышу зубовный скрежет.

Артем Николаевич отдает мне лист назначений.

— Со своей стороны я все расписал. Назначил диуретик, чтобы снять нагрузку с сердца, и специальные витамины для поддержания сердечной мышцы.

— Спасибо… — говорю расстроенно.

— Уход должен быть постоянным. Щенку около трех месяцев, он будет играть и бегать, не понимая, что смертельно болен. Ваша задача — не допускать изнурительных пробежек и следить за питанием. Спокойные прогулки, бессолевая диета и прием лекарств. Вот на чем стоит сосредоточиться.

— Я все сделаю, — отвечает Загорский, и я чувствую болезненный укол в сердце.

Это его «я» почему-то тоже звучит как порок.

Но что я сделала?

С каждым днем все больше не понимаю Ярослава. Вчера он молча меня отвез и пропал. В доме Бориса Сергеевича не ночевал, а раз с машиной я ничего не решила, пришлось добираться до университета на автобусе.

Ближе к окончанию лекций мне пришло сообщение: «Жду у входа».

— А остальные? Остальные щенки? — вспоминаю я, прежде чем уйти.

Стараюсь не показать своего расстройства.

— Абсолютно здоровы. Мы сделали дегельминтизацию, все анализы в норме. Прекрасные малыши.

— Спасибо, Артем Николаевич!

В регистратуре нас записывают к кардиологу на ближайшую свободную дату. Через три дня. Ярослав оплачивает весьма внушительный счет. От цифры мне немножко плохеет. Для моей пенсии это и правда многовато, поэтому в роли половинщицы больше не выступаю. Помалкиваю тихонечко.

А когда вижу Рыжика, не могу сдержать слез.

Он сразу же меня узнает, весело подрыгивает хвостиком. Делает это очень смешно — половиной туловища. И мокрым, холодным носом утыкается в ладонь.

Я позволяю влажному языку ее облизать и глажу бархатные теплые уши.

— Ты мой хороший… Как себя чувствуешь? — Склоняюсь и вдыхаю запах мягкой шерсти. — Выглядишь сегодня гораздо лучше.

— Это после капельницы, — говорит приятная девушка в темно-синем медицинском костюме. — Не забывайте про лекарства. Выздоравливай, чемпион.