Supernatural: Legacy of Hunter's

Не обращая внимания на вопли, Хван с яростным криком ударил ногой по опоре инструмента.

ГРОХОТ!

Инструмент с оглушительным треском рухнул набок, врезавшись в зеркальную стену. Защитная панель дисплея разлетелась на десятки кривых, рваных фрагментов калёного пластика.

— Ты сдурел?! Эй, зовите охрану! Вызывайте психбригаду, он не в себе! — завизжал «Феликс», отскакивая в сторону и прикрывая лицо ладонями от разлетающихся в разные стороны обломков. — Хёнджин, брось это! Не твори глупостей, ты же себя покалечишь, идиота кусок!

Рухнув на колени прямо на стеклянное крошево, Хван сжал пальцы на самом крупном, режущем крае. Преподаватель вместе с Феликсом кинулись наперерез, пытаясь перехватить его кисть. Но опоздали: Хёнджин поднёс опасное лезвие к собственному горлу. Действие напоминало прыжок в бездну — за грань разума и страха.

Прости меня, Чан-хён... Прости, мама... — промелькнуло в сознании перед финальным рывком. — Ликс, если ошибся и правда сошёл с ума... встретимся на той стороне.

— СТОЙ-Й-Й! — взвыл «Феликс».

Зажмурившись, Хёнджин с беспощадной силой загнал осколок точно в сонную артерию.

Стерильный класс JYP, вопящие тени и рушащиеся стены мгновенно схлопнулись в бесконечно малую точку. Вспышка невыносимой, ослепляющей агонии испепелила иллюзорную реальность. Разум Хёнджина «умер» внутри сна.

Тело, до этого недвижно лежавшее возле лужи у бетонной стены, резко, судорожно выгнулось дугой.

— А-ХХХ-А-А-А! — из горла вырвался дикий, задыхающийся, рваный крик.

Веки распахнулись, зрачки сузились до размера макового зерна. Зрение возвращалось дёргаными кадрами, пока мозг пытался отойти от шока перенесенной смерти. Однако в лёгкие хлынул настоящий, живой поток — едкий, тяжёлый, пропитанный смрадом застоявшейся воды, мазута и приторного жасмина.

Метод Винчестера сработал: мозг, поверив в гибель внутри иллюзии, вышвырнул сознание назад. Хван тяжело задышал, срываясь на надрывный кашель. Шея, распоротая в грёзах, пульсировала остаточными фантомными импульсами, хотя в реальности кожу саднили лишь багровые полосы от когтей Джинна на подбородке.

Пульс медленно приходил в норму: всё-таки удалось выкарабкаться.

Дрожа, Хёнджин опирался на ослабевшую ладонь, пытаясь прогнать пелену перед глазами. Наконец зрение сфокусировалось, и он увидел Феликса: тот лежал в нескольких метрах без сознания.

В десяти шагах от него замер Джинн. Существо медленно повернуло голову. На бледной коже вспыхнула тёмно-синяя вязь символов. В глазах монстра отразилось смятение, смешанное с дикой яростью: человеческий разум умудрился вырваться из ментальной петли.

Переведя взгляд с бесчувственного Феликса на врага, Хван процедил сквозь зубы, вкладывая в слова всю свою ненависть:

— Тебе пиздец, сука.

Резко оттолкнувшись от бетонного пола, он сорвался с места, подобно хищнику, почуявшему добычу.

Тварь рванула навстречу. В гулком, пустом подвале, где колонны тонули в полумраке, существо превратилось в смазанное пятно.

За годы изнурительных тренировок тело Хёнджина научилось реагировать быстрее мысли. Безупречное чувство пространства и доведённая до автоматизма координация превращали каждое движение в искусство.

Стоило когтистой руке монстра рассечь пространство там, где секунду назад находилась шея Хвана, как тот ушёл в низкий, скользящий сплит-слайд по влажному бетону. Грязные капли брызнули веером. Проскочив под бёдрами существа, он позволил ему пронестись над собой.

Не теряя ни доли секунды, Хёнджин доверился адреналину, захлестнувшему тело. Резкий разворот на опорной ноге, перенос инерции в корпус — и хлесткий удар пяткой, тяжёлый как кувалда, пришёлся точно в затылок твари.

ХРУСТ.

Ботинок, помноженный на вес тренированного Хвана, вбил Джинна лицом в бетонную опору. Тот зарычал, разворачиваясь на месте с неестественным скрежетом суставов. В глазах вспыхнула ярость. Он превосходил любого человека в физической мощи, но Хван двигался совсем не как испуганная добыча.

— Это всё, на что ты способен? Ну же, попробуй ещё раз.

