Вырванные крылья

– Тогда нам нужно действовать быстрее. Выпускаем материал немедленно, не ждём утра. Сколько вам нужно времени?

– Пятнадцать минут, – отвечает Гордеев. – Нужно проверить последние ссылки и загрузить видеоматериалы на резервный сервер.

– У вас десять, – отрезает редактор. – И запустите протокол "Зеркало". Разошлите материалы всем партнёрским изданиям, международным СМИ, блогерам. Пусть публикуют одновременно.

Редакция взрывается новой волной активности. Я сижу, сжимая в руках остывший кофе, и наблюдаю, как десятки людей работают как единый механизм, чтобы вывести на свет правду, которую я так долго пыталась донести.

– Алиса, – Гордеев возвращается ко мне. – Нам нужно записать твоё видеообращение. Прямо сейчас.

Я вздрагиваю.

– Видеообращение? Но ты говорил, что никто не должен знать…

– Ситуация изменилась, – он понижает голос. – Если Железновы уже знают о публикации, они запустят кампанию по дискредитации. Назовут всё ложью, фейком. Нам нужно твоё лицо, твой голос – чтобы все видели настоящую жертву, настоящую женщину, которая не боится говорить правду.

Я смотрю на суетящихся вокруг людей, на экраны с лицом Кирилла, на руки Гордеева, сжатые в кулаки от напряжения.

– Хорошо, – говорю я наконец. – Что я должна сказать?

– Правду, – отвечает он просто. – Только правду.

Меня проводят в небольшую студию в углу редакции. Белый фон, профессиональное освещение, камера на штативе. Молодая женщина-оператор быстро объясняет, куда смотреть и как держаться. Гордеев стоит за камерой, кивая мне ободряюще.

– Мы готовы? – спрашивает оператор.

Я делаю глубокий вдох, пытаясь успокоить бешено бьющееся сердце.

– Готова.

– Три, два, один… запись пошла.

Я смотрю прямо в объектив и начинаю говорить:

– Меня зовут Алиса Соколова. Три года назад я была студенткой философского факультета, когда познакомилась с Кириллом Железновым…

Слова льются сами собой. Я рассказываю всё, не скрывая деталей – о вечеринке, о насилии, о последующем кошмаре, когда система отказалась меня защищать. О том, как мой собственный отец просил меня молчать, потому что боялся Железновых. О годах, проведенных в страхе и стремлении к справедливости.

Я говорю о тете Вере, о том, как Железновы пытали и убили её пятнадцать лет назад за то, что она осмелилась расследовать их коррупционные схемы.

Мой голос не дрожит, даже когда я описываю самые мучительные моменты. Внутри меня словно что-то освобождается с каждым произнесенным словом – груз, который я носила слишком долго.

– Я не прошу сочувствия, – заканчиваю я, глядя прямо в камеру. – Я требую справедливости. Не только для себя, но для всех жертв этих людей. Железновы считают себя неприкасаемыми, выше закона и морали. Сегодня мы докажем, что это не так. Что в России ещё есть справедливость. Что правда всегда найдёт путь к свету, даже если на это уйдут годы.

Красный огонек камеры гаснет. В студии повисает тишина.

– Идеально, – шепчет оператор. – Просто идеально.

Гордеев подходит и крепко обнимает меня.

– Ты молодец, – говорит он. – Это было очень сильно.

Я киваю, не в силах говорить. Эмоциональное опустошение настолько велико, что кажется, будто из меня выкачали всю энергию.

Мы возвращаемся в конференц-зал, где на большом экране уже открыта страница сайта "Новой Газеты" с подготовленным материалом. Моё лицо на главной фотографии кажется чужим – решительное, но с глазами, полными невысказанной боли. Глазами человека, который слишком рано познал тёмную сторону жизни.

Редактор стоит перед экраном, её пальцы зависли над клавиатурой ноутбука.

– Все готовы? – спрашивает она, обводя взглядом притихшую редакцию.

Десятки людей молча кивают. В воздухе висит тяжелое напряжение. Каждый в этой комнате понимает: когда этот материал выйдет, их жизнь может измениться навсегда. Железновы не из тех, кто прощает.

– Публикуем, – говорит редактор и нажимает кнопку.

Я смотрю на экран, где обновляется главная страница сайта. Заголовок "Империя Железновых: коррупция, насилие, убийства" появляется крупным шрифтом. Под ним моё фото и первые строки материала.

