Тайга

— Милана! — крикнула Кира, спеша мне навстречу. — Наконец-то! Почему так долго? Ты одна?

— Уже да, — я с досадой посмотрела на отъезжающий внедорожник. Однако Алекс скоро вернется, а Кире необходимо мое внимание. Что я за подруга, если бросаю ее, едва успев влюбиться?!

— На сколько тебя отпустили? — съязвила подружка.

— Будет через три часа.

— Значит, свобода?! — она кинулась мне на шею. — Как же я соскучилась! У меня столько новостей — ты просто обалдеешь! Помнишь, я рассказывала…

Я смотрела в озорные зеленые глаза, слушала нескончаемые восторженные реплики и думала: «До чего же она дорога мне!»

— Кира, я так рада тебя видеть!

Власова замерла, понимающе улыбнулась и весело сказала:

— Тогда наперегонки? Кто быстрее до речки, у того самый красивый… голос!

Через секунду рыжая бестия мчалась в сторону Унгари, повизгивая как ребенок. Я тут же бросилась за ней. Белый снег ослеплял, подошвы сапог скользили, но мы смеялись так громко и беззаботно, что, казалось, весь мир завидовал нам. Вскоре Кира запнулась и, падая, схватила меня за подол куртки. В одно мгновение мы оказались в сугробе. Она тут же попыталась положить меня на лопатки.

— Сдаешься?

— Вот еще! — Я сжала ладонью охапку снежинок и бросила их ей в лицо.

— Ах, так?! Ну, держись!

Глава 14

Не знаю, сколько времени продолжалась наша баталия на снежном одеяле, но, когда силы иссякли, мы почти одновременно упали и замерли, глядя на безоблачное небо. Радостные и бесконечно счастливые.

— Вам не холодно? — голос Юрки Белова нарушил идиллию. — При такой температуре можно замерзнуть. Милана… — он подошел и протянул руку, чтобы помочь мне подняться.

Откуда он взялся?! Почему счастье не может быть абсолютным? Обязательно кто-то должен испортить настроение!

Я недовольно скривилась.

— Нет, спасибо, сама справлюсь.

Пока Юрка помогал Кире встать, я отряхнулась и огляделась. Метрах в ста от нас выпускники разожгли большой костер и беззаботно предавались отдыху. Кто-то дурачился, играя в догонялки, кто-то сидел у огня, слушая игру гитариста, а кто-то, уединившись от других, обнимался со своей второй половинкой.

— Юра, давай позже? — пробурчала подруга.

— Что-то случилось? — я обернулась и посмотрела на них.

— Нет, теперь мы с Беловым друзья! — Власова взглянула на Юрку, ожидая подтверждения своим словам. Тот кивнул и по-щенячьи улыбнулся. Это показалось подозрительным.

— А друзья всегда помогают друг другу. Можно с тобой поговорить? — обратился Юрка ко мне.

— Ланочка, все, что было — прошло. Белов — хороший друг! Выслушай его, а потом сама будешь решать. Это про Азарова, — добавила Власова.

Странное предчувствие холодком пробежало по коже.

— Мне нисколько не интересно, что он думает об Алексе. Я не буду его обсуждать. Пойдем лучше к костру? — предложила я подруге и накинула капюшон.

— Лана, прошу, это важно, — Власова умоляюще смотрела в глаза.

Совершенно не хотелось слушать Белова, но Кира… Иногда надо идти на уступки, иначе можно потерять дружбу. Да и что Юрка может сказать об Алексе? Я и так знаю намного больше, чем они.

— Ладно, только без предисловий и выводов, понятно?

— Договорились, — выпалил он, — строго по существу.

— Тогда я вас оставлю. Морозова, с тобой все будет отлично! — Кира подмигнула и побежала к ребятам.

— Пройдемся? — Белов показал в сторону речки. — Или боишься, что съем тебя?

Не удостоив вниманием его шутку, я засунула ладони в карманы и пошла вперед.

— Милана, хочу заранее извиниться, если мои слова ранят или причинят боль, — начал он. — Все видят, как ты светишься от любви, но пока есть время, я обязан предостеречь.

— Помню, мы договаривались — без вступлений, — перебила я.

— Хорошо. Азаров рассказывал, кто он?

— Ну и?

