Supernatural: Legacy of Hunter's

Повернув ключ, старший заглушил двигатель. Басовитое рычание V8 сменилось тихим потрескиванием остывающего блока цилиндров.

Минуты тянулись мучительно долго. Парни не спешили покидать салон: пока внутри теплилось остаточное тепло, нужно было собраться с духом, сбросить лишний адреналин и навести порядок в мыслях — в предстоящей схватке любая ошибка могла стоить жизни.

— Ты как, ноги не затекли? — Хёнджин слегка толкнул плечом друга, разряжая напряжение. Со щелчком откинув крышку бардачка, он извлёк потёртую пластиковую коробочку. — Ого, смотри-ка, раритет... Чего тут у нас? Metallica, AC/DC... — старший прищурился, вчитываясь в выцветшие буквы. — О, да тут классика рока. Под такую музыку только монстров и гонять. А то твой зелёный пояс по тхэквондо нам очень пригодится, если придётся пробивать двери с ноги.

— Чёрный, вообще-то, — отозвался Феликс, не отрываясь от снаряжения и методично пересчитывая патроны в обойме. — И за мои вертушки не переживай. Ты лучше сам не подкачай. Если придётся делать ноги, я за тобой не побегу — у меня спина.

— Договорились, спринт за мной, вертушки за тобой, — хмыкнул Хван, с хлопком захлопнув бардачок. Наконец, когда стрелка часов миновала критическую отметку, он скомандовал: — Пора. Выходим. Тачка на низком старте.

Парни одновременно выскочили из салона. Феликс поморщился от прострелившей поясницу острой пульсации, но адский коктейль из адреналина и стальной воли мгновенно оттеснил недуг на задворки сознания. Рывком откинув крышку багажника, младший извлёк из подкладки пару выкованных из закалённой стали клинков. В лучах тактических фонарей густая кровь на лезвиях казалась просто грязью. Пальцы Феликса плотно обхватили шершавую рукоять первого оружия, а второй клинок отправился в ладонь напарника:

— Держи, Джинни. Чехлы не нужны. Если эта тварь выскочит из тьмы, на раздумья не останется даже доли секунды.

Хван без лишних слов перехватил прохладную рукоять, а правой рукой, привычным, выверенным движением, извлёк из кобуры пистолет.

— Принято. Напролом, так напролом, — отрезал Хёнджин. — Помни главное: пока сущность нас не коснулась — яда нет, морока нет, мы в реальности. Но если эта дрянь хотя бы зацепит кожу — мгновенный анабиоз. Держи дистанцию.

Феликс твёрдо кивнул. В правой руке — обнажённое серебро, в левой — мощный фонарь. Напарники уже собрались двинуться вперёд, но старший резко выставил руку, преграждая путь.

— Подожди, — бросил Хван, прищурившись. — Твоя спина. Я заметил, как ты скривился при выходе из машины. Если позвоночник подведёт там, внизу, в узком коридоре, ты станешь обузой. Ты уверен, что готов?

Феликс замер, сжимая эфес до побелевших костяшек, а когда он поднял взгляд, в глубине глаз, под холодным светом фонаря, полыхнуло что-то лихорадочное.

— Хватит, Джинни, — голос Ликса прозвучал глухо, однако в нём не было ни капли сомнений. — Я не собираюсь умирать от спазма. Адреналин делает свою работу, боль почти отступила.

— «Почти» — не то слово, которое спасает жизнь, когда имеешь дело с этой тварью, — Хёнджин сделал шаг ближе, вторгаясь в личное пространство напарника. Тон его стал вкрадчивым. — Ты точно в порядке? Если сомневаешься — скажи сейчас. Мы скорректируем план.

Глубоко вдохнув, Феликс почувствовал, как в груди разливается привычный холод дисциплины. Расправив плечи и отсекая остатки боли, он посмотрел на друга с вызовом:

— Я готов. Даже если бы позвоночник хрустел под нагрузкой, отступать не в моих правилах. Мы здесь не для того, чтобы обсуждать мою анатомию. Давай уже сделаем дело.