Время словно застывает. Я ощущаю странное оцепенение, будто наблюдаю за происходящим со стороны. Всего несколько секунд назад я перешла точку невозврата – теперь весь мир увидит моё лицо, услышит мою историю. Узнает мою боль.

– Материал пошёл, – объявляет кто-то из технического отдела. – Зеркала активированы. Трафик растёт экспоненциально.

– Социальные сети подхватывают, – докладывает молодая девушка, не отрывая взгляда от монитора. – *Twitter,* Facebook, Telegram… всё взрывается.

Редактор подходит ко мне и кладёт руку на плечо.

– Теперь нужно ждать, – говорит она тихо. – И готовиться к реакции.

Я киваю, не в силах произнести ни слова. Горло сжимается от эмоций, которые я так долго пыталась подавить. Сейчас, когда дело сделано, меня накрывает волна страха и сомнений. Правильно ли я поступила? Что будет с людьми, которые помогали мне? С моими родителями? Готова ли я к тому, что моя жизнь превратится в ад?

Гордеев словно читает мои мысли.

– Ты сделала всё правильно, – говорит он. – Иногда справедливость требует жертв. Но ты не одна, Алиса. Мы с тобой.

Я слабо улыбаюсь, но внутри меня растёт ощущение неотвратимой катастрофы. Так чувствует себя человек, стоящий на берегу и видящий приближающееся цунами.

Мой телефон вибрирует в кармане. Я достаю его, ожидая увидеть сообщение от родителей или Елены. Но на экране незнакомый номер и одно короткое сообщение:

"Ты похоронила их всех. Они уже едут за тобой."

Руки начинают дрожать. Я показываю сообщение Гордееву, и его лицо мгновенно меняется.

– Нам нужно уходить, – говорит он, оглядываясь на двери конференц-зала. – Немедленно.

Но прежде чем мы успеваем сделать шаг, раздаётся оглушительный взрыв. Здание содрогается, свет моргает и гаснет. Крики, звон битого стекла, дым, заполняющий коридор.

– Все вниз! – кричит редактор. – Запасной выход!

Люди бросаются к дверям, создавая хаос. Гордеев хватает меня за руку и тащит в противоположную сторону, к неприметной двери в углу.

– Не туда! – кричит он остальным. – Это ловушка! Они будут ждать у запасного выхода!

Мы пробираемся через тёмный коридор, освещаемый лишь тусклым светом аварийных ламп. Позади слышны новые взрывы, крики, звуки выстрелов.

– О боже, – шепчу я. – Они убивают всех. Из-за меня…

– Не из-за тебя, – жёстко обрывает Гордеев. – Из-за правды, которую они пытаются скрыть. Правда имеет свою цену, Алиса. Всегда.

Мы спускаемся по узкой лестнице, о существовании которой я даже не подозревала. Где-то на полпути Гордеев останавливается и достаёт из кобуры под пиджаком пистолет, передаёт мне.

– Умеешь пользоваться?

Я киваю, вспоминая свои тренировки в тире после той ночи, когда я поклялась никогда больше не быть беспомощной.

Мы продолжаем спускаться, достигая наконец подвального помещения. Отсюда узкий коридор ведёт к металлической двери.

– Это выход на соседнюю улицу, – объясняет Гордеев. – Здесь нас никто не будет ждать.

Он осторожно открывает дверь и выглядывает наружу. Тихий переулок, никаких признаков опасности. Мы выскальзываем и быстро идём к припаркованной в тени деревьев машине.

Уже сидя в салоне, я оборачиваюсь и вижу клубы дыма, поднимающиеся над зданием редакции. Сирены пожарных и полицейских машин разрезают ночную тишину.

– Кто-нибудь… выжил? – спрашиваю я, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота.

– Не знаю, – честно отвечает Гордеев, выруливая на проспект. – Но материал уже нельзя остановить. Он разошёлся по сотням сайтов, по всему миру. Железновы проиграли информационную войну.

Я смотрю в окно на проплывающий мимо ночной город. Огни витрин, спешащие куда-то люди, парочки в кафе – обычная московская жизнь, не подозревающая о развернувшейся драме. О том, что где-то сейчас людей убивают только за то, что они решились сказать правду. За то, что дали мне, Алисе Соколовой, возможность рассказать свою историю.

– Куда мы едем? – спрашиваю я, пытаясь вернуть себе способность мыслить рационально.

– В безопасное место, – отвечает Гордеев, нервно проверяя зеркала заднего вида. – Затем вывезем тебя из страны.

– А мои родители? – голос срывается. – Железновы найдут их первыми!