— Значит, нет! Иначе тебя бы здесь не было. Я удивлен, что ты еще…

— Жива? – перебила я с иронией. — За дуру меня держишь?! Решил, будто поверю, что Алекс маньяк? — я обернулась и окатила Юрку ледяным взглядом.

— Ладно, начну с другого. Как думаешь, с чего это мы практически одновременно обратили на тебя внимание?

Волна тревоги снова эхом отозвалась внутри.

— Наверное, так звезды сошлись.

— Считаешь, мы случайно разыграли сцену ревности на Осеннем балу, и он совершенно неожиданно решил стать Дед Морозом?

Я молча шла вперед, обдумывая его слова.

— А может, и про Белоснежку случайность? Он уже сравнил тебя с Белоснежкой? — напомнил о себе Белов. — Нам было очень интересно узнать, кто первый скажет об этом. Неужели ты не поняла, что это подстава, игра, всего лишь спор? Признаю, я поступил неправильно! Поверь, когда слушал его рассказы о твоих доверчивых глазах, все эти ваши истории, жасминовое масло, ладони с бабочкой… Клянусь, мне очень хотелось врезать ему, но спор есть спор. Думаешь, приятно знать, что какой-то болван окрутил дочь директрисы и треплет об этом на каждом углу? Он даже смеялся над тем, что я не смог тебя поцеловать! Я… я должен доказать, что он не заслуживает тебя! Если скажешь или хотя бы намекнешь, я заставлю его извиниться. Милана, подожди!

Слова звучали, как пощечина. В один миг словно кто-то нажал выключатель и все погрузилось во тьму. Стало противно и стыдно. Откуда он узнал про Белоснежку? Про жасминовое масло, бабочку… Неужели это правда?

Мне захотелось расплакаться, убежать, но я молча шла и боялась остановиться. Мысли замерли. Стало очень холодно. Я шла, будто там, впереди, что-то спасет и, словно резиновым ластиком, сотрет из моей памяти Алекса, этот унизительный разговор с Беловым, а еще лучше — смоет меня с лица земли…

— Да остановись ты! — Юрка схватил меня за плечи и развернул к себе. — Милана, прости. Знай: когда ты успокоишься, мы будем рядом.

Я оттолкнула его. Желая отгородиться от этого ужаса, я отступила и процедила сквозь зубы:

— Заткнись и убирайся! Все убирайтесь! Я ненавижу вас!

— Осторожно, ты идешь по тонкому льду!

В этот момент подо мной что-то затрещало, и земля начала уходить из-под ног. Я даже не успела сообразить, что происходит, когда меня поглотила водная стихия.

Беспорядочно цепляясь за края льдин, я пыталась найти твердую опору. Ужас и паника сдавили горло, не позволяя кричать. Желание исчезнуть, нахлынувшее пару минут назад, растворилось в атаке ужаса. В эту секунду мне безумно захотелось жить. Я жадно хватала воздух, барахталась, скользила онемевшими пальцами, обдирая их в кровь о ледяные края, но неистовое течение все глубже затягивало под лед. Дрожь, охватившая тело, сковала конечности и разум. Одежда обледенела. Неимоверным усилием я схватила последний глоток воздуха и медленно пошла ко дну. Постепенно страх и холод начали отступать. Белое солнце медленно удалялось, приобретая мутный оттенок. Я вспомнила мамины руки, папину улыбку, Катю. Повернув голову, я улыбнулась, заметив неизвестно откуда взявшуюся здесь голубую бабочку, которая порхала возле волос, и протянула к ней руку.

В ту же секунду кто-то нечеловечески сильный крепко схватил меня за капюшон и резко рванул вверх.

«Наверное, в рай», – подумала я и…

Глава 15

Монотонные гудки электрокардиографа привели в сознание. Раньше мне часто удавалось наблюдать за папой через окно реанимационной палаты. Мой отец был анестезиологом-реаниматологом. В детстве я любила показывать значимость его профессии: часто произносила это слово перед друзьями, выразительно и тщательно выговаривая каждую букву.

— Папа?

— Да, дорогая, проснулась? Как себя чувствуешь?

Я мысленно пробежалась по телу. Пошевелила пальцами рук, ног, попробовала сесть, но коварная игла капельницы сорвала попытку.

— Вроде нормально. Я давно здесь?

