Вырванные крылья

Тишина за дверью. Затем тихое: – Уходи. И не возвращайся. Никогда.

Я быстро надеваю свитер, куртку, шапку. В окно гримёрки действительно можно вылезти – оно выходит в узкий переулок за клубом. Это не первый раз, когда я им пользуюсь, чтобы избежать навязчивых поклонников.

Через минуту я уже в переулке. Холодный ночной воздух обжигает лёгкие. Где-то вдалеке слышны сирены – полиция или скорая, а может, и то, и другое. Я не стану дожидаться, чтобы узнать.

Перебегаю на противоположную сторону улицы и замечаю знакомую фигуру у входа в клуб. Сергей. Он курит, нервно затягиваясь, и смотрит на подъезжающую полицейскую машину. Его лицо искажено странной смесью страха и удовлетворения.

В этот момент он поворачивает голову и видит меня. Наши взгляды встречаются через дорогу. Я вижу, как расширяются его зрачки, как он делает движение в мою сторону. Его губы беззвучно формируют моё имя.

Я разворачиваюсь и бегу. За спиной слышу крик – он зовёт полицию. Сворачиваю в первый же переулок, потом в следующий. Адреналин толкает меня вперёд, ноги едва касаются земли. Я бегу, как никогда в жизни не бегала.

Через десять минут я оказываюсь возле станции метро. Но туда нельзя – камеры. Вместо этого ловлю такси, называю адрес в трёх кварталах от своей квартиры.

В машине наконец появляется время подумать. Антон. Что с ним произошло? Если Сергей действительно подмешал что-то в бокал… неужели из мести за сестру? Как он мог знать, что Антон – один из тех, кто?..

И вдруг понимаю. Конечно. Его сестра. Одна из тех девушек, о которых говорил Антон. Которая бросила учёбу. Сергей знал. Всё это время знал, кто я такая. Следил за мной. Ждал.

Понимание накрывает меня ледяной волной. Я не была единственной, кто планировал месть. Я оказалась пешкой в чужой игре. А может, и не только я.

Такси останавливается. Я расплачиваюсь наличными и выхожу, оглядываясь по сторонам. Улица пуста. Иду пешком до своего дома, постоянно проверяя, нет ли хвоста.

В квартире первым делом включаю ноутбук и ищу информацию об Антоне и Железнове. Ничего особенного – типичные страницы в соцсетях, фото с отдыха, деловые мероприятия. Пара совместных фотографий – они знакомы, это точно.

Затем ищу информацию о своём отце. Василий Громов, бывший следователь прокуратуры, уволился пятнадцать лет назад по собственному желанию. Именно тогда пропала тётя Вера.

Головоломка начинает складываться, но мне не хватает ключевых частей. Что связывает моего отца, тётю и Железнова? И как во всё это вписывается Антон?

Телефон звонит. Номер незнакомый. Я колеблюсь, но потом всё-таки отвечаю.

– Алиса? – голос женский, незнакомый. – Меня зовут Марина. Я сестра Сергея.

Меня бросает в холод.

– Откуда у тебя мой номер?

– Сергей дал, – её голос звучит напряжённо. – Послушай, у нас мало времени. Антон в больнице. Он выживет, но полиция ищет тебя. Они уже были в твоей квартире.

– Что? – я вскакиваю, подбегаю к окну и осторожно выглядываю. Внизу действительно стоит полицейская машина. – Как они узнали, где я живу?

– Это не важно. Важно, что ты сейчас в опасности. Не только из-за обвинения в попытке убийства. Железнов знает, что у тебя есть запись. Сергей… он не должен был вмешиваться. Это всё испортило.

– Что именно испортило? – я лихорадочно собираю самое необходимое в небольшой рюкзак. – Что происходит, Марина?