Хёнджин пристально вгляделся в лицо друга, выискивая тень колебания, но наткнулся на пугающую непоколебимость. Кивнув, старший первым скользнул по выжженной траве и прошмыгнул через брешь в бетонном заборе заброшенного завода.

— Хорошо. Тогда не отставай.

Индустриальная зона конца 90-х встретила пришельцев мёртвым штилем. Огромные, изъеденные коррозией конструкции замерли чернильными силуэтами на фоне фиолетового ночного неба, напоминая скелеты забытых гигантов.

Спуск в подземные коллекторы располагался под руинами третьего формовочного цеха. Пролом в полу уходил вертикально вниз, открывая пасть полузатопленного бетонного тоннеля. Оттуда тянуло спёртым холодом, сыростью, мазутом и неуловимым, приторно-сладким шлейфом жасмина.

Феликс не испытывал липкого страха. В груди догорали остатки сомнений, уступая место расчётливому инстинкту охотника. Сжимая в одной руке серебряное оружие, а в другой — яркий источник света, младший первым ступил на осыпающиеся ступени.

Путь лежал через затопленный коридор гигантского коллектора. Сводчатый потолок терялся в непроглядной глубине, а под ногами с негромким всплеском хлюпала маслянистая вода. Помещение изобиловало слепыми зонами: переплетения труб, крошащаяся штукатурка, полуразрушенные ниши и кабельные каналы создавали идеальную ловушку.

Продвигаясь бесшумно, Феликс держал сталь наготове. Белый луч фонаря рассекал полумрак, методично сканируя каждый угол, пока сам охотник чутко прислушивался, улавливая малейшие аномалии.

Вдруг справа, за грудой обрушившихся глыб, раздался едва различимый шорох, похожий на шелест сухих листьев. Мгновенно среагировав, Феликс перевёл луч прямо на завал и вскинул оружие.

— Джинни, на два часа. Что-то за плитой, — прошептал младший, не допуская ни единой дрожи в голосе.

Хёнджин тут же навёл прицел на сектор, но свет фонаря высветил лишь кусок промокшей изоляции, с которого в воду срывалась капля.

— Ложная тревога. Вода и мусор. Идём дальше, — ответил старший, сохраняя голос ровным и контролируемым.

Чем глубже напарники пробирались в сеть коллекторов, тем настойчивее становился сладковатый аромат. Приторное зловоние буквально въедалось в горло, перебивая ментоловые нотки, исходившие от Феликса. Вскоре тоннель расширился, выводя их к обширному подземному резервуару.

Феликс первым остановился на пороге, вскинув руку: луч фонаря полоснул по пространству зала. Внизу царило безмолвие. Но стоило ему направить свет чуть выше, как у обоих перехватило дыхание.

Прямо посреди зала, под самым потолком, к массивным ржавым балкам были подвешены дети. Пятеро пропавших ребят из Каннама висели над затопленным полом, опутанные плотными, проросшими сквозь бетон скользкими чёрными побегами, напоминающими пульсирующие вены из копоти. Жертвы повисли беспомощными коконами, крепко связанные по рукам и ногам.

Старшие дети спали беспробудным сном. Но в самом центре, опутанный сильнее всех, находился тот самый десятилетний мальчик, похищенный первым. Голова ребёнка бессильно откинута назад, губы посинели, а грудная клетка поднималась с трудом. Жизнь стремительно утекала из маленького тела.

— Чёрт... Подвешены, как туши в мясной лавке! — содрогнулся Хёнджин.

Не теряя ни секунды, старший вернул пистолет в кобуру, подбежал к центральной опоре и запрыгнул на высокое сухое бетонное основание, подтягиваясь к нижним перекрытиям:

— Ликс, давай, помогай! Нужно срочно их срезать!

Феликс подскочил следом. Игнорируя вспышку резкой боли в пояснице, он залез на выступ рядом с напарником. Работая слаженно, они принялись перерезать лезвиями плотные жгуты. Оружие с шипением вгрызалось в органику, источая зловонный пар.

