Вырванные крылья

Я смотрю на отца, ожидая увидеть осуждение или страх. Но вижу только понимание.

— Я догадывался, — говорит он тихо. — Когда увидел твоё имя в списке выступающих в этом клубе. Знал, что ты не просто так выбрала это место.

— А я думала, что вы с мамой даже не знаете, где я и чем занимаюсь, — горько усмехаюсь я.

— Мы всегда знали, — его голос дрожит. — Каждый день я проверял новости, боялся прочитать о... о том, что тебя нашли мертвой. Как Веру.

Он протягивает руку и берет меня за запястье — его пальцы холодные, хрупкие.

— Теперь слушай внимательно. На флешке есть контакты Игоря за границей. И еще одного человека — журналиста из «Новой газеты». Он давно расследует деятельность Железновых. Свяжись с ними. Они помогут.

Отец делает глубокий вдох, но это вызывает мучительный приступ кашля. Я подаю ему воду, вытираю кровь с его губ. В этот момент я вижу не тирана, терроризировавшего меня все детство, а сломленного человека, который пытается искупить свою вину.

— Ты должна быть очень осторожна, — продолжает он, когда приступ отступает. — Теперь, когда ты в розыске, они будут использовать все ресурсы, чтобы найти тебя. У Железнова везде свои люди — в полиции, в прокуратуре.

— Я знаю, — киваю я. — У меня есть план.

В этот момент дверь открывается, и на пороге появляется мать.

— Полиция, — говорит она тихо. — Они едут сюда. Соседка видела тебя и позвонила по номеру из телевизора.

Я быстро прячу флешку и фотографии в карман.

— Ты должна уходить, — отец сжимает мою руку. — Немедленно.

Я киваю, наклоняюсь и, после секундного колебания, целую его в холодный лоб.

— Прощай, папа.

В его глазах — понимание, что мы видимся в последний раз.

— Прости меня, — шепчет он. — За всё.

Я ничего не отвечаю. Слишком много боли между нами, чтобы простые слова могли исправить прошлое. Побои, крики, унижения, страх, ставший частью моего существования. Детство, проведенное в ожидании очередного взрыва его ярости. Синяки, которые приходилось скрывать под длинными рукавами даже в жару.

И все же... он пытался защитить меня. По-своему. Слишком поздно, слишком неуклюже, но пытался.

— Я постараюсь их остановить, — говорю я, направляясь к двери. — Ради тебя. Ради тети Веры. Ради всех, кто пострадал.

Мать ждет меня в коридоре, нервно заламывая руки.

— У тебя есть деньги? — спрашивает она. — Куда ты пойдешь?

— У меня есть план, — повторяю я. — Чем меньше ты знаешь, тем лучше.

Она кивает и протягивает мне конверт.

— Здесь пятьдесят тысяч. Немного, но должно помочь.

Я беру конверт, удивленная этим жестом. Мать никогда не была особенно заботливой — она всегда стояла в стороне, когда отец срывал на мне злость, всегда находила оправдания его поведению. И всё же, сейчас в её глазах я вижу искреннее беспокойство.

— Спасибо, — говорю я, пряча деньги. — Позаботься о нем.

Она неловко обнимает меня — первое настоящее объятие за много лет.

— Будь осторожна, — шепчет она. — И не звони сюда. Они наверняка будут прослушивать телефоны.

Из кухни появляется Вадим — его глаза расширены от страха.

— Они уже здесь, — говорит он, кивая на окно. — Две машины только что подъехали.

Я быстро надеваю куртку и хватаю рюкзак. Мать указывает на черный ход:

— Через двор можно выйти на параллельную улицу. Беги.

Я киваю и уже готова выскочить, когда Вадим неожиданно преграждает мне путь.

— Подожди, — говорит он, и в его голосе больше нет привычной неприязни. — Возьми это.

Он протягивает мне ключи.

— От моей машины. Старый Форд, синий, стоит через два дома отсюда. Номер 753. Бери, она тебе нужнее.

Я смотрю на брата с удивлением. За всю жизнь он не сделал для меня ничего хорошего — только жаловался, что родители любят меня больше, что я получаю слишком много внимания. Хотя это "внимание" было преимущественно в форме отцовских наказаний и критики.

— Почему? — спрашиваю я, но всё же беру ключи.

