Полная версия:
Жестокое сердце Тайги
— Я поняла где. Там пятиэтажки…
— Ну… договаривай давай. — Она смотрит на меня зло. — Обшарпанные, вонючие и без лифта. Трущобы, на которые страшно смотреть.
— Заметь, это не я сказала, а ты! — твердо говорю и отступаю.
Не по себе становится. Мы больше года дружим, а я, оказывается, о Владе Дорофеевой ничего толком и не знаю. Одно вранье.
— Ты теперь со мной дружить перестанешь? — Она всхлипывает жалобно.
— С чего ты это взяла?
— Ну ты ведь такая классная, Сань. Живешь в большом красивом доме. Машина у тебя дорогая. Одеваешься, — оглядывает меня, — неброско, но вещи фирменные. Это ведь сразу видно.
______________
Точно дура…
Дура-дурочка моя невозможная.
———————
Я вздыхаю и, сбросив рюкзак на пол, крепко-крепко ее обнимаю. Влада дрожит как осиновый лист на ветру. Успокаиваю ее, ласково сжимая плечи, смотрю в глаза и спокойно говорю:
— Ты бы знала, как выглядит наш дом в Солнечногорске, Владка!
Делюсь с ней даже не по секрету. Хочет — пусть рассказывает кому угодно. Я своего прошлого не стесняюсь. И будущего тоже, потому что после университета вернусь в свой родной город и буду развивать ветеринарную клинику вместе с тетей.
— Значит, ничего не поменяется?
— Нет, конечно, — устало отвечаю и снова становлюсь строгой, потому что вранье не люблю: — Только больше не обманывай меня никогда. Жить в трущобах — это полбеды. Главное, чтобы в душе их не было. Пойдем скорее на пару…
Глава 5. Кремовый пирог
— Саш, садись со мной! — зовет к себе Милана Леонидова — наша главная звезда и сплетница.
— Прости, я лучше как обычно. — Выдвигаю стул из-под первой парты.
Владка смотрит недовольно, ревнует.
— Не обращай внимания, — шепчу ей, пока Константин Афанасьевич, доцент кафедры экономики, раскрывает портфель и достает оттуда папку с лекциями. — Это она из-за вчерашнего. Скоро про это забудут, и все будет как раньше.
— Поцелуй с Тайгой? Вряд ли об этом быстро забудут.
— Вот увидишь…
— Саша, у тебя какие-то вопросы, касающиеся теории экономического роста? — обращается ко мне преподаватель со всей серьезностью.
— Нет. Простите, пожалуйста. — Затихаю.
Многозначительно округляю глаза и шикаю на Владку. Такого рода замечания я получаю крайне редко. Очень неприятно, тем более что я рассчитываю к концу этого учебного года получить единственную квоту на бесплатное обучение.
Вуз у нас коммерческий. Я планировала поступать в государственный, но Борис Сергеевич настоял, заверив, что сумма обучения для него незначительная. В нашем университете сильный преподавательский состав, половину из которого он знает.
Пришлось, конечно, посомневаться, но потом мне рассказали, что начиная со второго курса самому сильному студенту или студентке обещают перевод на бюджет.
Что это, если не вызов?
Я раскладываю на парте маркеры-выделители и цветные ручки, которыми привыкла записывать заголовки, и включаюсь в работу, с искренним интересом слушая все, что рассказывает Константин Афанасьевич.
Экран телефона, лежащего прямо передо мной на случай, если темп лекции будет таким, что невозможно будет конспектировать и придется включить диктофон, загорается. Я скучающе сдвигаю заставку и… хмурюсь.
«Привет, Саш. Это Ратмир. Поужинаем сегодня?»
Черт.
«Привет. У меня сегодня теннис. Прости».
«Завтра?» — снова вибрирует телефон.
Константин Афанасьевич хмурится.
«Завтра тоже теннис и факультатив».
«Жаль…»
«А мне-то как…»
______________
Честно — ни капельки.
Просто неудобно об этом писать. Я привыкла обходить острые углы.
———————
— Согласно классической теории, рост экономики обусловлен увеличением факторов производства — рабочей силы и капитала. Например, если в стране увеличивается количество рабочих, это может привести к росту производства товаров и услуг… — Преподаватель замолкает и недовольно поглядывает на мой вибрирующий мобильный.