— Двое суток. Рассказывай, что помнишь.

— Гуляла по льду, — неуверенно начала я, вспоминая ужасный день на Унгари, — и случайно провалилась. Как-то все само собой получилось…

— Так-так, значит, память не восстановилась, — отец смотрел на меня, будто следователь на допросе. — Может, Белов помог «случайно» провалиться?

— Нет, Юрка всего лишь шел рядом, — я попыталась успокоить отца, еле сдерживаясь от нецензурного слова в адрес Белова.

— Миланочка, ты проснулась! Как она? — Мама тихо вошла в палату и с волнением взглянула на нас.

— Показатели в норме. Утром сделаем пару анализов и, думаю, можем забрать домой. — Отец заботливо поправил мою подушку и посмотрел на часы. — Простите, девочки, у меня операция.

Я проводила папу взглядом и оказалась в маминых объятиях.

— Лапушка, что случилось? Как ты? Места себе не нахожу.

— Мам, прости, пожалуйста. Я такая глупая…

Волна слез не дала договорить. Я горько заплакала, прижав мамину ладонь к щеке и сотрясаясь каждой клеточкой тела. Мне так хотелось рассказать обо всем: о наивных чувствах, предательстве, унижении и о том, как я счастлива снова видеть ее. А мама, будто читая мысли, осторожно гладила мою голову и понимающе молчала.

Это со стороны казалось, что в палате тишина. На самом деле со мной разговаривало ее сердце. Любящее сердце матери – неиссякаемый источник сострадания, заботы и теплоты. Это не ладони вытирают слезы на щеках, не руки оберегают тело от боли, не губы целуют по утрам и перед сном – это мамино сердце. Оно такое сильное и в то же время чуткое… Когда на душе невыносимо тяжело и кажется, что мир вот-вот разрушится, подойди и прижмись к маминой груди. Послушай, поплачь, растворись в биении сердца. Мы всегда слышим его. С самого начала. Оно укачивало нас в колыбели, напевало космическую мелодию, которая вселяла надежду. Его можно слушать бесконечно. И сейчас оно окутало меня любовью, позволяя вырваться эмоциям наружу.

— Мама, ты простишь меня? – еле выговорила я и посмотрела на нее зареванными глазами.

— Лапушка, это ты должна нас простить. Давно надо было прекратить эти выезды…

— Мам, не надо. Не хочу, чтобы из-за меня…

— Потом все обсудим, — мама обняла, пытаясь успокоить. — Хочешь чего-нибудь вкусненького? Ты ведь два дня не ела. Ах да, возле палаты твой спаситель вторую ночь дежурит…

— А кто меня спас?

— Азаров. Ему что-нибудь передать?

— Нет! — выпалила я, но тут же смягчила тон. — Я хочу спать, давай утром договорим?

— Хорошо. Отдыхай, дорогая, и помни — мы рядом. — Мама поцеловала меня, выключила свет и скрылась за дверью.

Интересно, что ему нужно? До сих пор играет роль влюбленного? Бред. Больше не стану думать о нем. Я заново родилась, и теперь все позади. В те ужасные минуты на Унгари единственным желанием было провалиться сквозь землю – я и провалилась. Сейчас мне хочется жить. Больше никаких Беловых, Азаровых, позора… Больше никакой любви!

Но горькие мысли упорно не желали покидать голову. И все-таки что я им сделала?! Зачем они так унизили меня? В безумной жалости к себе я снова зарыдала.

* * *

Аромат куриного бульона разбудил, приглашая открыть глаза. Стены больничной палаты словно побелели за ночь, а воздух снова насытился кислородом.

— Доброе утро, доченька! Как прошла ночь? Удалось поспать?

Мой взгляд скользнул по маминой улыбке.

— Надо поесть, — тоном, не требующим возражений, добавил отец. — У тебя низкое давление. Если хочешь сменить обстановку и отправиться домой, без тарелки супа не обойтись.

Папа аккуратно снял с меня присоски электрокардиографа, вынул капельницу и вышел в коридор.

— Да, лапушка, поешь немного. — Мама села в изголовье и убрала с моего лица прядь волос.

Я не могла смотреть на еду. Всю ночь сознание находило спасение лишь в маленьких обрывках сна. Только там я могла расслабиться и забыться. Юркины слова сильно задели гордость, но в памяти постоянно всплывали карие глаза Алекса, голос…

Пытаясь скрыть свое подавленное состояние, я спросила:

— А где Кира?