— Потому что ты единственная из нас, кто может что-то изменить, — отвечает он неожиданно серьезно. — Я всегда был слабаком, Алиса. Всегда прятался, когда отец... когда он срывался. Прости меня за это.

Звук подъезжающих машин заставляет нас вздрогнуть.

— Иди, — говорит мать, подталкивая меня к двери. — Мы задержим их.

Я киваю, быстро обнимаю их обоих и выскальзываю через черный ход. Холодный ветер бьет в лицо, но я не обращаю внимания, перебегая через двор к соседнему дому. Сердце колотится как сумасшедшее.

Улица пуста, что меня удивляет — обычно здесь полно детей и пенсионеров. Видимо, полиция оцепила периметр. Мне нужно действовать быстро.

Нахожу синий Форд — старая развалюха, но сейчас это мой единственный шанс. Ключ входит в замок, и я облегченно выдыхаю, когда двигатель заводится с первого раза. Аккуратно выезжаю со двора, стараясь не привлекать внимания.

В зеркале заднего вида я вижу, как из-за угла выбегают двое полицейских, указывая в мою сторону. Нажимаю на газ, и машина рвется вперед, унося меня прочь от родного дома, от умирающего отца, от прошлого, которое никогда не отпустит меня полностью.

Я еду, не разбирая дороги, просто стараясь как можно дальше уйти от преследования. В голове проносятся обрывки разговора с отцом. Железновы. Тетя Вера. Убийство. Месть. Все эти годы я думала, что преследую справедливость только для себя. Теперь понимаю, что это гораздо больше.

И Игорь... Игорь Соловьев. Человек, которому я доверяла, который защищал меня в клубе. Все это время он знал, кто я. Все это время он был частью этой истории. Мне нужно найти его. Немедленно.

Глава 3. Из пепла

Я оставляю машину Вадима на стоянке торгового центра в трех кварталах от автовокзала. Слишком рискованно ехать на ней дальше — полиция наверняка уже получила описание и номера. Прежде чем уйти, протираю все поверхности, к которым прикасалась. Ни к чему усложнять жизнь брату больше необходимого.

Ветер усиливается, обещая дождь. Я надвигаю капюшон глубже и иду в сторону вокзала, стараясь не смотреть в камеры наблюдения. Внутреннее ощущение опасности, развитое годами жизни с непредсказуемым отцом, сейчас работает на полную мощность. Я чувствую себя загнанным зверем.

В кармане вибрирует телефон. Номер незнакомый, но местный. Колеблюсь, но все же отвечаю.

— Алиса, это Марина, — её голос звучит напряженно. — Где ты?

— Не могу сказать, — отвечаю я, оглядываясь по сторонам. — Что случилось?

— Сергея задержали, — она говорит быстро, сбивчиво. — Полиция пришла в клуб час назад. Они знают о записи. Ищут тебя.

— А Игорь? — спрашиваю я, чувствуя, как сердце начинает колотиться быстрее. — Он там?

Пауза.

— Нет, — отвечает она наконец. — Он исчез. Вчера после смены. Никто не знает, куда.

Чувствую, как ноги подкашиваются. Я останавливаюсь и прислоняюсь к стене дома.

— Алиса, что происходит? — в её голосе слышен страх. — Что мне делать? Они допрашивали меня. Спрашивали о тебе, о Сергее, о том, что я знаю про Антона.

— Ничего не говори, — отвечаю я твердо. — Не признавайся ни в чем. Скажи, что не знаешь меня близко, что я просто танцовщица из клуба. Что ты не в курсе моих планов.

— Я так и сделала, — она говорит тише. — Но, Алиса... я боюсь. Тот человек, который руководил обыском, он не похож на обычного полицейского.

— Как его зовут? — я чувствую, как холодок пробегает по спине.

— Он не представился. Высокий, седые виски, шрам через бровь. Очень... очень жуткий. Смотрел на меня, будто насквозь видел.

Я закрываю глаза. Это описание мне знакомо из рассказов других танцовщиц. Дмитрий Корсаков — начальник службы безопасности Железнова-старшего. Человек, который делает самую грязную работу.

— Слушай меня внимательно, Марина, — говорю я, стараясь, чтобы мой голос звучал уверенно. — Уезжай из города. Немедленно. К родственникам, друзьям, неважно. Просто исчезни на несколько дней.