— Что это за дрянь такая?! — поморщился младший, подавляя приступ кашля от едкого испарения, когда нож глубже погрузился в податливую массу. — Воняет жжёной резиной и падалью. Живая, что ли?

Не отрываясь от работы, Хёнджин с силой дёрнул сталь вниз, рассекая очередной «канатик».

— Кто знает, Ликс, — отозвался он, и в его голосе проскользнула усталая хрипотца. — С этими тварями не угадаешь.

Первого ребёнка Хёнджин принял на руки и спустил на сухой бетонный выступ. Второго мальчика освободил Феликс: пара быстрых движений — и путы на ногах распались, после чего ребёнок отправился в руки к хёну.

Они перешли к третьему — тому самому, чья жизнь висела на волоске. Хван подхватил мальца под плечи, а Феликс начал аккуратно рассекать сильно сдавившие торс и руки отростки.

В момент, когда лезвие почти перерезало последний жгут, тишину затопленного тоннеля нарушил звук.

Всплеск. Тяжёлый. Размеренный.

Хлюпанье воды сменилось отчётливыми, неторопливыми человеческими шагами, эхом отдающимися от бетонных сводов.

— Замри, Джинни, — едва слышно прошептал Феликс, медленно поворачивая голову в сторону погруженной в полумрак арки.

Из беспросветного мрака коридора, ступая прямо по воде, к ним приближался мужчина. С виду — обычный человек: высокий, подтянутый, с бледным, хирургически правильным лицом и тёмными волосами. Простая одежда позволяла с первого взгляда принять незнакомца за заблудившегося бездомного или городского сталкера.

Феликс, сжимая в одной руке фонарь, а в другой окровавленный клинок, нахмурился, не до конца понимая, кого именно выхватил луч света.

— Эй! Ты кто такой?! — властно окликнул младший, прикрывая собой лежащего мальчика. — Что ты здесь забыл? Ни шагу дальше!

Однако пришелец даже не моргнул, продолжая скользить по воде. Чужеродная, хищная грация, не свойственная людям, проступала в каждом его движении. Рецепторы Хёнджина, едва не отказав от приторного запаха жасмина, исходившего от фигуры, мгновенно просигнализировали об опасности.

— Ликс, назад! — рявкнул Хёнджин, выхватывая оружие из оперативной кобуры. — Это не человек...

Мужчина замер в десяти шагах. Но стоило ему переключить внимание на срезанные жгуты и освобождённых детей, как облик поплыл, искажаясь яростным оскалом. Скрываться больше не было смысла.

В тот же миг радужки вспыхнули ядовитым, глубоким тёмно-синим сиянием, а под кожей — на шее, подбородке, кистях рук и в вырезе рубашки — проявилась и загорелась густая вязь древних символов.

Вскинув верный «десерт игл», Хван без колебаний открыл огонь на поражение:

— ПЛАН Б! УМРИ, ТВАРЬ!

ГРОХОТ! ГРОХОТ! ГРОХОТ!

Оглушительные выстрелы калибра .50 AE сокрушительным эхом ударили по сводам подземного резервуара. Дульные вспышки озаряли сумрачное пространство ярким пламенем, пока свинцовые снаряды вырывали из груди и плеч Джинна куски серого мяса, выплёскивая на сырой бетон фонтаны густой, почти чёрной маслянистой ихоры.

Но монстр будто не замечал увечий. Человеческая маска окончательно сорвалась, явив миру искажённую оскаленную морду. Взвыв от бешенства, Джинн намертво зафиксировал сияющие тёмно-синие глаза на старшем. Всякое значение для него утратили и Феликс, и спасённые дети. Игнорируя развороченную плоть, тварь сорвалась в безумный зигзагообразный рывок сквозь брызги воды, намереваясь разорвать глотку стрелку.

— Джинни, берегись! — крикнул Феликс.