— В коридоре. Хочешь, позову ее? Папа может устроить… — Мама взяла ложку куриного бульона и поднесла к моим губам.

В голове отчетливо, как на фотографии, проявились образы одноклассников. Их сочувствие, жалость. Наверное, им известно о моей собачьей преданности, аромате жасмина…

— Нет, не хочу никого видеть. Мне неудобно. Хочу уехать куда-нибудь, отсидеться, пока все не забудется.

Я с усилием проглотила бульон и спрятала лицо у мамы на коленях, ощущая, что слезы вот-вот хлынут потоком. Внезапно одна сумасшедшая идея пришла в голову, и она показалась единственным спасением.

— Можно я поеду к бабушке? — я с такой мольбой посмотрела на маму, что у нее не было шанса отказать в просьбе.

Она улыбнулась.

— Думаю, бабушке удастся хотя бы накормить нашу лапушку, — мама окинула взглядом полную тарелку с бульоном и засомневалась, — Только через два дня у меня конференция в областном центре, а папу до Нового года с работы не отпустят. Может, подождешь нас немного?

— Зачем ждать, давайте я поеду с Миланой! — В дверях палаты появилась Власова. Белый халат, накинутый на ярко-розовый костюм, открытая улыбка, горящий взгляд… Точно фея, поднимающая настроение. — Делов-то! Сели на поезд — и через трое суток на Байкале. Соглашайтесь, Вера Николаевна! Там мы поставим Милану на ноги и к Новому году вернемся домой.

— Но как же учеба? К тому же поездку надо обсудить с твоими родителями, — сопротивлялась мама.

Кира подошла, поставила стул напротив мамы, села и посмотрела ей в лицо. В этот момент зрачки подруги вдруг удлинились, превратившись в черную, как у кошки полоску.

— С Миланой все будет прекрасно, — бесчувственным тоном робота произнесла подруга. — Ей нужно к бабушке. Дядя Володя просит вас спуститься к нему в кабинет.

Я открыла рот и застыла в оцепенении. Мамины глаза стали пустыми и стеклянными:

— Хорошо, Кира, — монотонно ответила она и, словно под гипнозом, встала и медленно вышла из палаты.

Через секунду глаза подруги снова приобрели естественный вид, и она бросилась мне на шею.

— Миланка, как я волновалась! Ну? Что болит? Почему так долго дрыхла?

Подруга задавала много вопросов, но мои уши отказывались их слышать. Я судорожно пыталась найти объяснение произошедшему, но ничего не приходило в голову. Наконец Кира отстранилась и, правильно истолковав мой изумленный взгляд, хлопнула ладонью себя по лбу.

— Ой, прости! Не бойся, я совсем недавно научилась так делать! Внушение неопасно, через пять минут Вера Николаевна снова придет в себя и ничего не вспомнит. Ну Милана… — Подруга щелкнула пальцами перед моими глазами. — Да очнись ты! — крикнула Власова и больно схватила меня за нос.

— Ай, с ума сошла? — взвизгнула я и принялась растирать опухший от рыданий кончик носа. — Но как? Где ты научилась?

— Ага, понравилось? Теперь наконец-то поверишь, что магия существует? — торжествовала она.

— Кира, а можешь со мной вот так же сделать, чтобы я ничего не помнила? — робко протянула я.

Она сочувственно вздохнула.

— Нет, с тобой такие фокусы не работают, уже пробовала. Зато… — Кира залезла в карман пиджака, достала медальон на тонкой кожаной веревке и поднесла его к моему лицу. – У тебя есть он. Не знаю, откуда взялся этот кулон, но ты держала его в руке, когда волчара достал тебя из воды. Кулон лежал в твоей ладони и светился. Я взяла на хранение. Носи и не снимай!

Надевая на меня серебряное украшение, в точности похожее на ее кулон, только с красным камнем посредине, подруга насвистывала мелодию, но я не могла вспомнить, откуда она была мне знакома.

— Кира, ты давно узнала про спор Азарова?

— Да. Жаль, не хватило духу сразу все рассказать. Возможно, тебе было бы легче. Не думала, что этот, — она презрительно фыркнула, — сумеет тебя околдовать.