— Но почему...

— Поверь мне, — перебиваю я. — Этот человек опасен. И он не остановится. Сергей в тюрьме под охраной, ему ничего не сделают. А тебя могут использовать, чтобы добраться до меня.

Долгая пауза. Я слышу её тяжелое дыхание.

— Хорошо, — говорит она наконец. — Но обещай, что будешь на связи. И что расскажешь мне всё, когда это закончится.

— Обещаю, — отвечаю я, зная, что, возможно, не смогу сдержать это обещание.

Когда звонок заканчивается, я на секунду закрываю глаза, позволяя себе момент слабости. Знакомое чувство сдавливает грудь — то же самое, что я испытывала в детстве, прячась в шкафу от пьяного отца. Страх, который превращается в комок в горле, мешающий дышать. Звуки становятся громче, свет — ярче, каждый прохожий кажется потенциальной угрозой.

Приступ паники накатывает волной. Я прислоняюсь к стене, стараясь дышать глубже. Один. Два. Три. Вдох. Выдох. Как учила психотерапевт, к которой я ходила первый год после переезда.

«Ты не беспомощная девочка, Алиса», — говорю я себе. «Ты выжила. Ты выстояла. И ты продолжишь бороться».

Постепенно паника отступает, оставляя после себя звенящую пустоту. Я привыкла к этому состоянию — когда эмоции выгорают дотла, остается только холодная, расчетливая решимость. Именно она помогала мне выживать все эти годы.

Я продолжаю путь к автовокзалу. Мозг лихорадочно работает, анализируя варианты. Мне нужно найти Игоря. Если он действительно тот свидетель, о котором говорил отец, только он может помочь мне собрать все доказательства воедино.

На вокзале я покупаю билет до Москвы у кассы — намеренно расплачиваясь наличными. Но садиться на этот автобус не собираюсь. Вместо этого иду к стоянке такси и нахожу водителя постарше, с усталым, безразличным лицом.

— Мне нужно в Новомосковск, — говорю я, протягивая пять тысячных купюр. — Без лишних вопросов.

Он смотрит на деньги, потом на меня, и молча кивает. Я сажусь на заднее сидение, и такси трогается. Через стекло я вижу, как к автовокзалу подъезжают две полицейские машины. Мы уезжаем как раз вовремя.

Дорога до Новомосковска занимает около часа. Я смотрю в окно на проносящиеся мимо пейзажи, но не вижу их. Перед глазами — лицо отца, когда он говорил о тете Вере. О том, как её пытали, как убивали. Тошнота подкатывает к горлу.

Всплывают и другие воспоминания — о том, как отец впервые поднял на меня руку. Мне было шесть, я разбила его любимую чашку. Помню ужас, непонимание, боль. Помню, как мать отвернулась, делая вид, что не замечает. А потом это стало нормой — наказания за малейшую провинность, за плохие оценки, за слишком громкий смех, за «неподобающий» внешний вид.

Я научилась быть невидимой. Научилась предугадывать его настроение по мельчайшим признакам — по тому, как он открывал дверь, как ставил портфель, как смотрел. Научилась не плакать, не показывать страха. Потому что страх только разжигал его ярость.

Как иронично, что сейчас эти навыки, рожденные болью и унижением, помогают мне выжить.

Таксист высаживает меня на окраине Новомосковска, возле безликой пятиэтажки. Здесь живет человек, которому я могу доверять. Единственный, кто знает все мои секреты.

Звоню в дверь квартиры на первом этаже. Жду, пытаясь унять дрожь в руках. Дверь открывается, и я вижу Елену — свою первую и единственную подругу в клубе. Единственную, кто тоже понял, через что я прошла, не задавая вопросов.

— Алиса? — её глаза расширяются от удивления. — Господи, что случилось?

— Мне нужна твоя помощь, — говорю я, переступая порог. — И мне нужно найти Игоря.

Она молча впускает меня, запирает дверь на все замки и ведет на кухню. Там она достает из шкафа бутылку виски и два стакана.

— Ты в опасности? — спрашивает она прямо.

— Да.

— Из-за той записи с Антоном?

— Отчасти, — я принимаю стакан с алкоголем, но не пью. — Всё гораздо сложнее и хуже, чем я думала.