Гордеев на мгновение отвлекается от дороги и бросает на меня быстрый взгляд.

– Твоих родителей эвакуировали два часа назад. Они уже на безопасной территории.

– Что? – я ошеломлённо смотрю на него. – Почему ты не сказал мне?

– Чтобы ты не волновалась о них и сосредоточилась на своём видеообращении, – он делает резкий поворот, уходя на боковую улицу. – Мы предвидели реакцию Железновых. Готовились к ней.

Я откидываюсь на сиденье, пытаясь осмыслить происходящее. Операция ФСБ, о которой я ничего не знала. Эвакуация моих родителей. Скоординированная публикация материалов по всему миру. Всё это планировалось без меня, вокруг меня, используя меня как центральный элемент.

– Кто погиб из-за меня сегодня? – спрашиваю я, чувствуя, как новая волна вины накрывает с головой.

– Перестань, – Гордеев резко ударяет по рулю. – Это не из-за тебя. Железновы убивали людей десятилетиями. Твоя тётя Вера, настоящий Игорь Соловьев, десятки других – все они мертвы, потому что Железновы считали себя безнаказанными. Ты просто дала нам шанс наконец остановить их.

Мой телефон снова вибрирует. На этот раз звонок – незнакомый номер.

– Не отвечай, – быстро говорит Гордеев.

Но что-то внутри меня говорит обратное. Я нажимаю кнопку приёма и включаю громкую связь.

– Алиса, – голос Кирилла Железнова звучит удивительно спокойно. – Как я рад, что ты жива. После того ужасного взрыва в редакции…

Кровь стынет в моих жилах. Гордеев резко тормозит, съезжая на обочину, и жестами показывает, чтобы я продолжала разговор.

– Чего ты хочешь, Кирилл? – спрашиваю я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо.

– Поговорить, – он делает паузу. – Просто поговорить, Алиса. Ты выиграла – это признание поражения. Статья вышла, мой отец уже получает звонки от следователей. Всё рушится. Но я хочу объяснить тебе кое-что… о той ночи. О том, что произошло на самом деле.

Гордеев энергично качает головой, давая понять, что это ловушка. Но я не могу сопротивляться искушению услышать правду от самого Кирилла.

– Я слушаю, – говорю я.

– Не по телефону, – Кирилл говорит тише, словно боится, что его подслушивают. – Я один, без охраны. В парке Горького, у центрального фонтана. Через полчаса. Клянусь, я просто хочу поговорить перед тем, как… – его голос обрывается. – Перед тем, как всё закончится.

Звонок прерывается. Я смотрю на Гордеева.

– Даже не думай, – говорит он. – Очевидная ловушка.

– А если нет? – я сама не верю своим словам, но что-то в голосе Кирилла заставило меня усомниться. – Что если он действительно хочет покаяться перед тем, как его арестуют?

– Железновы не каются, – отрезает Гордеев. – Они убивают, подкупают или запугивают. Это единственный язык, который они понимают.

Я смотрю на время на телефоне. 23:47. Мир вокруг меня продолжает рушиться, а я всё ещё ищу ответы. Всё ещё хочу услышать от Кирилла признание его вины.

– Я должна пойти, – говорю я твёрдо. – Но не одна. С подстраховкой.

Гордеев долго смотрит на меня, потом вздыхает.

– Я не смогу тебя переубедить, да?

– Нет.

– Тогда поедем, – он заводит машину. – Но мы делаем это по моим правилам. У меня есть группа поддержки, которую я могу вызвать за пятнадцать минут. Железнов не уйдёт, если это ловушка.

Мы направляемся к парку Горького, и с каждым километром моё сердце бьётся всё сильнее. Не от страха – от предвкушения. Три года я ждала этого момента. Момента, когда смогу посмотреть в глаза человеку, разрушившему мою жизнь, и увидеть в них поражение.

– Ты когда-нибудь убивала, Алиса? – внезапно спрашивает Гордеев, не отрывая взгляда от дороги.

Вопрос застаёт меня врасплох.

– Нет. А что?

– Я вижу это в твоих глазах, – говорит он тихо. – Желание убить Кирилла. Сделать то, что не смогла в санатории.

Я не отвечаю. Потому что он прав. Несмотря на все разоблачения, на публикацию, на то, что справедливость восторжествовала, где-то глубоко внутри меня живёт желание лично отомстить Кириллу. Увидеть страх в его глазах. Сделать с ним то, что он сделал со мной – отнять будущее.