Джинн попытался сгрести противника в охапку, стремясь прижать к стене и вонзить когти в горло. Но Хёнджин сорвался с места, проскакивая мимо захвата, и нырнул в «мёртвую» зону — вплотную к чужой груди, где длинные конечности теряли рычаг. Он ухватился левой рукой в предплечье твари, сбивая траекторию, а правой — согнутой в локте — обрушил серию коротких, сокрушительных ударов снизу вверх, прямо в повреждённую челюсть и рёбра.

УДАР! УДАР! УДАР!

Каждый выпад отдавался глухим костным треском. Хван вкладывал в движения всю ярость, скопившуюся за ночь: за Феликса, за издевательский кошмар, за растоптанный покой. Очередной рывок выбил из пасти монстра фонтан синей, искрящейся ихоры и крошево зубов. Существо отбросило назад, и затылок с влажным хлюпом врезался в швеллер. Однако охотник не позволил врагу перевести дух.

Сбив монстра с ног, Хёнджин рухнул на бетон вместе с ним. Пальцы вцепились в горло, перекрывая доступ кислорода, а свободная рука, сжатая в свинцовый кулак, начала методично и с жестоким нажимом вбивать удары прямо в изувеченную рожу.

УДАР! УДАР! ЕЩЁ УДАР!

— Думал, мозги мне сваришь, мразь?! — хрипел Хёнджин, вколачивая костяшки в податливую плоть. — На, блядь! Попробуй это сожрать!

Сверхчеловеческое тело упиралось, но Хван бил не как спортсмен на ринге, а как безумец, защищающий свою стаю. С каждым выпадом кожа на кулаках превращалась в кровавое месиво, но из пасти монстра вырывался захлёбывающийся, надрывный хрип.

Поняв, что проигрывает, Джинн взвыл. Наотмашь выбросив когтистую лапу, тот впился в правый бок охотника. Плотная ткань худи расползлась. Когти с влажным хлюпом и треском рвущихся волокон распороли кожу, оставив на рёбрах обжигающие борозды.

— А-а-ух, сука-а-а! — сорвался на крик Хёнджин от дикой вспышки боли.

Болевой рефлекс должен был сломить его, заставить сжаться, но адреналин лишь сильнее разжёг его упрямую, опасную натуру. Наплевав на обжигающую рану, Хван перехватил запястье врага, вцепился в указательный и средний пальцы и с тошнотворным, сухим хрустом вывернул их назад — до полного разрыва суставов.

ХРУСТ-ХРУСТ!

— На, сука! Попробуй помахаться своими граблями! — прохрипел Хёнджин, харкая твари прямо в залитое синей кровью лицо.

Монстр истошно взвизгнул. Навалившись всем весом, Хван прижал его к бетону, фиксируя руки коленями, и с размаху вогнал локоть прямо в глазницу. Раз. Два. На третий удар хрупкая орбита глазницы треснула, хрустнув под напором кости, и из рваной раны хлынула тёмная кровь.

Дёргаясь в конвульсиях, чудовище попыталось сбросить охотника и резко крутанулось, но Хван лишь сильнее сжал бёдра, блокируя его поясницу в захвате и вдавливая тушу в пол. Взгляд лихорадочно метался по сторонам в поисках оружия. В полуметре от головы твари тускло блеснула рукоять серебряного клинка.

— Твою же мать… — прошипел старший.

Джинн выбросил вторую руку, пытаясь вцепиться в лицо и впрыснуть ментальный яд. Хван резко подался в сторону, уходя от когтей, и, не ослабляя захват, максимально вытянулся к лезвию. Кончики пальцев отчаянно скребли по бетонному полу. Взбешённый монстр взревел, выгибаясь в новой попытке сбросить седока, но Хёнджин прокусил врагу запястье, пробивая клыками податливую плоть до самой кости. В рот хлынул привкус чужой, кислой, разъедающей ихоры.

Воспользовавшись секундным замешательством, охотник с силой рванул руку вперёд. Пальцы сомкнулись на рукояти.

Есть.

— Хуй тебе! — прорычал Хван сквозь стиснутые челюсти.

С жестоким, бескомпромиссным замахом он вогнал восьмидюймовый клинок точно в яремную вену Джинна — по самую крестовину.

ЗВУК ВЫГОРАЮЩЕЙ ПЛОТИ. РЁВ.

Реакция чистого серебра, заземлённого жертвенной кровью, на астральное тело была подобна падению капли воды в раскалённое масло. Из пробитой шеи, глазниц, ушей и раскрытой пасти вырвался поток слепящего, лазурного огня. Вся впитанная тварью жизненная сила детей со свистом вылетала наружу обжигающими, тугими струями.

Джинн забился в предсмертных конвульсиях, скребя когтями бетон. Хёнджин не отпускал. Сидя на груди у полыхающей туши и удерживая её «треугольником», он сжимал рукоять ножа обеими окровавленными ладонями, с ненавистью проворачивая лезвие в ране.