Я незаметно смахиваю заставку и, увидев фотографию пропавших трусов в мужской руке, срочно выключаю экран.
Он… совсем, да?
Когда Константин Афанасьевич отвлекается на интерактивную доску, еще раз смотрю на снимок и изучаю дефолтную аватарку Загорского. В том, что это он, почему-то даже не сомневаюсь.
«Спасибо за доказательство твоей вины», — пишу в ответ.
«Я со вчерашнего дня в сексуальном страхе от этой красоты».
«Дарю. Наслаждайся…»
«Уже не хило кайфанул».
— Дурак… — шепчу и закусываю нижнюю губу.
Не записываю лекцию и даже не включаю диктофон.
Когда такое было?
______________
Общаться с сыном опекуна, наглым Загорским, о веселеньком принте на моих трусах…
Что может быть хуже?
Только если бы я обсуждала это с Константином Афанасьевичем!
———————
«Ладно, не злись, Учебник. За ужином кое-что обсудим».
«За каким еще ужином?»
«А… Забыл… Пока отца не будет, я здесь поживу».
Фыркаю и пыхчу под нос.
Мне теперь постоянно это терпеть? Круглосуточно?
— Золотая! — Меня вновь замечают. — Давай-ка ты выйдешь… и там пообщаешься.
— Я прошу прощения… — Отодвигаю телефон на край парты. — Этого больше не повторится.
— Выйди, Саша!
Владка смотрит на меня сочувствующе, а я, слыша за спиной смешки и шепотки, собираю вещи.
— Простите, — говорю чуть не плача.
— Всего доброго, Саша. Подумайте над своим поведением и приходите на следующую лекцию с конспектом этой.
— До свидания…
«Так что… Не задерживайся там», — прилетает от Тайги уже в коридоре.
«Как скажешь… — отвечаю, чувствуя внутри закипающую злость. — Может, тебе еще что-нибудь приготовить?»
«Ну ты точно Золотая! Дай-ка подумать…»
«Ни в чем себе не отказывай».
«Если только… кремовый пирог».
«Может быть, еще что-то? Ты говори, не стесняйся».
«Хочу видеть тебя в трусах с книжками».
«Погоди…»
«Что ты делаешь?»
«Гуглю признаки реактивной шизофренической реакции. Ты пока скорую вызывай…»
«Ты лучше загугли, что такое кремовый пирог», — пишет Тайга, сдабривая сообщение смайлами, и молниеносно покидает чат.
Красный перец, пироженка и огонь?
Что бы это могло значить?
Дрожащими пальцами набираю в поисковике запрос и добавляю пометку «восемнадцать плюс». Это сто процентов что-нибудь сексуально-озабоченное. Видимо, такое же, как и сам Ярослав Загорский. Лучше бы он и дальше меня не замечал.
Прочитав все по выпавшим ссылкам и даже — о святые небеса! — увидев фотографию, пытаюсь заставить себя дышать после сдавившего грудь жгучего стыда.
Щеки щиплет, будто от огня, а рюкзак спадает с руки на пол.
— Дурак и не лечится… — тихо произношу, поднимаю вещи и направляюсь в сторону гардероба.
Глава 6. Жозефина
Досадное чувство позора, оттого что меня выставили с пары, раздражает.
Я привыкла, чтобы все было хорошо. Нормальная картина мира — это когда я получаю пятерки и зачеты автоматами, а преподаватели говорят обо мне исключительно положительно.
Константин Афанасьевич наверняка расскажет на кафедре о случившемся. Значит, мне нужно быть внимательнее и максимально сконцентрироваться на учебе.
———————
Только экономика.
Только финансы.
Никакого хоккея.
———————
— Золотая! — встречает меня Степан Говоров, председатель студсовета. — Тебя Жозефина просила зайти.
— Меня? — пугаюсь.
Заместитель декана по учебной работе Жозефина Павловна редко кого-то вызывает. Студенты именуют ее кабинет эшафотом, поэтому все мои переживания по поводу пары экономической теории тут же улетучиваются и сменяются новыми.
Что могло случиться?
Обхватив лямки рюкзака на плечах, по переходу направляюсь к деканату в главный корпус.
— Можно? — стучусь робко.