– Сергей планировал это месяцами, – её голос дрожит. – Отравить Антона, подставить тебя. Он думал, это справедливо – ты ведь всё равно хотела отомстить. Но он не знал о Железнове, о твоём отце… – она делает паузу. – Мне жаль. Мне действительно жаль, Алиса. Но ты должна ехать к отцу. Сейчас же. Только он знает всю историю.

– Ты знаешь, что случилось с моей тётей?

Тишина на другом конце линии. Затем: – Знаю. Но не я должна рассказать тебе это. Уходи из квартиры. Сейчас.

Звонок обрывается. Я стою, сжимая телефон, пытаясь собрать разбегающиеся мысли. За окном слышны голоса – полиция поднимается в подъезд. Счёт идёт на секунды.

Хватаю рюкзак, проверяю, на месте ли диктофон с дополнительной копией признания Антона, и выскальзываю на пожарную лестницу. Спускаюсь максимально тихо, перепрыгиваю через ограждение и оказываюсь во дворе соседнего дома.

Ещё через десять минут я уже в метро. Рейсовый автобус до родного города отходит через полчаса. Я успею.

На автовокзале покупаю билет и сажусь в самый дальний угол зала ожидания. Телефон на беззвучном режиме вибрирует – Лера. Я отвечаю шепотом:

– Слышала новости? – её голос взволнован. – Что за чертовщина происходит? На Антона покушались?

– Это долгая история, – отвечаю я. – Я отправила тебе запись. Посмотри её. Но не публикуй пока.

– Уже посмотрела, – говорит она. – Боже, Алиса… Это же бомба. Если Железнов действительно замешан… – она понижает голос. – Тебе нужно укрытие? У меня есть дача за городом.

– Нет, спасибо. Мне нужно уехать на пару дней. Разобраться с одним делом.

– Будь осторожна, – в её голосе искренняя тревога. – И держи меня в курсе. Если завтра не позвонишь, я начну поиски.

Я улыбаюсь, несмотря на ситуацию. Лера – единственный человек, кому я доверяю. Мы познакомились в группе поддержки для жертв насилия. Она – журналистка, расследующая преступления против женщин. Она понимает меня, как никто другой.

– Позвоню, – обещаю я. – Спасибо, что ты есть.

Звучит объявление о посадке на мой автобус. Я встаю, закидываю рюкзак на плечо и иду к выходу на платформу. Внезапно замечаю на стене телевизор с включенными новостями. Без звука, но с бегущей строкой внизу экрана.

"Сегодня в ночном клубе 'Багрянец' произошло покушение на известного бизнесмена Антона Верховского. Подозреваемая – танцовщица клуба Алиса Громова – скрылась с места преступления. Полиция просит всех, кто располагает информацией о её местонахождении, сообщить по указанным телефонам…"

На экране – моя фотография. Старая, ещё со студенческого билета. Я инстинктивно натягиваю капюшон ниже и ускоряю шаг. Водитель автобуса бросает на меня равнодушный взгляд, проверяет билет и кивает на салон.

Я выбираю место в самом конце, у окна. Автобус трогается. Город остаётся позади, а вместе с ним – моя прежняя жизнь. Я не знаю, что ждёт меня впереди, но уверена в одном: назад пути нет.

Глава 2. Тени прошлого

Родной город встречает меня дождём и серостью раннего утра. Пять часов в автобусе не принесли ни отдыха, ни ясности мыслей – только тупую боль в висках и ощущение нарастающей тревоги.

Я выхожу на пустынный перрон автовокзала и осматриваюсь. Всё так же, как и три года назад, когда я уезжала отсюда с одним рюкзаком и твёрдым намерением никогда не возвращаться. Те же облупленные стены, те же киоски с пирожками, тот же запах дизеля и мокрого асфальта.

До родительского дома – двадцать минут пешком. Можно взять такси, но лучше не оставлять следов. Я поправляю капюшон и шагаю под дождём, инстинктивно выбирая маршрут по менее людным улицам.