– Если ты убьёшь его, ты станешь такой же, как он, – говорит Гордеев, словно читая мои мысли. – И тогда всё, через что ты прошла, потеряет смысл.

Мы подъезжаем к парку Горького. В это время ночи он почти пуст, лишь редкие посетители спешат к выходу. Центральный фонтан светится разноцветными огнями, отбрасывая причудливые тени на аллеи.

– Надень это, – Гордеев протягивает мне маленький наушник. – Я буду слышать всё, что происходит. Группа поддержки будет на позиции через десять минут. Если почувствуешь опасность – подай сигнал. Скажи "Вера", и мы вмешаемся.

Я киваю, вставляя наушник. Руки немного дрожат, но голова ясная. Я знаю, что должна сделать.

– Будь осторожна, – говорит Гордеев, когда я выхожу из машины. – Он опасен даже загнанный в угол. Особенно загнанный в угол.

Я медленно иду по центральной аллее к фонтану. Ночной воздух прохладный, но я не чувствую холода. Всё моё существо сосредоточено на предстоящей встрече. На человеке, который ждёт меня у фонтана.

И вот я вижу его – Кирилла Железнова. Он сидит на скамейке, глядя на воду. Без охраны, как и обещал. В простой куртке и джинсах – ни следа обычного высокомерия и лоска.

Услышав мои шаги, он поднимает голову. Наши глаза встречаются, и я чувствую, как время останавливается. В этот момент между нами нет ничего, кроме истории, которую мы разделили. Истории насилия, боли и ненависти.

– Алиса, – говорит он тихо. – Ты пришла.

!Примечание! *Twitter, *Facebook эти ресурсы признаны экстремистскими и запрещены на территории Российской Федерации

Глава 6. Исповедь

Я останавливаюсь в нескольких метрах от него, не решаясь подойти ближе.

– Говори, – моё дыхание образует облачко пара в ночном воздухе. – Я слушаю.

Кирилл смотрит на меня долгим взглядом, словно пытаясь запомнить каждую черту моего лица. Затем опускает глаза.

– Знаешь, я всегда считал себя неуязвимым, – начинает он. – С детства мне говорили, что мы, Железновы, особенные. Что для нас нет правил, нет границ. Отец часто повторял: "Мир создан для таких, как мы".

Он делает паузу, проводя рукой по волосам.

– Я верил ему. Верил, что могу брать всё, что захочу. Что другие люди – просто инструменты для нашего удовольствия.

Я стою, скрестив руки на груди, ощущая, как внутри поднимается волна гнева.

– И поэтому ты решил взять меня? Как вещь? Сломать и выбросить?

Кирилл морщится, словно от физической боли.

– Не оправдываюсь. То, что я сделал с тобой… непростительно. Я был монстром. И часть меня, наверное, всегда им будет.

Он встаёт, но не делает шага ко мне.

– Знаешь, что самое страшное? Я даже не помнил твоего имени на следующий день. Для меня ты была просто… объектом. Ещё одной девушкой, которую я мог использовать.

– А сейчас? – спрашиваю я, чувствуя, как пальцы сжимаются в кулаки. – Сейчас я тоже объект?

– Сейчас ты моё возмездие, – говорит он с горькой улыбкой. – Справедливое возмездие за всё, что я сделал.

Я делаю шаг к нему, всматриваясь в лицо. Пытаюсь найти признаки лжи, игры, манипуляции. Но вижу лишь усталость и какую-то странную обречённость.

– Почему ты хотел встретиться? – спрашиваю я. – Что ты надеешься получить? Прощение? Его не будет.

– Я знаю, – кивает он. – Я не за прощением пришёл. Хотел рассказать тебе всю правду. О той ночи. О твоей тёте Вере. Обо всём.

Он достаёт из кармана куртки флешку и протягивает мне.

– Здесь всё. Записи разговоров моего отца с людьми во власти. Банковские переводы. Планы устранения свидетелей. И… запись из ночного клуба три года назад. С камер наблюдения.

Я смотрю на флешку, не решаясь взять её.

– Почему сейчас? – мой голос дрожит. – Почему не раньше, когда это могло спасти жизни?

– Потому что я трус, – отвечает он просто. – Всегда им был. Прятался за деньгами отца, за его властью. Думал, что мы непобедимы.

Он смотрит на фонтан, струи которого переливаются всеми цветами радуги.

– Когда твоя статья вышла сегодня вечером, отец вызвал меня. Я думал, мы будем обсуждать, как бороться с обвинениями. Но он… он просто протянул мне пистолет и сказал: "Не подведи семью хотя бы сейчас".