— А… Золотая… Заходи-заходи…
Я делаю шаг, прикрываю дверь и быстро осматриваю кабинет. Стопка чьих-то курсовых, журналы успеваемости, фиалки в горшках на окне, в углу — красные туфли на платформе.
— Садись! — строго говорит Жозефина. Ей около пятидесяти пяти, но за счет стройной фигуры и маленького роста выглядит она гораздо моложе.
Я беспомощно опускаюсь на стул и кладу дрожащие руки на колени.
Страшно до ужаса. Давно такого не чувствовала. А что, если меня отчислят? О том, что Константин Афанасьевич просто физически бы не успел пожаловаться на мое поведение, даже не думаю. Логика покинула чат.
— Ну? Рассказывай! И давно это у тебя? — Завуч спускает очки на кончик носа.
— Ч-что?
Она придвигается со строгим выражением лица, смотрит мне в глаза и почти шепотом произносит:
— Роман с Ярославом Загорским…
У меня внутри что-то обрывается, нервы, хоть и щедро сдобрены магнием, который я усердно пью на ночь ради хорошей учебы, рвутся, и я издаю что-то вроде возмущенного вскрика:
— С к-кем?!
— С Тайгой. Самым симпатичным нападающим «Родины». Видела вас вчера после игры…
Я тоже совершаю наглость и придвигаюсь.
Улавливая легкий аромат мускуса и ванили ее сладкого парфюма, зачем-то тоже понижаю голос до шепота:
— Вы… вы что, ходите на хоккей?
— Я его просто обожаю… — красными губами произносит она.
Делает это так тихо, будто у стен есть уши, и с таким восторгом и трепетом, что мне становится дурно.
———————
Куда мир катится?
И Жозефина туда же?
Да что они нашли в этом хоккее и в этом… Ярославе Загорском?
Он же хам, драчун и явный сексуальный фетишист!
———————
— Пожалуйста, договорись, чтобы он расписался на моей футболке. — Достает из-под стола пакет. — Для Жозефины от Тайги! — «Пишет» рукой в воздухе.
— Но почему вы сами не можете? Он ведь здесь часто бывает…
— И показать студентам, что ничто человеческое мне не чуждо? Да и ведь это как Карла Маркса автограф на «Капитале» попросить поставить. Страшно… А вы с ним так близко общаетесь!
Я закатываю глаза, но не разубеждаю. Уж лучше так, чем дать понять, что я целуюсь с каждым первым встречным-поперечным.
— А как вы считаете, много ли Жозефин есть в нашем городе? — вместо этого интересуюсь.
— Ах да… Может… Жози? — смотрит на меня умоляюще.
Я жестко мотаю головой.
— Тогда «для сладкой Зефирки»… — Она хлопает в ладоши, а я мысленно бью себя по лбу.
———————
Мир сошел с ума.
И имя этой эпидемии — кремовый пирог!
Фу ты, блин… Тайга, конечно!
———————
Я тоже болею, потому что в довесок к вылетевшей из расписания паре, решаю не ходить на тренировку по теннису. Жизнь больше не кажется такой размеренной, какой была до вчерашнего дня. Есть ощущение, что на спорт ресурса точно не осталось.
Приехав домой, обессиленно падаю на кровать и решаю, что переживу этот день без ужина. Тем более завтра семинар, и надо подготовить доклад.
С Борисом Сергеевичем мы попрощались утром. Он улетел первым рейсом. Сначала в Москву, оттуда в Азию. Я, как натура беспокоящаяся, позвонила ему по пути домой. Перелеты прошли отлично. Все хорошо.
Я принимаю душ.
Нахожу хлопковые пижамные шорты и майку с веселыми бананами, вставляю в уши желтую гарнитуру и, закрепив волосы на макушке простым карандашом, открываю учебник.
Не знаю, сколько я занимаюсь, но, когда достаю наушник, по спине пробегает странный будоражащий холодок.
Обернувшись, вижу на кровати Загорского. Он по пояс раздет.
Вскакиваю со стула и прижимаюсь к столу бедрами.
— Что ты здесь делаешь? — спрашиваю строго.
— Ты не пришла на ужин, — говорит он обвиняюще и лениво рассматривает меня с ног до головы.
———————
Я не хочу его разглядывать.
Не хочу…
Не хо-чу.