Город спит. Лишь изредка проезжают машины, разбрызгивая лужи. В одной из них мне мерещится полицейская – я вжимаюсь в стену подъезда, но это всего лишь старенький Форд.

Чем ближе к дому, тем тяжелее становятся шаги. Воспоминания наплывают незваными гостями – детство, проведённое в страхе перед отцовским гневом. Подростковые годы, когда я пыталась быть идеальной дочерью, чтобы избежать побоев. Мать, вечно прячущая синяки под слоем тонального крема, шепчущая: "Не перечь отцу, ему и так тяжело."

Я останавливаюсь перед знакомой пятиэтажкой. Окна родительской квартиры на третьем этаже горят тусклым желтым светом. Кто-то не спит, несмотря на ранний час.

Секунду колеблюсь – не повернуть ли назад, пока не поздно. Но куда бежать? Полиция ищет меня по всей стране. Антон в больнице. Железнов, возможно, уже знает о записи. А отец умирает, унося с собой тайну, которая может изменить всё.

Глубоко вздохнув, я захожу в подъезд. Знакомый запах сырости и кошек. На стенах – те же граффити, что и три года назад. Будто время здесь остановилось.

Поднимаюсь пешком, избегая скрипучего лифта. На площадке третьего этажа останавливаюсь, прислушиваясь. Из-за двери доносятся приглушенные голоса. Один из них – ноющий, требовательный – я узнаю сразу. Мой брат, Вадим. На двадцать лет старше меня, но так и оставшийся избалованным ребенком, которому всё должны.

– …не понимаю, зачем ты её вызвала, – его голос звучит раздраженно. – Она не была здесь три года! А ты теперь ждешь, что она примчится, как только позовешь?

– Твой отец умирает, Вадим, – голос матери усталый, но твердый. – Он хочет увидеть обоих своих детей.

– Он всегда хотел видеть только её! – в голосе брата прорывается детская обида. – Алиса то, Алиса это. Сорок один год я слышу только это имя! Даже когда она сбежала, опозорив всех нас, он всё равно…

Я невольно усмехаюсь. Вадим всегда был таким – вечно обиженным, вечно недовольным, что ему уделяют недостаточно внимания. При этом живёт с родителями в свои сорок один, меняет работы как перчатки и вечно занимает деньги, которые никогда не возвращает.

Ирония в том, что он глубоко заблуждается насчет отцовской любви. Наш отец никого не любил – ни меня, ни его. Просто ко мне он предъявлял больше требований, считая, что дочь должна быть идеальной. А с Вадимом давно махнул рукой, признав его безнадежным.

Я звоню в дверь. Голоса за дверью затихают. Слышатся шаги – легкие, мамины.

– Кто там? – её голос звучит напряженно.

– Это я, – отвечаю просто.

Секунда тишины, потом лязг открываемых замков. Дверь распахивается, и я вижу мать – осунувшуюся, постаревшую, с новыми морщинами и седыми прядями в волосах. Она смотрит на меня так, будто видит призрака.

– Алиса… – выдыхает она и неловко обнимает меня. Её объятия чужие, формальные. Слишком много недосказанного стоит между нами.

– Мама, – я киваю, проходя в прихожую.

В дверном проеме кухни стоит Вадим – располневший, с намечающейся лысиной и кругами под глазами. Он смотрит на меня с плохо скрываемой неприязнью.

– Надо же, блудная дочь вернулась, – его голос сочится сарказмом. – И как раз вовремя, чтобы претендовать на наследство.

Я снимаю мокрую куртку, не удостаивая его ответом. Мать суетится рядом, явно не зная, как реагировать.

– Отец спит, – говорит она тихо. – Последние дни очень тяжелые. Рак легких, последняя стадия. Врачи говорят, что счет идет на дни.

– Сколько он знает? – спрашиваю я, кивая в сторону кухни, где Вадим демонстративно гремит чашками, делая себе чай.