Забыв про ноющую поясницу, младший совершил молниеносный выпад наперерез, сжимая серебряный нож в попытке парировать атаку и вонзить лезвие в бок. Даже не повернув головы, монстр на полном ходу с дикой, нечеловеческой силой оттолкнул парня наотмашь предплечьем. Удар пришёлся прямо в грудь. С глухим, отвратительным хрустом из лёгких вышибло весь воздух. Мощнейший импульс швырнул Феликса назад, словно тряпичную куклу. Спиной тот на полной скорости влетел в бетонную опору — дикая вспышка слепящей боли в затылке погасила сознание, и тело обмякло на грязном каменном полу. Оружие выскочило из ослабевших пальцев.

Феликс потерял сознание.

В магазине Desert Eagle оставался последний патрон. Хёнджин нажал на спуск — вместо выстрела раздался сухой щелчок затвора, и оружие безнадёжно заклинило. Осознав, что времени на исправление осечки нет, он отбросил пистолет и выставил вперёд левую руку с серебряным оружием.

Сжав зубы, Хван вложил всю ярость в резкий выпад — прямо в центр синих татуировок на груди Джинна.

Рассекающий свист.

Лезвие стремилось к цели, но реакция твари оказалась безупречной. Монстр отклонил корпус, и серебро распороло пустоту. В ту же долю секунды длинные, бритвенно-острые когти впились в подбородок и нижнюю челюсть охотника, с силой вздёрнув голову вверх.

— Гх-а-а!.. — вырвалось из горла старшего.

Крючья мгновенно вонзились в плоть, орошая пол горячей алой жидкостью.

Смотри на меня... — пронеслось в голове Хвана...

Ядовито-синие глаза заполнили всё поле зрения. По венам к мозгу чёрной молнией устремился ментальный токсин.

Грохот капель, всплески воды и сырые стены коллектора моментально исчезли. Зрачки Хёнджина остекленели. Рука с серебряным ножом бессильно разжалась, и клинок упал на бетон. Он обмяк в когтистых лапах Джинна, а сознание со страшной скоростью камнем рухнуло в Бездну.

ЩЁЛК!

Звук хлопка кинохлопушки эхом отозвался в черепе. Реальность моргнула, сменяясь быстрым, резким панорамным наездом камеры.

Сцена 1. Репетиционный зал JYP (2015 год)

В центре ослепительно-белого, душного зала застыл пятнадцатилетний Хёнджин. На нём помятая тренировочная футболка, сердце колотится в рёбра. Напротив, за длинным чёрным столом, сидят силуэты судей прослушивания.

Подросток выкладывается на все сто, отдаёт танцу всю душу, выполняя сложнейшую связку. Тяжело дыша, он принимает финальную позу, ожидая вердикта. Именно здесь началась история его пути трейни.

Главный судья медленно склоняется к микрофону. Голос из колонок неприятно режет слух неестественной сухостью:

— Это всё? — раздаётся вопрос, пропитанный пренебрежением. — Ноги длинные, а толку ноль. Движения деревянные. Вокала нет. Ты — пустой фантик, Хван Хёнджин. Ничего, кроме симпатичной мордашки, которую через год все забудут. Вон из агентства.

Тон судьи внезапно искажается, срываясь на отвратительный смешок. Мужчина заходится в хохоте, и этот звук подхватывают остальные силуэты за столом, превращая зал в камеру пыток. Хёнджин пытается возразить, обещая работать сутками, умоляя дать шанс, но горло сковывает спазм. Атмосфера сгущается, становясь вязкой, словно смола.

ВСПЫШКА.

Пространство прорезает резкий, стальной щелчок — будто кто-то с силой переключил слайд на старом кинопроекторе.

В следующее мгновение Хёнджин уже стоит на гигантской сцене стадиона. Вокруг взрываются пиротехнические фонтаны, под подошвами вибрирует помост. Время настоящего — эра 5-STAR. Центральный пятачок залит ярким лучом прожектора, наступает очередь сольной партии в S-Class.