— Алекс колдун?

— Вот еще, пусть завидует в сторонке! Это мы с тобой колдуньи, точнее, скоро станем ими! — Власова жестом изобразила кошку, выпускающую когти и, оскалившись, игриво прорычала.

Это вызвало улыбку. Подруга заметила ее и добавила, как бы подтверждая свою теорию:

— Вот видишь, медальон работает! А когда все узнаешь, то и думать забудешь о случившемся! Просто слушайся меня. Ладно. — Кира встала с кровати и потянулась. — Мне пора. Нужно успеть подготовиться, собрать вещи. Завидуйте все! Мы едем отдыхать!

Власова махнула на прощание и грациозно выскользнула из моего больничного убежища, оставив наедине с новостями, которые вызвали нескончаемый поток вопросов. Я опустилась на подушку и укрылась одеялом.

Стук в дверь отвлек от мыслей. В проеме показался букет белых лилий, а за ним появился Алекс.

— Стой там! — брякнула я и отвернулась к окну. — Если подойдешь ближе — закричу.

— Хорошо… — растерянный голос Азарова дрогнул. — Тебе плохо? Позвать врача?

— Чего тебе?

— Хотел увидеться.

— Увидел? Не забудь поставить плюсик в графу зачетов и всей школе рассказать. Убирайся!

— Милая, что случилось? Как ты себя чувствуешь? — ошарашенно спросил он.

— Хватит разыгрывать комедию! — я резко повернулась к нему, не выдержав очередной лжи. Пелена слез застилала глаза. — Иди принимай поздравления и цветочки не забудь.

— Какой плюсик?! Ты о чем?

— Предупреждаю, если подойдешь – вся больница будет здесь!

— Плевать! Что случилось? — Азаров бросил букет на пол, сел рядом и обхватил мое лицо ладонями. — Скажи…

В этот момент в палату вошли родители, не дав ему договорить.

— Алекс? – удивилась мама, окидывая нас взглядом. — Кто тебя впустил?

— Мы благодарны тебе за спасение, — добавил отец. — Но сейчас Милане нужен покой.

Какое-то время Азаров держал в ладонях мое лицо и смотрел в глаза.

Это же надо! Такой наглости я не ожидала. Прекрасный актеришка!

— Уходи и никогда не возвращайся, — холодно произнесла я, убирая его руки.

Казалось, он сомневался и ждал, что я изменю решение. Вот гад! Моему негодованию не было предела.

— Алекс, давай в следующий раз, — сказал отец, подошел к кровати и положил руку на его плечо.

Азаров не двигался. Вместо того чтобы послушать отца, он сжал край одеяла так крепко, словно его ладонь превратилась в сталь.

— Любимая, не надо… — простонал он потерянным голосом.

— Уходи. — перебила я и снова отвернулась.

— Алекс! — окликнула мама. — В следующий раз поговорите с Миланой.

Из груди Азарова вырвалось что-то похожее на рык, но он взял себя в руки.

— Хорошо, в следующий раз… — с надломом в голосе повторил он ее слова и вышел из палаты.

Глава 16. Алекс

Бар «Тёмные волки», где собирались байкеры, находился на окраине таежного города. В голову нормального человека вряд ли пришла бы мысль посетить это заведение. Ходили слухи, будто иногда сюда привозили людей, которых после никто не видел. И это было правдой. Те, кто случайно стал свидетелем обращения человека в волка, исчезали в подвалах логова навсегда.

По выходным бар был забит небритыми амбалами. Они накачивались спиртным, не обращая внимания на удушливый смрад пота.

— Вас ждут, — хрипло пробурчал охранник в черной бандане, пропуская нас внутрь.

Он не был человеком — только оборотни могли охранять вожака стаи. Мы шли мимо соплеменников, сидевших рядом с людьми, и я заметил, с какой сочувственной настороженностью они смотрят нам вслед.

Марк Велозаров — это не просто мой дядя, это Великий вожак из древнего рода Азаровых. Корень «вело» в фамилии означает высшую власть и право карать за ослушание, и сейчас мне предстоит объяснить ему, почему я, его кровный племянник, посмел не выполнить приказ

Минуя зал для посетителей, мы спустились в логово и быстрым шагом двинулись по темным коридорам. Мы не разговаривали, потому что знали: он и так слышит наши мысли. Вскоре огромные стальные двери преградили путь.