– О чем? – она опускает глаза.

– О причине, по которой ты позвала меня. О тете Вере. О Железнове.

Она бледнеет и тянет меня в комнату, которая раньше была моей. Теперь это просто гостевая – все мои вещи давно убраны, стены перекрашены, мебель переставлена. Будто меня никогда и не было.

– Ничего, – шепчет мать, закрывая дверь. – Вадим ничего не знает. И не должен знать.

– Почему? – я сажусь на кровать, чувствуя себя чужой в комнате, где провела восемнадцать лет жизни.

– Потому что это касается только нас, – она присаживается рядом, но держит дистанцию. – Твоего отца, меня, тебя и… Веры.

– И Железнова, – добавляю я. – Ты сказала, что отец хочет рассказать мне что-то о нем. Что именно?

Она качает головой.

– Не я должна это говорить. Он просил дождаться тебя. Сказал, что только тебе доверяет эту историю.

Я горько усмехаюсь.

– Доверяет? После всего, что было? После того, как вы оба отвернулись от меня, когда я больше всего нуждалась в поддержке?

– Ты не понимаешь, – её голос дрожит. – Мы… я… я не могла иначе. Когда ты рассказала о том, что случилось на вечеринке, я узнала… узнала тот же почерк. То, что случилось с Верой.

Я замираю.

– Что ты имеешь в виду?

– Отец расскажет, – она встает. – Нужно дать ему отдохнуть. Он проснется через пару часов. Тогда и поговорите.

– Мам, – я ловлю её за руку. – Полиция ищет меня. По телевизору передавали. Они думают, что я пыталась отравить человека.

Она смотрит на меня долгим взглядом. В её глазах что-то мелькает – то ли страх, то ли понимание.

– Ты?..

Нет, – отвечаю я твердо. – Я не делала этого. Но мне подбросили улики.

Мать смотрит на меня долгим взглядом, будто пытаясь разглядеть правду в моих глазах. Я выдерживаю этот взгляд – мне не в чем себя винить, по крайней мере, в этом.

– Я верю тебе, – говорит она наконец. – Но это усложняет ситуацию. Если полиция ищет тебя…

– Они скоро выяснят, что я приехала сюда, – заканчиваю я за нее. – Поэтому мне нужно поговорить с отцом как можно скорее.

Она кивает и выходит из комнаты, оставляя меня наедине с призраками прошлого. Я оглядываюсь вокруг – ни единой фотографии, ни единой вещи, которая напоминала бы обо мне. Как быстро родители стерли все следы моего существования.

Усталость накатывает внезапно. Я вытягиваюсь на кровати, не раздеваясь, и закрываю глаза. Последние сутки были настоящим кошмаром – мне нужно хоть немного восстановить силы.

_______________________________________________________________________________________

Просыпаюсь от звука открывающейся двери. На пороге стоит мать – осунувшаяся, с красными от недосыпа глазами.

– Отец проснулся, – говорит она тихо. – Он хочет видеть тебя. Одну.

Я киваю и поднимаюсь. Часы показывают почти полдень – я проспала несколько часов, но чувствую себя разбитой.

Родительская спальня в конце коридора. Раньше я старалась держаться от нее подальше – слишком часто оттуда доносились крики и звуки ударов. Теперь медленно иду туда, как на эшафот.

Открываю дверь и замираю на пороге. Человек на кровати лишь отдаленно напоминает моего отца – от грозного следователя, наводившего ужас на всю семью, осталась лишь тень. Исхудавшее лицо с запавшими щеками, желтоватая кожа, редкие седые волосы. Только глаза те же – стальные, пронзительные.

– Алиса, – его голос хриплый, едва слышный. – Ты пришла.

– Ты звал, – отвечаю я, подходя ближе, но останавливаясь в нескольких шагах от кровати.

– Сядь, – он указывает слабой рукой на стул рядом. – Нам нужно поговорить. Времени мало.