———————
— Послушай, мне это все не нравится… — Воинственно сжимаю кулаки. — Ты надо мной специально издеваешься.
— Что именно тебе не нравится, Бананчик? — вкрадчиво интересуется Ярослав.
Я, будто бы защищаясь, складываю руки на груди. У него даже глаза наглые. Может, и через одежду смотреть умеют?
— Понимаю, что я тебе несимпатична. Возможно, это из-за того, что я напоминаю тебе маму… Но это не повод…
— Что ты сказала? — Меня обдает ледяным холодом.
— Что это не повод…
— До этого? — его голос гремит.
— А… что я напоминаю твою маму. Все говорят, я на нее похожа.
Ярослав резко поднимается с моей кровати, и я залипаю взглядом на выпуклых грудных мышцах и плоском животе, будто из рекламы какого-нибудь фитнес-центра. Спортивные штаны низко посажены на бедрах.
— Пиздят.
— Что?
— Ты на нее вообще непохожа, — говорит он грубо.
— Почему тогда…
— Чтобы через пять минут была в столовой. — Направляется к двери. — Есть разговор.
Глава 7. Связь полушарий
— Что ты сделала? — спрашивает Владка шепотом и закатывает глаза, будто молясь всем богам.
— Я уже все тебе рассказала. — Поправляю жесткий воротничок своей белой рубашки и касаюсь гладкого кулона.
— Просто хочу понять уровень твоего безумства, Золотая. Тайга пришел в твою комнату… голым…
— Обнаженным по пояс, — уточняю для статистически правильных данных.
Дорофеева хватает мою руку, смачно сглатывает и продолжает:
— Он позвал тебя на ужин, а ты закрылась в комнате на ключ, врубила в наушниках «Пошлую Молли» и до поздней ночи готовилась к семинару?
— Ровно так все и было.
— Так. Встань-ка, Сашенька! — Тянет за локоть.
Я, конечно, фыркаю, но поднимаюсь и одергиваю короткую черную юбку. На семинарах я предпочитаю молодежно-деловой стиль. Из первого сегодня бледно-желтые капроновые колготки, а из второго — белый верх, черный низ.
Классические ботинки на низком ходу все это дело уравновешивают.
— Левой рукой дотронься до носа, а правой — до левого уха, — командует Владка — недоврач-недоэкономист. — Теперь резко хлопай в ладоши и меняй руки…
Я как послушная с самого детства девочка машинально выполняю команду, но, вздрогнув от своего же хлопка, резко опускаю руки.
— Так… А зачем это?
— Хочу проверить связь левого и правого полушарий. Что-то мне подсказывает, там образовалась пропасть…
— Сама ты пропасть. — Я падаю на стул и улыбаюсь Анне Сергеевне. — И хватит болтать. Не хватало, чтобы меня еще с этой пары выгнали. — Открываю свой готовенький доклад, распечатанный на десяти листах формата А4 и оформленный в папку-скоросшиватель.
———————
Цвет папки сами отгадаете?
Конечно!
Желтая.
———————
— Ладно-ладно! А на игру-то сегодня идем?
— На какую еще игру?
— На хоккей.
— Ни за что, — мотаю головой и смотрю на доску.
Если вчера я была явно не в учебном ресурсе, то сегодня пребываю в ударе и с пары выхожу со стопроцентным зачетом автоматом. Устало принимаю поздравления однокурсников и отправляюсь в библиотеку.
Ничего так не радует, как жизнь по плану.
В первом семестре мне осталось получить два зачета и сдать три экзамена. Примерно столько же во втором. Никаких инородных мыслей о чем-то потустороннем. И тогда я могу порадовать Бориса Сергеевича переводом на бюджет.
Конечно, он обязательно скажет: «Саша, зачем ты напрягалась? Я не бедствую и не принуждаю тебя надрываться. Учеба должна быть в радость», но я буду полностью удовлетворена. Останется еще два года, после которых меня ждет Солнечногорск и наша клиника «Дружок».
———————
Кстати, а ни у кого не возникло вопроса, почему я пошла на экономический, а не поступила на «ветеринарное дело», чтобы более предметно помогать тете?
К сожалению, у меня есть противопоказание.
И нет, я не боюсь крови.