И я рассказываю ей всё — о тете Вере, об отце, о Железновых, об Игоре. О том, что теперь меня разыскивают по обвинению в покушении на убийство.

Елена слушает, не перебивая. Её лицо становится всё более напряженным.

— Я всегда знала, что ты не просто так работаешь в этом клубе, — говорит она, когда я заканчиваю. — Слишком целеустремленная, слишком... сосредоточенная. Как будто выполняешь миссию.

— Так и есть, — я наконец делаю глоток виски, позволяя обжигающей жидкости согреть горло. — И теперь я близка к цели как никогда. Но мне нужен Игорь.

Елена смотрит на меня долгим взглядом.

— Он приходил сюда, — говорит она наконец. — Вчера вечером. Искал тебя.

Я подаюсь вперед.

— Что он сказал?

— Что ты в опасности. Что Железновы узнали о записи и о том, что ты собираешься с ней делать, — она морщится. — Он был очень взволнован. Сказал, что ему нужно исчезнуть на некоторое время, но перед этим он должен встретиться с тобой.

— Он оставил способ связаться с ним?

Она кивает.

— Сказал, что будет ждать тебя сегодня в семь вечера в заброшенном санатории за городом. Знаешь, тот, что в сосновом бору?

Я киваю. Знаю это место — жуткие развалины советского санатория, куда местные подростки ходят, чтобы пощекотать нервы. Однажды я была там с Еленой, когда нам нужно было место, где можно спокойно поговорить вдали от любопытных глаз и ушей клуба.

— Это слишком открытое место, — говорю я, нервно постукивая пальцами по столу. — Почему он выбрал именно его?

— Он сказал, что там вас никто не будет искать, — Елена подливает мне еще виски. — И что у него есть информация, которая перевернет все с ног на голову.

Я смотрю на часы — почти пять. До встречи два часа.

— Мне нужно привести себя в порядок, — говорю я, допивая алкоголь одним глотком. — И подготовиться к встрече.

Елена указывает на ванную и уходит в другую комнату. Я запираюсь в ванной и смотрю на свое отражение в зеркале. Бледное лицо, круги под глазами, напряженная линия губ. В моем взгляде столько боли и усталости, что становится жутко.

Я медленно раздеваюсь, стараясь не смотреть на свое тело. Не хочу видеть шрамы — ни старые, от ремня отца, ни более новые, которые я нанесла себе сама в первый год после изнасилования. Тонкие белые линии на внутренней стороне бедер, там, где никто не увидит, даже когда я танцую на сцене. Мой секрет, моя позорная слабость, мой способ справиться с болью, которая не давала дышать.

Под горячими струями душа я позволяю себе заплакать — беззвучно, как научилась в детстве. Слезы смешиваются с водой, смывая напряжение последних дней. Но не могу позволить себе роскошь долгого плача. Время поджимает.

Выхожу из душа и вытираюсь. Елена положила на стиральную машину чистую одежду — свои джинсы и толстовку с капюшоном, черную, достаточно неприметную. Одеваюсь, забираю волосы в тугой пучок, смываю остатки макияжа. Теперь я похожа на обычную студентку — ничего общего с Алисой-танцовщицей из клуба.

Возвращаюсь на кухню, где Елена готовит бутерброды.

— Тебе нужно поесть, — говорит она, ставя передо мной тарелку. — Когда ты в последний раз ела?

Я не могу вспомнить. Вчера? Позавчера?

Пока я заставляю себя жевать, не чувствуя вкуса, Елена достает из шкафа небольшой пистолет.

— Возьми, — она кладет его на стол рядом со мной. — Это травматический. Не убьет, но даст тебе фору, если что-то пойдет не так.

Я смотрю на оружие с удивлением.

— Откуда он у тебя?

— После того, что случилось с тобой и другими девушками, я решила, что лучше иметь возможность защититься, — её голос становится жестче. — У меня есть разрешение, всё законно.

Я беру пистолет, чувствуя его тяжесть в руке. Никогда раньше не держала оружия, но сейчас это придает странное ощущение уверенности.

— Спасибо, — говорю я, пряча пистолет в карман толстовки.

— Будь осторожна, Алиса, — Елена смотрит на меня серьезно. — Я не доверяю Игорю. Что-то в нем... не так.