Я подчиняюсь, сохраняя каменное выражение лица. Столько лет я боялась этого человека. Теперь, глядя на его немощное тело, понимаю – страх остался, но стал другим. Я боюсь не его кулаков, а правды, которую он хранит.

– Я знаю, что произошло с тобой три года назад, – начинает он, и его голос становится немного тверже. – На той вечеринке. С теми парнями.

Я напрягаюсь.

– И что? Тебя это не волновало тогда, когда я пришла домой в слезах. Почему должно волновать сейчас?

– Ты не понимаешь, – он с трудом приподнимается на подушках. – Я знал, кто они такие. Знал, на что способен Железнов и его окружение. Именно поэтому…

Он закашливается, и я вижу кровь на его губах. Машинально подаю стакан воды со стола. Он делает несколько глотков и продолжает:

– Именно поэтому я сказал тебе молчать. Не заявлять в полицию. Не поднимать шум.

– Чтобы избежать скандала? – горечь переполняет меня. – Чтобы не портить репутацию семьи бывшего следователя?

– Чтобы сохранить тебе жизнь, – его глаза впиваются в мои. – Ты думаешь, я не знаю, что Железнов делает с теми, кто переходит ему дорогу?

Я холодею.

– О чем ты говоришь?

– О твоей тете. О Вере, – он тяжело дышит. – Она не пропала. Её убили. Железнов-старший и его сын.

Комната начинает кружиться перед глазами. Я хватаюсь за край стула, чтобы не упасть.

– Что?.. Как?.. – слова застревают в горле.

– Пятнадцать лет назад я вел расследование, – он говорит медленно, будто каждое слово причиняет ему боль. – Дело о торговле женщинами. Крупный канал в Европу, Ближний Восток. Железнов-старший был замешан. Я собрал достаточно доказательств.

Он делает паузу, и я вижу, как воспоминания мучают его.

– Вера помогала мне. Негласно. Она работала в компании Железнова секретаршей. Добывала документы, копии переговоров. Она была очень смелой, твоя тетя, – на его губах появляется слабая улыбка. – Слишком смелой.

– Что произошло? – мой голос едва слышен.

– Её раскрыли. Не знаю как. Может, она была недостаточно осторожна. Может, у них был информатор в прокуратуре. В тот вечер она позвонила мне. Сказала, что нашла решающее доказательство, что едет ко мне.

Его рука сжимает мою с неожиданной силой.

– Она не доехала. А на следующий день ко мне пришел Железнов-старший. С фотографиями. На них был его сын, Кирилл, с твоей тетей. Он… – отец закрывает глаза, но затем заставляет себя продолжить. – Он насиловал её. Избивал. Снимал всё на камеру.

Тошнота подкатывает к горлу. Я не могу дышать.

– Железнов сказал, что если я продолжу расследование, он убьет её. Если же я закрою дело, отдам ему все материалы, он отпустит Веру, – отец смотрит в потолок пустыми глазами.

– Я согласился. Отдал всё, – его голос дрожит. – Но они не отпустили её. Железнов-старший показал мне еще одну запись. На ней… на ней его сын убивал Веру. Медленно. Я не могу… не могу описать, что он с ней делал.

Я прикрываю рот рукой, чувствуя, как слезы текут по щекам. Тетя Вера – с её смехом, с её запахом ванили, с её историями о сильных принцессах. Мертва. Убита. Замучена.

– Почему… – я с трудом выдавливаю слова. – Почему ты не рассказал никому? Не пошел в полицию? В ФСБ? В конце концов, в прессу?

– У меня не было доказательств, – отец сжимает мою руку. – Они забрали всё – записи разговоров, документы, фотографии. А запись убийства Веры… они не отдали мне её. Показали и уничтожили на моих глазах. Сказали, что если я не буду молчать, то же самое случится с тобой, с твоей матерью, с Вадимом.