— Открывай, — взволнованно прошептал Серый. — Ты заварил кашу, тебе и расхлебывать.

— Не дрейфь, мы рядом. Он ничего не сделает своему племяннику! — подбодрил меня Дэн.

Я не любил бывать здесь и старался как можно реже наведываться в бар. Гораздо комфортнее мне жилось одному в квартире городской кирпичной многоэтажки, из окон которой открывался прекрасный вид на тайгу. Богатые апартаменты спален логова и соседство с коронованным родственником совсем не привлекали меня. Тем более последний месяц я вообще не спал, дежуря возле ее окон.

Почему я раньше не обращал на нее внимания? Куда смотрел все эти годы? Неужели только приказ убить ее открыл глаза? Убить! Мое сердце дрогнуло при мысли об этом. Я понимал, что за неисполнение приказа Марк уничтожит меня. Но не это беспокоило. Я боялся, что он отдаст распоряжение другим оборотням… Я не позволю! Сегодня же увезу ее. Плевать на стаю.

Огромный зал, в котором мы оказались, сильно отличался от бара. Здесь, внизу, царствовали высокие прозрачные стены, позволяющие любоваться покрытыми снегом пушистыми елями, приглушенный свет и чистейший воздух. В центре зала стояла огромная кушетка. Вожак сам выбрал ее в столичном антикварном магазине и ревностно заботился о неприкосновенности кожаной мебели, устеленной шкурой черного медведя. Это был своего рода трон, к которому могла притрагиваться лишь подруга вожака – Азалия.

В дальнем углу комнаты потрескивали поленья в камине. Слева от него спиной к нам стоял вожак. Он был одет в хакаму[1], на голове – черная повязка с японскими иероглифами. Она скрывала глаза, но мы знали: Марк Велозаров чувствовал страх всех, кто находился рядом. Его левая рука покоилась на ножнах, а правая – на кожаной рукояти цуруги[2]. Это было необычное, очень древнее оружие. Марк долгое время жил в Японии и в совершенстве владел кэндо[3]. Вожак мог с закрытыми глазами перерубить пролетающего комара или каплю дождя, не достигшую поверхности земли. Он часто тренировался, и иногда эти тренировки заканчивались смертью одного из нас.

Когда мы прошли вглубь комнаты, Марк не шелохнулся. Я посмотрел на его противника — на этот раз им оказался Михаил — и по обреченному взгляду оборотня догадался, каким будет исход борьбы. Михаил обходил Марка, крепко сжимая катану[4]. Он заметил нас и на мгновение отвлекся от поединка. В его глазах блеснула надежда, но в следующую секунду вожак молниеносно выхватил меч из ножен. Сверкнула сталь, и кисть Михаила вместе с зажатой в ней катаной тяжело шлепнулась на пол. Глухой животный вой вырвался из груди оборотня. Он судорожно сжал уцелевшей ладонью искалеченное плечо, упал на колени и тихо застонал.

— Тюй[5]! — крикнул Марк и, не взглянув на искалеченного Михаила, добавил: — Сорэмадэ[6]!

Велозаров вытер меч и вложил его в ножны. Совершив то-рэй[7], он поместил оружие на подставку, покоящуюся на камине, снял с глаз повязку и повернулся к нам.

Марк был не просто жесток и силен — его хладнокровие и властолюбие не знали границ. В схватке с оборотнями ему достаточно было показать мощные клыки — и волки заискивающе поджимали хвосты, показывая беспрекословное подчинение. Жизнь, впрочем, как и смерть сородичей его мало беспокоили. Казалось, он ненавидел всех, кроме своей спутницы — волчицы Азалии, которая всегда была рядом.

Марк умел читать и внушать мысли. Эта особенность в сочетании с острым слухом и чутким обонянием почти не давала шансов соперникам.

Единственными обитателями тайги, которые могли причинить вожаку вред, были кошки, а точнее тигры. Тигров-оборотней осталось не так много. Они держались обособленно друг от друга. Волку в одиночку было сложно победить рыжего хищника, только стая могла его убить, поэтому наши предки много веков назад договорились о разделе территорий. Мы не вступали в конфликт с тиграми, а они не беспокоили нас.