Кирилл горько усмехается.

– Он ожидал, что я покончу с собой. Красивое самоубийство наследника, чтобы вызвать сочувствие. Типичный ход.

– Но ты не сделал этого, – замечаю я.

– Не сделал, – кивает он. – Вместо этого я скопировал все файлы с его компьютера и серверов. И пришёл сюда. К тебе.

Я медленно протягиваю руку и беру флешку. Она кажется невероятно тяжёлой – вся тяжесть правды, заключённая в маленьком куске пластика.

– Тебя арестуют, – говорю я. – За всё, что ты сделал. За изнасилование, за соучастие в убийствах. Эта флешка не искупит твоей вины.

– Я знаю, – Кирилл опускает глаза. – И я готов к этому. Впервые в жизни я готов ответить за свои поступки.

Он поднимает взгляд, и я вижу в нём то, чего никогда не ожидала увидеть – искренность.

– Послушай, Алиса. Я не прошу тебя простить меня. Не прошу поверить, что я изменился. Я просто хочу, чтобы ты знала: ты победила. Не только меня и моего отца. Ты победила систему, которая защищала нас все эти годы.

В наушнике я слышу голос Гордеева: – Алиса, группа на позиции. Дай сигнал, и мы его возьмём.

Но я медлю. Что-то в словах Кирилла, в его глазах заставляет меня продолжать разговор.

– Расскажи мне о Вере, – требую я. – О моей тёте. Кто её убил?

Кирилл сглатывает.

– Твоя тётя была храбрым человеком. Слишком храбрым для мира, в котором живём. Она раскопала схему вывода миллиардов из госконтрактов. Деньги шли через офшоры, потом возвращались в Россию как "иностранные инвестиции". Отец был лишь посредником. Настоящие хозяева денег – люди из высших эшелонов власти.

Он делает паузу, словно собираясь с мыслями.

– Они приказали убрать её. Отец нанял бывших спецназовцев. Они сделали всё, чтобы это выглядело как несчастный случай. Её жениха, Игоря Соловьева, убрали как свидетеля.

Я слушаю, чувствуя, как внутри разрастается холодная ярость.

– И это записано на флешке? Имена, даты, доказательства?

– Всё, – подтверждает Кирилл. – Отец был параноиком. Записывал каждый разговор, хранил каждый документ. Страховка на случай, если его решат сделать козлом отпущения.

Он смотрит куда-то мне за плечо, и выражение его лица меняется.

– Они здесь, – говорит он тихо.

Я оборачиваюсь и вижу трёх мужчин, быстро идущих по аллее в нашу сторону. Не люди Гордеева – их перемещения слишком целеустремлённые, лица закрыты масками.

– Беги, – шепчу я, инстинктивно делая шаг к Кириллу. – Вера! – кричу я в наушник, подавая условный сигнал.

Но слишком поздно. Звук выстрела разрезает ночную тишину. Я вижу, как Кирилл дёргается, на его куртке расплывается тёмное пятно. Он смотрит на меня с удивлением, пытается что-то сказать, но из его рта вырывается только хрип. Второй выстрел отбрасывает его назад, и он падает в фонтан, окрашивая воду в красный цвет.

– Алиса, ложись! – кричит Гордеев в наушнике.

Я бросаюсь на землю, сжимая в руке флешку. Слышу выстрелы – много выстрелов. Вой полицейских сирен. Крики людей.

Всё происходит как в замедленной съёмке. Я вижу, как оперативники группы Гордеева появляются словно из ниоткуда. Как стрелки пытаются скрыться, но оказываются окружены. Как один из них поднимает пистолет к своей голове…

А потом всё темнеет. Последнее, что я помню – сильные руки, поднимающие меня с земли, и голос Гордеева: – Держись, Алиса. Всё закончилось. Держись…

_______________________________________________________________________________________

Реальность возвращается фрагментами. Вой сирен. Мелькающие синие огни. Чьи-то крики. Запах мокрой земли и металлический привкус крови во рту. Я моргаю, пытаясь сфокусировать зрение.

– Она приходит в себя, – голос Гордеева где-то рядом.

Я лежу на носилках возле машины скорой помощи. Вокруг суетятся люди в форме – полиция, медики, какие-то люди в штатском с рациями. Парк оцеплен, повсюду мигают проблесковые маячки.

– Кирилл… – мой голос звучит хрипло, словно чужой.

– Жив, – отвечает Гордеев, появляясь в поле зрения. – Едва успели. Пули прошли в сантиметре от сердца и легкого. Сейчас его везут в реанимацию.