Участники Stray Kids двигаются в идеальном ритме: Чан подаёт сигнал, Феликс ободряюще улыбается, ожидая вступления. Хёнджин делает шаг вперёд, вдыхает полной грудью, открывает рот, чтобы выдать яростный рэп...

И тут — вакуум.

Из горла не вылетает ни звука. Вместо слов наружу вырывается болезненный, клокочущий хрип. Связки рассыпались в труху. В панике он пытается извлечь хоть одну ноту, но гортань отказывается подчиняться, стянутая спазмом.

Взгляд падает на руки — пальцы не слушаются. Музыка искажается, превращаясь в давящий, невыносимый шум. Ноги подкашиваются, парень падает на колени прямо в центре сцены. Минхо и Чанбин смотрят с разочарованием и медленно отступают, оставляя товарища в одиночестве.

Резкий монтажный переход. Алый фильтр. Камера взмывает под самый купол стадиона и разворачивается на трибуны.

Сцена 3. Океан ненависти.

Огромный стадион заполнен десятками тысяч людей. Но вместо привычного океана сияющих лайтстиков Хёнджин видит лишь бескрайнюю, давящую пустоту, наливающуюся кроваво-красным светом.

Тысячи фанатов молчат. В их взглядах — неприкрытое омерзение. Взлетают плакаты: «Бездарность», «Уходи из Stray Kids», «Ты разрушил всё».

Трибуны начинают скандировать его имя — не с поддержкой, а с дикой, всепоглощающей яростью. Толпа требует изгнания. Сверху на сцену летят гнилые цветы и битое стекло.

Хёнджин сворачивается на ледяном полу, закрывая уши руками. Самый глубокий страх — оказаться обузой, лишиться голоса, танца, любви участников группы и уважения людей, ради которых живёт артист, — разрывает сознание.

Джинн подарил ему идеальный, невыносимый кошмар.

Реальность оказалась не менее жестокой: в сыром подземелье коллектора монстр брезгливо разжал когти. Бледное тело, с остекленевшим взглядом и багровыми отметинами на подбородке, бессильно рухнуло на мокрый бетон. От удара Хван откатился на пару метров, приникнув к грязной луже — далеко от Феликса, который лежал у опоры, не подавая признаков жизни.

Охотники повержены: один погружён в беспамятство, второй — деморализован. Существо неторопливо направилось к подвешенным детям, зная наверняка: никто больше не в состоянии преградить путь.

А внутри сознания Хёнджина кошмар продолжался, набирая обороты. Камера, парящая над стадионом, полным ненависти, резко пикирует вниз, впиваясь в зрачок парня. Гул беснующейся толпы мгновенно обрывается, сменяясь безжизненной тишиной.

Сцена 4. Урок вокала.

Вместо арены — душный кабинет вокального класса в старом здании JYP. Стены обиты звукоизоляционными панелями, которые в лучах белого света покрываются сеточкой мелкой плесени. У стены ютится синтезатор.

Напротив, на высоком стуле, сидит Ли Феликс.

Перед Хваном — не тот привычный приятель. Этот Ликс одет в безупречный белый костюм. Лицо кажется точёной мраморной маской, лишённой эмоций. Глаза — два бездонных омута, поглощающие любой свет.

Вокруг, в тени у стен, застыли другие трейни и преподаватели. Их лица размыты, словно замазаны расфокусом, но Хёнджин чувствует исходящее от них липкое, неприкрытое злорадство.

— Давай, Хёнджин. Ещё раз. С третьей октавы, — голос Феликса звучит пугающе низко, вибрируя, будто скрежет железа по стеклу. В его интонациях нет даже намёка на поддержку.

Судорожно хватая ртом разреженный, спёртый кислород, Хёнджин пытается прийти в себя. Ужас, пережитый на стадионе, до сих пор сдавливает горло. Попытка вытянуть высокую ноту заканчивается жалким, срывающимся на фальцет хрипом — отвратительный, надтреснутый звук неприятно бьёт по перепонкам. В полумраке класса слышится дружное, приглушённое хихиканье. Преподаватель лишь разочарованно цокает языком.