Он закашливается, и на его губах снова появляется кровь. Я подаю ему воду и салфетку.

– Так что ты сделал? – спрашиваю, когда он немного приходит в себя.

– Уволился. Спрятал свою семью за маской обычной жизни. Надеялся, что если не привлекать внимания, они забудут о нас, – его глаза встречаются с моими. – А потом ты связалась с сыном Железнова. На той вечеринке.

– Я не знала, – шепчу я. – Я не знала, кто он.

– Конечно, не знала, – отец качает головой. – Ты думаешь, это была случайность? Встреча с тобой? Приглашение на закрытую вечеринку? Они знали, кто ты. Они следили за нами все эти годы.

Ледяной ужас сковывает меня. Воспоминания о той ночи, которые я так тщательно пыталась похоронить, вспыхивают с новой силой. Темная комната. Смех нескольких мужчин. Боль. Унижение.

– То, что случилось с тобой… – отец смотрит в сторону. – Это было предупреждение. Мне. Напоминание, что они всё еще могут добраться до моей семьи.

– И поэтому ты заставил меня молчать? – горечь переполняет меня. – Когда я пришла к тебе, когда я нуждалась в защите и поддержке, ты приказал мне забыть об этом?

– Я пытался защитить тебя! – его голос срывается на хрип. – Если бы ты заявила в полицию, если бы пошла против Железнова, они бы убили тебя. Так же, как Веру.

Я встаю, не в силах сдержать гнев.

– Вместо этого они убили меня иначе. Ты хоть представляешь, что со мной было после того вечера? Как я пыталась жить, зная, что мои насильники гуляют на свободе? Что все знают, что случилось, но делают вид, что ничего не было? Как на меня смотрели в университете?

Я хожу по комнате, стараясь не повышать голос.

– Я уехала не потому, что хотела новой жизни. Я бежала, потому что каждый день здесь был пыткой. И теперь ты говоришь мне, что всё это – часть какой-то мести? Что меня использовали, чтобы наказать тебя?

Отец закрывает глаза, и я вижу слезы, стекающие по его щекам. Никогда раньше я не видела его плачущим.

– Я знаю, что не смогу искупить свою вину перед тобой, – говорит он тихо. – Перед Верой. Я струсил тогда. И продолжал трусить все эти годы.

Он снова открывает глаза, и в них я вижу решимость.

– Но теперь, когда мне осталось жить несколько дней, я могу хотя бы рассказать правду. И дать тебе то, что, возможно, поможет тебе отомстить.

Он слабым жестом указывает на тумбочку рядом с кроватью.

– Нижний ящик. Там коробка из-под сигар. Возьми её.

Я подчиняюсь, открываю ящик и достаю потрепанную деревянную коробку. Внутри – флешка, несколько фотографий и сложенный лист бумаги.

– Я не сдался полностью, – говорит отец. – Все эти годы я собирал информацию. Тайно. По крупицам. О Железнове, его сыне, их делах. Там немного, но это начало. И там есть запись, – он указывает на флешку. – Разговор с человеком, который присутствовал при… при том, что сделали с Верой. Он согласился свидетельствовать. Анонимно, конечно.

Я просматриваю фотографии – на них Кирилл Железнов и еще несколько мужчин в разных местах, в разное время. На одной из них я узнаю Антона – человека, которого вчера пытался отравить Сергей.

– Кто этот свидетель? – спрашиваю я, сжимая флешку в руке.

– Его зовут Игорь Соловьев. Бывший охранник Железнова-старшего. Он уехал из страны много лет назад, но согласился записать показания.

Я замираю.

– Игорь? Игорь Соловьев?

Отец кивает.

– Ты его знаешь?

– Он… он работает в том же клубе, что и я, – мой голос дрожит от осознания. – Охранником. Он всегда… всегда относился ко мне по-особенному. Защищал. Я думала, просто симпатизировал.