— За Ликса, блядь! За всех! На хуй пошёл, гнида! — истошно вопил он, захлёбываясь яростью в сиянии ослепительного пламени.

Поток энергии пожрал тварь за считанные секунды. Иссушенное тело, покрытое татуировками, превратилось в хрупкий чёрный шлак, который под весом Хвана рассыпался в труху и с шипением растворился в грязной воде коллектора.

На бетоне остался лежать добела раскалённый нож, от которого поднимался едкий дым. Шум битвы утих, сменившись гулким, рваным, захлёбывающимся кашлем. Хван повалился на бок. Грудь ходила ходуном, а всё тело — от сбитых в мясо костяшек до разодранного бока — горело огнём. Вода под ногами окрасилась в тёмно-алый: чёрный мазут из подвала, синяя ихора Джинна и собственная кровь смешались, запекаясь коркой на порезанной коже.

Победа. Без оружия, без укрытий. Только первобытная ярость.

С усилием перевернувшись на живот, охотник сплюнул на бетон вязкую слюну и вытер губы сбитой, тыльной стороной ладони. Взгляд затуманенных глаз устремился вглубь туннеля.

В десяти метрах, во мраке коллектора, у бетонного столба всё так же неподвижно лежало тело Феликса.

Скрипнув зубами, Хёнджин поднялся, превозмогая слабость. Ноги подкашивались, но он заставил себя двигаться вперёд — шатаясь, волоча ступни. Добравшись до опоры, он больше не смог держаться и рухнул на колени рядом с бездыханным телом.

— Ликс... — прохрипел охотник, хватая напарника за мокрое плечо. — Ликс, блядь... Слышишь меня?! Открывай глаза, чёрт тебя дери!

Силы, державшие старшего, иссякли в одно мгновение. Он тяжело завалился на бок, прислонившись спиной к шершавой поверхности.

— Ликс... Ликс!

Дрожащие ладони Хвана — сбитые в кровь, измазанные в мазуте, алой человеческой и синей демонской субстанции — плохо слушались. Пальцы с трудом получилось направить к шее Феликса. Он прижал указательный и средний к сонной артерии, затаив дыхание.

Первая секунда. Вторая. Третья.

Ничего. Только бешеный, оглушительный стук собственной крови, барабанящий в висках.

— Нет-нет-нет... Нет, блядь, только не это! — паника, ударившая больнее когтей Джинна, перехватила дыхание. — Ликс! Ёнбок!

Рваным движением Хван подтянул Феликса к себе, прижимая к груди. Голова младшего бессильно запрокинулась, бледные губы приоткрылись, а мокрая чёлка липла к бескровному, безмятежному лбу.

— Не смей, сука! Слышишь меня?! Не смей бросать меня, Ёнбок! — Хёнджин тряхнул его за плечи, теряя остатки самообладания. — Открывай глаза! Я всё сделал! Слышишь?!

Ладони старшего сползли ниже, к самой ключице, впиваясь в кожу.

Тук...

Слабый, едва ощутимый ритмичный отклик.

Тук... Тук...

Сердце билось — слабо, на грани остановки из-за дичайшего шока и контузии, но всё же продолжало гнать кровь. У Хёнджина вырвался рваный, прерывистый вдох. Сковавший ужас на мгновение уступил место острой братской нежности, отчего в груди болезненно сжалось.

Бережно уложив голову Феликса на колени, Хван прикрыл его от пронизывающей сырости. Та самая рука, что только что рвала плоть чудовища, невесомо коснулась щеки младшего.

Тыльная сторона большого пальца мягко, почти трепетно, стёрла грязь, слой пыли и испарину с измождённого лица. Старший огладил запавший висок, пропуская меж пальцев спутанные, промокшие пряди.

— Живой... Живой, дурак... — прошептал Хёнджин, прильнув лбом к мокрой макушке. Слёзы, не скрываясь, чертили светлые дорожки на запачканных щеках. — Ёнбок-а... Мы же договаривались... Я обещал, что мы вернёмся... Нам ещё в тур ехать, помнишь?

От тепла чужих рук и едкого запаха крови Феликс вздрогнул, и по телу пробежала слабая судорога. Грудная клетка под корсетом дёрнулась, выталкивая надрывный, мучительный кашель.

— Кх-ха!.. Кхм-кхм... — младший с трудом перевёл дыхание, пальцы слепо заскребли по бетонной плите и вцепились в штанину Хёнджина.

— Я здесь! Я тут, Ликс! — Хван тут же накрыл ладонь брата своей, сжимая с отчаянной силой.