Поднявшись со стула и сделав шаг вперёд, Феликс нависает над застывшим парнем. От него веет резким, непривычным ароматом, далёким от обычного парфюма. Наклонившись к самому уху Хёнджина, младший начинает говорить, и его речь — хриплая, искажённая, доносящаяся словно сквозь помехи сломанного радио — мгновенно заполняет всё пространство.

— Слушай внимательно, Хван Хёнджин, — чеканит Ликс, и каждое слово причиняет почти физическую муку. — Посмотри на себя. Ты — бездарность. Пустое место. Ты попал сюда только из-за смазливой внешности, но даже она скоро померкнет.

Фанаты в кошмарах кричали о ненависти, но сейчас Феликс выворачивает душу наизнанку.

— Тебе не дано петь, — продолжает тот, кривя губы в язвительной гримасе. — Никогда не достичь моего тембра, контроля и глубины. Ты — обуза для группы. Якорем, увлекающим нас на дно. Чан жалеет тебя, Минхо презирает, а я… Я просто констатирую факт. Ты никчёмен.

В классе стало невыносимо зябко. Тени вдоль стен начали смеяться громче, их рты растянулись в неестественно широких ухмылках.

— Сдайся, Хёнджин. Уходи. Ты проиграл, — пальцы младшего, словно капканы, впиваются в плечо старшего.

Вжимая голову в плечи, Хван чувствует, как его захлёстывает дикое отчаяние. Слова Феликса — лучшего друга, названного брата — режут хуже лезвия. В голове пульсирует единственная мысль: «Если даже он так считает, значит, это правда». Поднимая взгляд, Хёнджин уже готов прошептать: «Я сдаюсь». Но перед его глазами — лишь пустые, бездонные омуты и торжествующая, ледяная усмешка.

И вдруг… Что-то внутри надламывается. Словно шестерёнка в огромном механизме кошмара внезапно пошла в обратную сторону.

У тебя никогда не будет такого голоса, как у меня… — эта фраза эхом отскакивает от стенок черепа.

Часто моргая, старший пытается сфокусироваться, а уверенность моментально сменяется полнейшим замешательством.

Подожди… — мелькает в мыслях. — Мой голос? При чём тут это?

Сквозь густую, мутную пелену дурмана начинает пробиваться реальность. Грязная, весомая, настоящая.

Мы… не на уроке вокала. Этот этап пройден. Мы куда-то ехали, — озарение вспыхивает, словно сигнальная ракета во мраке.

Пытаясь отстраниться от студёного, почти мертвенного прикосновения двойника, старший опускает взгляд на собственные руки, сцепленные в замок на коленях.

И тут натыкается на деталь.

В этом безупречно белом классе, на фоне ослепительного костюма и белоснежных перчаток «Феликса», собственные ладони выглядят чужеродным пятном. Они грязные.

Хёнджин подносит руки к лицу, игнорируя шипение копии, и вглядывается в ногти.

Мазут…

Под каждым — чёрная, впитавшаяся в кожу. Острый запах старой смазки от V8 прорывается сквозь жасминовую вонь с такой силой, что лёгкие сдавливает спазмом.

Мы не в 2015-м. Не в JYP.

Вспышка памяти. Оглушительный рёв мотора в Инчхоне. Улыбающийся, измотанный Ликс с ветошью. Настоящий. Тот, кто вчера вечером, корчась от острой муки в пояснице, упрямо мыл Мустанг, чтобы приятелю было удобнее работать. Тот, кто, несмотря на ужас, твёрдо сказал: «Мы бьём тварь сегодня». Тот, кто бросился наперерез монстру, чтобы защитить.

Мы ехали в Каннам. Мы приехали… Тварь. Подземелье. Дети!

Медленно подняв голову, Хёнджин отступил от высокого стула и посмотрел прямо в глаза двойнику.

— Ты не настоящий, — чеканя каждое слово, выдохнул он.