Я пытаюсь сесть, но Гордеев мягко удерживает меня.

– Лежи. Тебе нужен покой.

– Флешка, – я судорожно ощупываю карманы.

– Здесь, – Гордеев показывает мне маленький черный прямоугольник. – Я забрал её, когда ты потеряла сознание. Уже отправил копию нашим специалистам.

Я откидываюсь на носилки, чувствуя невероятную усталость. Адреналин схлынул, оставив после себя опустошение.

– Те люди… снайперы… кто они?

Гордеев хмурится, оглядываясь по сторонам, словно проверяя, не подслушивает ли кто-то.

– Бывшие сотрудники специальных подразделений. Работали на Железнова-старшего. Мы задержали двоих, третий покончил с собой.

Он наклоняется ближе.

– По всей видимости, приказ отдал отец Кирилла. Испугался, что сын его сдаст. Это была не просто ликвидация – это было публичное убийство, показательное. Чтобы другие боялись.

– А теперь? – я смотрю в его глаза. – Что будет теперь?

– Теперь всё изменится, – Гордеев выпрямляется. – Материалы уже опубликованы по всему миру. Твоё видео набрало миллионы просмотров за несколько часов. А то, что на флешке… это бомба замедленного действия. Железнов-старший арестован два часа назад. Начались первые задержания чиновников, упомянутых в документах.

Он делает паузу.

– Ты победила, Алиса. Сделала то, что не смогли сделать целые ведомства за десятилетия.

Медики поднимают носилки, чтобы погрузить меня в машину скорой помощи.

– Я хочу увидеть Кирилла, – говорю я, сама удивляясь своим словам.

Гордеев смотрит на меня с недоумением.

– Зачем? После всего, что он сделал…

– Он мог просто исчезнуть, – отвечаю я тихо. – Мог сбежать за границу с деньгами отца. Но вместо этого он пришёл ко мне. Отдал флешку. Я должна понять, почему.

Гордеев долго смотрит на меня, затем кивает.

– Хорошо. Но сначала тебе нужно в больницу. Обследование, отдых. А потом… потом решим с визитом к Железнову.

Я закрываю глаза, чувствуя, как носилки задвигают в машину. Сирена взвывает, и мы трогаемся с места.

В голове мелькают обрывки мыслей, складываясь в странную мозаику. Кирилл Железнов, человек, разрушивший мою жизнь, теперь лежит на операционном столе, борясь за свою. Человек, которого я ненавидела три года, возможно, спас больше жизней своим предательством, чем я своей местью.

Странно, но в этот момент я не чувствую ни торжества, ни радости. Только опустошение и смутное ощущение, что история ещё не закончена. Что за всем этим стоит что-то большее, чем просто коррупция и жестокость одной семьи.

"Чего ты хотел добиться, Кирилл?" – думаю я, проваливаясь в беспокойный сон под мерный гул сирены скорой помощи. – "Искупления? Прощения? Или это всё часть какого-то более сложного плана?"

Ответ мне предстоит узнать, когда я снова встречусь с ним. Если он выживет…

_______________________________________________________________________________________

Запах больницы – антисептика, лекарств и того особого стерильного воздуха, который бывает только в медицинских учреждениях – возвращает меня в прошлое. Три года назад я лежала в похожей палате, ощущая, как мир вокруг меня рушится. Теперь я здесь снова, но всё иначе.

Прошло два дня после событий в парке. Моё состояние врачи назвали "острой реакцией на стресс". Ничего серьёзного физически – ушибы при падении, истощение, обезвоживание. Раны душевные залечить сложнее.

Гордеев навещает меня дважды в день. Приносит новости, которые буквально переворачивают страну. Материалы с флешки оказались настоящим ящиком Пандоры. Аресты следуют один за другим. Имена, которые ещё неделю назад казались неприкосновенными, сейчас мелькают в криминальных сводках. Отец Кирилла, Виктор Железнов, содержится в следственном изоляторе "Лефортово", ему предъявлены обвинения по десяткам статей УК.

А я не чувствую ничего.

Ни радости, ни облегчения, ни торжества. Словно все эмоции разом выгорели в тот момент, когда я увидела, как пули пронзают тело Кирилла. Как он падает в фонтан, окрашивая воду в красный цвет.

– Ты должна радоваться, – говорит мне психолог, которого приставили ко мне. Молодая женщина с добрыми глазами и отточенными фразами из учебника. – Ты добилась справедливости.