Я киваю. То же самое чувство посетило меня, когда отец рассказал правду. Слишком много совпадений. Слишком идеально он всегда оказывался рядом, когда я была в опасности.

— Я буду на связи, — обещаю я. — Если не позвоню до девяти вечера...

— Я сообщу в полицию, — заканчивает она за меня. — Но тогда тебя арестуют.

— Лучше арест, чем смерть, — пожимаю плечами.

Елена обнимает меня — крепко, отчаянно, будто в последний раз.

— Ты самая храбрая из всех, кого я знаю, — шепчет она. — И самая упрямая. Не дай им победить.

_______________________________________________________________________________________

Заброшенный санаторий выглядит как декорация к фильму ужасов. Сумерки сгущаются, и здание с выбитыми окнами и обрушившейся местами крышей кажется особенно зловещим. Сосны вокруг шумят на ветру, создавая пугающую звуковую кулису.

Я обхожу здание по периметру, держась в тени деревьев. Пистолет в кармане бьет по бедру при каждом шаге, напоминая о своем присутствии. Ищу признаки засады — необычные машины, людей, любые следы присутствия кого-то, кроме Игоря.

Ничего. Место кажется пустым.

Решаюсь подойти к главному входу. Массивные двери полуоткрыты, внутри — темнота и запустение. Достаю из другого кармана маленький фонарик, который дала Елена, и включаю его, направляя луч внутрь.

— Игорь? — мой голос эхом отражается от облупленных стен.

Тишина.

Делаю шаг внутрь, ощущая, как по спине пробегает холодок. Что-то не так. Место слишком тихое, слишком... мертвое.

Луч фонарика выхватывает из темноты детали — разбросанный мусор, граффити на стенах, обломки мебели. Я медленно продвигаюсь по коридору, держа пистолет наготове.

В глубине здания слышится шорох. Я замираю, прислушиваясь.

— Игорь, это ты? — спрашиваю громче.

Снова шорох, теперь ближе. И чей-то тихий стон.

Я бегу на звук, сворачивая в боковой коридор. Луч фонарика выхватывает из темноты человеческую фигуру, сидящую на полу, привалившись спиной к стене. Я узнаю его сразу — Игорь.

Но что-то не так. Его лицо в крови, одежда разорвана. Он поднимает голову, и я вижу в его глазах боль и страх.

— Алиса... уходи... — хрипит он. — Ловушка...

В этот момент позади меня раздается звук — едва уловимый скрип половицы. Инстинкт, выработанный годами жизни в постоянном напряжении, заставляет меня рефлекторно упасть на пол и откатиться в сторону.

И вовремя — что-то тяжелое просвистывает там, где только что была моя голова.

— Быстрая девочка, — раздается знакомый голос, от которого кровь стынет в жилах.

Я направляю фонарик в его сторону и вижу Кирилла Железнова — высокого, статного, с той же самодовольной улыбкой, что и три года назад. Он держит биту, которой только что пытался раздробить мне череп.

Время словно застывает. Я чувствую, как мое тело леденеет от ужаса — не просто страха, а первобытного, парализующего ужаса, который возвращает меня прямо в ту ночь. Кирилл, наклоняющийся надо мной. Его руки, разрывающие платье. Его смех, когда я пыталась сопротивляться. Запах его одеколона, смешанный с алкоголем. Боль. Унижение. Беспомощность.

Мои легкие отказываются работать. В ушах звенит. Перед глазами темнеет.

Диссоциация. Классический симптом ПТСР. Я знаю это, мой психотерапевт объяснял. Мозг отключается от реальности, чтобы защитить психику от повторной травмы.

Но сейчас я не могу себе этого позволить. Если я отключусь даже на секунду — я умру.

— Вернись, — шепчу я себе. — Вернись, Алиса.

Кирилл делает шаг вперед, всё еще улыбаясь.

— Я так долго ждал этого момента, — говорит он почти ласково. — С того самого дня, как ты сбежала. Никто не имеет права убегать от меня. Никто.

Моя рука нащупывает пистолет. Я сжимаю его так сильно, что костяшки пальцев белеют.

— Ты знаешь, что произошло с твоей тетей Верой? — продолжает он, делая еще шаг. — Я был совсем молодым тогда. Это был мой первый опыт. Отец хотел, чтобы я научился... контролировать ситуацию. Научился решать проблемы.