На секунду в классе повисла звенящая, натянутая до предела пауза. Двойник оцепенел. Лицо исказилось искренним, животным изумлением. Младший отшатнулся, ошарашенно переводя взгляд с Хёнджина на преподавателя в углу.

— Ты… ты с дуба рухнул?! — громко, с возмущением и лёгкой хрипотцой воскликнул Феликс. Голос звучал настолько живо, узнаваемо и естественно, что земля ушла из-под ног. — Ты что плетёшь вообще?! Какое «не настоящий»?!

Тени у стен ожили. Преподаватель вокала вскочил с места, а стоящие в углу трейни начали с опаской шептаться.

— Хёнджин, ты что, пьян?! — Феликс сделал шаг к нему, подбоченившись, пока в его глазах читалась смесь глубокой обиды, злости и неподдельного шока. — Ты пришёл на официальный прогон перед Чан-хёном бухой в дрова?! От тебя несёт какой-то дрянью и бензином за версту! Чем ты всю ночь занимался?!

— Ликс, прекрати… — пульс забился в горле, отсчитывая рваный ритм. Ловушка джинна оказалась куда изощрённее, чем представлялось. Монстр умело заставлял поверить в собственное безумие.

— Нет, ты мне объясни! — вскинув руки, выпалил младший, срываясь на привычные экспрессивные интонации. — Мы завтра сдаём материал! Чан-хён в соседнем кабинете доделывает мастер-трек, парни ждут нас на хореографию, а ты стоишь тут с грязными руками и несёшь чушь о том, что я «ненастоящий»?! Ты в своём уме, Хван Хёнджин?! Крыша поехала от нагрузок?!

— Хёнджин-ши, опомнитесь! — резко осадил преподаватель, не сводя глаз с ученика. — Если сорвёте запись из-за алкоголя или нервного срыва, дирекция JYP расторгнет контракт прямо сегодня!

Конфликт нарастал, становясь почти осязаемым. В голосе «Феликса» сквозило столько искреннего переживания за группу, столько праведной ярости на беспечность напарника, что Хёнджин на миг усомнился в происходящем.

Наваждение подтачивало уверенность: неужели гараж, «Мустанг», грыжа, серебряные ножи и джинн — всего лишь фантазия? Что, если я на самом деле спятил от бессонницы и сейчас, стоя посреди класса, просто пытаюсь удержаться за обломки реальности, которой не существует?

— Посмотри на себя! — рявкнул младший, сокращая дистанцию и тыча пальцем в грудь Хвана. — Ты не можешь взять простейшую ноту! Твоё исполнение никуда не годится! И вместо того, чтобы признать ошибку, продолжаешь нести эту хуйню? Соберись, идиот, или ты угробишь всю группу!

Старший, схватившись за виски, сжал голову ладонями. Шум голосов отдавался в черепе, усиливая ментальную западню. Взгляд невольно упал на собственные пальцы, испачканные в нечто, напоминающее мазут. В памяти вспыхнули воспоминания о страданиях Феликса, о том, как того скручивало в комнате. Всплыл и образ его искренней улыбки, выкладывающегося на пределе сил.

Настоящий Ликс прямо сейчас корчится от физической боли, спасая чужого ребёнка, — эта догадка пробилась сквозь пелену обмана. — Настоящий Ликс никогда бы не стал упрекать контрактом, когда на кону стоит нечто большее. Это... это ложь.

Сделав глубокий вдох, Хёнджин выпрямился. Спор и неразбериха вокруг отступили, превращаясь в неразборчивый гул.

— Прости, Ликс. Если ты настоящий — я труп. Но если ты лишь морок… Я вытащу нас обоих, — тихо, но решительно пообещал Хван.

— Что? Что ты там бормочешь?! — рявкнул Феликс, делая шаг навстречу с угрожающим видом.

Вместо оправданий старший развернулся к громоздкому синтезатору.

— Стой, Хёнджин! Что творишь?! — вскрикнул преподаватель, вскинув руки в молящем жесте.