Отец выглядит пораженным.

– Он вернулся в Россию? И нашел тебя? – он пытается сесть. – Это опасно. Очень опасно. Если Железновы узнают…

– Они уже знают, – говорю я, вспоминая слова Марины о том, что Сергей все испортил. – Поэтому Антона пытались отравить вчера.

– Поэтому Сергей подставил меня, – говорю я, складывая детали головоломки. – Он знал, что я планирую месть Антону. Знал о записи. Но он действовал слишком грубо, слишком прямолинейно.

– Сергей? – отец хмурится. – Кто это?

– Бармен в клубе, – объясняю я. – Его сестра Марина, которая мне и позвонила, чтобы предупредить… Она тоже пострадала от этих людей. Другая девушка, Лена, не выдержала и бросилась с крыши.

Отец закрывает глаза, будто физически не может видеть ужас, о котором я говорю.

– Они продолжают это делать, – шепчет он. – Все эти годы… и никто не останавливает их.

– Я собиралась, – говорю я, сжимая флешку в руке так, что пальцы белеют. – У меня был план. Я три года работала танцовщицей в клубе, куда приходят все эти мужчины. Наблюдала за ними. Изучала их привычки, слабости. Я записала признание Антона о том, как они с Кириллом и другими насиловали девушек. Как они сломали жизнь многим, включая меня.

Я смотрю на отца, ожидая увидеть осуждение или страх. Но вижу только понимание.

– Я догадывался, – говорит он тихо. – Когда увидел твоё имя в списке выступающих в этом клубе. Знал, что ты не просто так выбрала это место.

– А я думала, что вы с мамой даже не знаете, где я и чем занимаюсь, – горько усмехаюсь я.

– Мы всегда знали, – его голос дрожит. – Каждый день я проверял новости, боялся прочитать о… о том, что тебя нашли мертвой. Как Веру.

Он протягивает руку и берет меня за запястье – его пальцы холодные, хрупкие.

– Теперь слушай внимательно. На флешке есть контакты Игоря за границей. И еще одного человека – журналиста из «Новой газеты». Он давно расследует деятельность Железновых. Свяжись с ними. Они помогут.

Отец делает глубокий вдох, но это вызывает мучительный приступ кашля. Я подаю ему воду, вытираю кровь с его губ. В этот момент я вижу не тирана, терроризировавшего меня все детство, а сломленного человека, который пытается искупить свою вину.

– Ты должна быть очень осторожна, – продолжает он, когда приступ отступает. – Теперь, когда ты в розыске, они будут использовать все ресурсы, чтобы найти тебя. У Железнова везде свои люди – в полиции, в прокуратуре.

– Я знаю, – киваю я. – У меня есть план.

В этот момент дверь открывается, и на пороге появляется мать.

– Полиция, – говорит она тихо. – Они едут сюда. Соседка видела тебя и позвонила по номеру из телевизора.

Я быстро прячу флешку и фотографии в карман.

– Ты должна уходить, – отец сжимает мою руку. – Немедленно.

Я киваю, наклоняюсь и, после секундного колебания, целую его в холодный лоб.

– Прощай, папа.

В его глазах – понимание, что мы видимся в последний раз.

– Прости меня, – шепчет он. – За всё.

Я ничего не отвечаю. Слишком много боли между нами, чтобы простые слова могли исправить прошлое. Побои, крики, унижения, страх, ставший частью моего существования. Детство, проведенное в ожидании очередного взрыва его ярости. Синяки, которые приходилось скрывать под длинными рукавами даже в жару.

И все же… он пытался защитить меня. По-своему. Слишком поздно, слишком неуклюже, но пытался.

– Я постараюсь их остановить, – говорю я, направляясь к двери. – Ради тебя. Ради тети Веры. Ради всех, кто пострадал.

Мать ждет меня в коридоре, нервно заламывая руки.