Мой взгляд перемещается на Игоря. Он пытается подняться, но не может. Кровь из раны на голове заливает его глаза.

— Твоя тетя долго держалась, — Кирилл качает головой с притворным уважением. — Почти сутки. Но в конце концов, все ломаются. Все.

Он замахивается битой, и я понимаю — это конец. Мое тело не слушается, застыв в параличе.

В этот момент происходит нечто странное. В моей голове словно включается другой человек — холодный, расчетливый, лишенный страха. Тот, кто формировался все эти годы в темных глубинах подсознания, питаясь болью и ненавистью.

Я перекатываюсь в сторону, уходя от удара, и одновременно поднимаю пистолет. Нажимаю на курок дважды, целясь в грудь.

Выстрелы оглушительно громкие в замкнутом пространстве. Кирилл отступает, удивленно глядя на меня. На его белой рубашке расплываются красные пятна.

— Ты... — он не заканчивает фразу, оседая на пол.

Я поднимаюсь, не опуская пистолета. Травматический не должен был нанести смертельных ран, но судя по количеству крови, пули попали в какое-то уязвимое место.

Мои руки не дрожат. Внутри — ледяная пустота.

— Игорь, — я подхожу к нему, не выпуская Кирилла из поля зрения. — Ты можешь идти?

Он кивает, пытаясь встать. Я помогаю ему, чувствуя, как его кровь пачкает мою одежду.

— Они знают... знают обо всем, — хрипит он. — Твой отец... запись... они хотят уничтожить все доказательства.

— Кто еще здесь? — спрашиваю я, поддерживая его.

— Корсаков, — Игорь морщится от боли. — И еще двое. Они должны были... подъехать позже.

Я смотрю на часы — у нас мало времени.

— Мы должны уходить. Сейчас же.

Поддерживая Игоря, я веду его к боковому выходу, о котором помню с прошлого раза. Проходя мимо Кирилла, я останавливаюсь. Он все еще дышит, его глаза следят за мной.

— Я не такая, как ты, — говорю я тихо. — Я не буду тебя добивать. Пусть система правосудия решает твою судьбу. Если ты выживешь.

Его губы кривятся в усмешке.

— Ты никогда... не будешь в безопасности, — шепчет он. — Мой отец... найдет тебя... где угодно.

Что-то в его взгляде заставляет меня вздрогнуть. Воспоминание вспыхивает с ужасающей четкостью — его глаза, с тем же выражением, над моим лицом, когда он держал меня за горло, перекрывая доступ воздуха. Я помню, как тьма подступала со всех сторон, как я думала, что это конец.

Моё тело реагирует раньше, чем сознание успевает осмыслить — я снова нажимаю на курок, целясь в плечо. Не смертельно, но достаточно болезненно.

— Это за тетю Веру, — говорю я, глядя на его искаженное от боли лицо. — И за каждую девушку, которую ты сломал.

Он что-то отвечает, но я уже не слушаю. Поддерживая Игоря, выхожу через боковую дверь в прохладный вечерний воздух. Темнота вокруг кажется спасительной после удушающей атмосферы заброшенного санатория.

— Я оставил машину за соснами, — шепчет Игорь, указывая направление. — Двести метров...

Мы медленно продвигаемся по лесу, стараясь не шуметь. Каждый шаг дается с трудом — Игорь тяжелый, его ноги заплетаются. Но я не могу бросить его. Не сейчас, когда он единственная ниточка к правде.

Внезапно впереди мелькает свет фар. Я резко останавливаюсь, затаскивая Игоря за толстый ствол дерева.

— Они уже здесь, — шепчу я, ощущая, как сердце колотится о ребра.

— Продолжай идти, — Игорь сжимает мою руку. — Моя машина в противоположной стороне. Черный Фольксваген. Ключи... — он с трудом достает из кармана связку, — ...здесь. Я задержу их.

— Нет, — я качаю головой. — Ты не можешь...

— Могу, — он улыбается, и в тусклом свете я вижу кровь на его зубах. — Я ждал этого момента пятнадцать лет. С тех пор, как они убили Веру.

В его глазах — решимость человека, который уже все решил.

— Езжай к журналисту, — он сует мне в руку телефон. — Все контакты здесь. Он ждет тебя. Он поможет.