Просто слишком впечатлительная и не могу видеть, как другому больно. Даже если это собака или хомяк-джунгарик. Я сразу расстраиваюсь и плачу.
Поэтому в нашем тандеме с тетей буду отвечать за финансы и маркетинг.
Мы так решили.
———————
Все столы в читальном зале заняты, поэтому под свою личную ответственность (а я в универе человек уважаемый) выпрашиваю у библиотекарши два учебника по все той же «Экономической теории» и нахожу свободную аудиторию.
На два часа полностью погружаюсь в текст, предвосхищая, как удивится Константин Афанасьевич.
Не сразу замечаю, что за мной наблюдают.
— Вот ты где. — Ярослав, привалившись спиной к двери, складывает руки на груди.
Я быстро осматриваю черные джинсы и черную водолазку, облегающую широкие плечи, и… отворачиваюсь.
Вообще, он меня вчера обидел своей грубостью.
Да, я понимаю, что о маме ему вспоминать больно и тяжело, но при чем здесь я?
— Але, Золотая! А ты на мою игру не идешь?
— Не планировала, — напряженно отвечаю, упрямо глядя в учебник.
— Так запланируй. Чтоб была. И без опозданий. На раскатке проверю…
Тайга, по всей видимости, не привык, чтобы ему отказывали. С такой внешностью это вполне объяснимо, вот только я ценю в мужчинах далеко не красоту и внушительный рост, а ум, целомудрие и надежность.
Повернувшись, зло усмехаюсь. Пусть своим фанаткам приказывает.
— Может, мне еще кричать твое имя с трибун?
— С трибун не надо. Найдем место поинтереснее…
— Под окнами психдиспансера? — Смотрю на него снисходительно.
— В моей постели, например.
— Дурак! — Мои щеки вспыхивают, а тело дрожит от стыда.
Опустив глаза, смотрю на разъезжающиеся строчки, но потом вспоминаю об одной «сладкой Зефирке», которая, как соловей лета, ждет на своей футболке от Тайги привета.
— Во сколько там начало? — скучающе интересуюсь и закрываю тетрадь.
— В семь, — отвечает Ярослав, усмехаясь, когда я выхожу из-за парты и он видит мои колготки.
— А напомни… до скольки?
— В лучшем случае до девяти, Бананчик…
— Я уйду после первого тайма…
— Периода…
— Чего?
— В хоккее — периоды, Саша. Ратмир тебе не рассказывал?
— А… да нет… Мы… это не обсуждали.
— Я не такой демократичный. Тебе придется выучить все термины и расстаться с Сагеевым.
— Знаешь что? — Я закидываю рюкзак на плечо, поправляю юбку и направляюсь к нему.
Прижимаю учебники к груди.
— Что, Саша? — Тайга пристально на меня смотрит.
Получается сверху вниз, потому что я на две головы его ниже.
———————
Я не низкая.
Это он слишком высокий.
Как фонарный столб!
———————
— Ты можешь левой рукой дотронуться до носа, а правой — до левого уха? — Останавливаюсь рядом с ним. — Потом резко хлопнуть в ладоши и поменять местами руки?
— Это еще зачем?
— Хочу проверить связь левого и правого полушария… Что-то мне подсказывает…
— У меня есть способ получше, — говорит он.
Левой рукой и правда берется за ухо. Только мое. А правой легко подхватывает за талию.
И целует.
Этот гад снова меня целует…
Глава 8. Деревяшка
Ярослав
— Яр. Есть разговор. Ты не передумал? — тихо интересуется Дава, затягивая шнурки на коньках.
Застегнув нагрудник, разминаю шею и смотрю прямо перед собой.
С позавчерашнего вечера в груди медленно тлеют угли, на которых хочется поджарить всех подряд. Этому уроду Сагееву я точно не уступлю.
— Тайга! Ну?
— Я похож на человека, который каждые два часа меняет свои решения? — холодно спрашиваю.
Кавказ осматривает меня с ног до головы, стискивает челюсти и отворачивается.
— Ты похож на конченого мудака, Загорский!
— Лучшего комплимента я сегодня уже не услышу! — философски отбиваю и затягиваю хоккейные шорты на бедрах.
— Миха бы тебе то же самое сказал, — подтверждает Алтай.
— Миха на реабилитации, а от тебя я вообще не ожидал, — ворчу недовольно. — Ты с кем только не встречался…
— Женщины — это моя миссия. Ты всегда был другим, брат.
— В смысле? — улавливаю тупой, гадкий подтекст. — Да пошел ты!
———————
Вне игры поясню про эти прозвища, которые могут показаться вам долбанутыми, как и все мы.
С лет… кажется, с пяти… главное место в моей жизни занимает хоккей. Я реально не вспомню ни лиц одноклассников или учителей, ни тем более имени девчонки, с которой распечатал функцию французских поцелуев, а вот первый тренер и первая забитая шайба — это навсегда. Это в сердце.
Тренер у нас, кстати, опытный. Тот, кто понимает, что, помимо техники, в игре важна команда. Звено. Дружеское плечо.
На одном из мероприятий он спросил: в каком месте нашей необъятной России мы бы хотели побывать. Я назвал тайгу, потому что моя мама родом из небольшого сибирского городка.
Мой лучший друг Миха Авдеев — холодную Арктику.
Дава — родину отца: горный Кавказ.
А наш вратарь — необъятный Алтай.
Это к нам навсегда привязалось…
Тайга, Арктика, Кавказ и Алтай…
Такие разные, но всегда в одной команде.
———————
— Погнали уже! — зовет Дава.
— Догоню!
Оставив на сиденье телефон с включенной камерой так, чтобы в обзор попадала бережно замотанная хоккейной лентой клюшка, хватаю краги и иду на раскатку.
Лед встречает холодом в лицо и знакомым хрустом под лезвиями. Кинув взгляд на трибуны, делаю первые круги, чувствуя, как коньки врезаются в лед.
Поворачиваюсь, резко торможу, снег летит веером из-под ног.
Так-с…
Сектор A, B, C, D.
Везде пусто.
Ни копны светлых кудрявых волос. Ни скромных желтых колготок. Ни заумного, редко улыбающегося лица.
К слову, клоуна Сагеева тоже нет.
Клацнув зубами, ухожу на следующий круг раскатки с целью разбудить мышцы, выровнять дыхание и освободить голову, забитую с позавчерашнего дня совсем не хоккеем, а… Деревяшкой.
Прозвал я Золотую так давно: сразу понял, что пустая она. Симпатичная, но пустая. Кроме учебы и выгоды — ничего не интересует.
— Куда разогнался, зеленый? — мимо пролетает и разворачивается Сергей Афанасьев — самый опытный игрок команды. Ему тридцать восемь, и у него за плечами победа на олимпиаде, три чемпионата мира и работа в НХЛ.
Я приветственно выставляю руку. Отбиваю.
— Сергей Валентинович, привет. — Снова окидываю взглядом трибуны и подлетаю к борту, чтобы загасить злость холодной водой из бутылки.
Нет здесь Деревяшки.
Хрен забила.
Ни поцелуи на нее мои не действуют, ни угрозы, ни давление.
Даже обидно, блядь.
Продолжаю раскатку, настраиваясь на игру. Хоть и несложную, потому что соперник слабый, но, как говорит наш Болотов, неважных игр не бывает.
Слежу, как скользит конек в повороте, как работает спина, ноги. Пара ускорений по прямой — и в голенях тлеет легкий огонь. Пара разворотов на полной скорости — и сбивается дыхание. Значит, организм включился. Затем с помощью растяжки убираю зажатость в теле.
В раздевалку все уходят вразнобой.
Я намеренно задерживаюсь до последнего. Кружу по нашей половине льда уже бесцельно, еще раз окидываю взглядом каждый сектор и, яростно сплюнув, иду по коридорам со снятой оранжевой каской.
В раздевалке шумно.
— Пиздец! — Смотрю на телефон, валяющийся на коврике.
Слышатся легкие, ебанутые смешки.
Лента на клюшке, как и перед каждой игрой в последние два месяца, изрезана.
— Вот суки, — усмехаюсь и принимаюсь скорее исправлять.
— Давай-давай, Ярослав, — по-доброму ржет Афанасьев.
— Узнаю, кто шуткует, — все здесь охренеете.
— Сам не охреней, зеленый, — слышится сзади.
Это взрослые мужики во мне так характер вырабатывают и послушание после пары эпизодов на льду в начале сезона. Не понравилась наглость и отсутствие командного духа.