Веки Феликса тяжело приподнялись, будто приходилось преодолевать неимоверное сопротивление гравитации. Мутные карие глаза долго блуждали по мрачным сводам коллектора, пока наконец не сфокусировались на лице Хвана, сияющем от облегчения.

С трудом сглотнув и поморщившись от пульсирующей боли в затылке и пояснице, Ликс прочистил пересохшее горло. Из груди вырвался едва различимый, сиплый шёпот:

— Хёнджин... — он моргнул, пытаясь собрать реальность в единую картину. — Мы... кхм... мы победили?

Старший на секунду застыл, вглядываясь в это перепуганное, но живое лицо. А затем из его груди вырвался первый, сухой и прерывистый смешок — как будто он всё ещё не верил, что это происходит на самом деле. Но вслед за ним, ломаясь и набирая силу, вырвался уже настоящий, надрывный хохот — звук человека, только что вырвавшего брата из лап самой смерти. Хёнджин уткнулся мокрым носом в плечо Феликса и, уже не сдерживая истеричных ноток, зашёлся смехом, неловко вытирая слёзы и мазут с лица рукавом.

— Идиот, блядь... — сдавленно прохрипел он, притягивая младшего ближе. — Какой же ты идиот, Ёнбок... Конечно, справились. Мы эту мразь в пепел раскатали.

Феликс с облегчением выдохнул, укладываясь затылком на бедро брата, но веселье Хёнджина внезапно оборвалось. По подземелью прокатился странный шорох.

Гибель Джинна привела к распаду его структуры. Чёрные отростки, похожие на засохшую кору, которыми тварь оплетала арматуру, начали разрушаться. Они покрывались трещинами и осыпались прахом, освобождая пленников.

В паре метров, на влажном бетоне, зашевелились двое спасённых — те самые, кого удалось освободить первыми.

Девочка лет девяти в рваной пижаме судорожно втянула в лёгкие затхлый воздух, закашлявшись от едкого, приторно-сладкого осадка, оставшегося в горле после ментального сна. Она перевернулась на бок, детские ладони беспомощно заскребли по шершавому полу.

Через мгновение тишину коллектора пронзил тонкий, надрывный, полный первобытного страха голос:

— Ма-ма... — последовал всхлип, и короткий выдох перерос в дрожащий плач. — Мамочка... где ты...

Рыдания малышки разбудили второго ребенка, лежащего рядом. Мальчик встрепенулся, сжимаясь в комок от пронизывающей сырости, и тоже жалобно запричитал, клича родителей.

Сверху, с покрытых рыжими пятнами подмостков, донесся щелчок. Третий ребёнок — десятилетний мальчуган, чья искра жизни угасала быстрее всех, — отделился от рассыпающегося чёрного кокона. Слабенько застонав, он повис, зацепившись кофтой за стальной уголок, слишком обессиленный, чтобы удержаться самостоятельно.

Звук детского плача — настоящий, живой, разрывающий полумрак туннеля — подействовал на охотников лучше любых стимуляторов.

У Ликса прояснилось в глазах. Стоило повернуться, как во взгляде заплясало дикое, ослепительное торжество. Вспышки ломоты в пояснице и пульсация гематомы на затылке мгновенно отошли на второй план.

— Слышал?.. — прошептал младший, едва справляясь с дрожью в голосе, полном исступленной надежды. — Хван... Ты слышишь?!

— Слышу, — отрывисто отозвался старший. Сжав челюсти, он тяжело дышал, стараясь унять сердцебиение, и бережно помог напарнику присесть, устроив его спиной о бетонную колонну.

— Они живы... — Феликс закрыл лицо ладонями, жадно хватая ртом кислород. — Блядь, Хёнджин, мы успели... живы...

— А были сомнения? — старший вытер окровавленные костяшки о край худи и поднялся на подкашивающихся ногах. Тело повело от изнеможения, но он упёрся рукой в опору и выпрямился. — Сиди здесь и не дёргайся. Слышишь меня, Ёнбок? Твою спину сейчас только доламывать не хватало. Я сам их сниму.

— Ага, щас... Сидеть я буду... — просипел Феликс, упрямо мотнув головой.

Игнорируя пульсирующую, выжигающую нутро боль, младший сцепил зубы, упёрся ладонями в мокрый бетон и с мучительным стоном начал выпрямляться. Позвоночник отозвался недобрым прострелом, но он даже не поморщился.

— Ты спятил?! — Хёнджин бросился к другу, подхватывая за локоть и не давая упасть. — Я же сказал: сиди!

— Там... ещё трое висят, Хван! — Феликс твёрдо посмотрел прямо в глаза старшего, часто дыша. — Трое детей под потолком! Мы пришли спасать их вместе — вместе и закончим. Помогай давай.

Хван смерил друга взглядом, узнавая эту непробиваемую австралийскую упрямость, и издал протяжный, обречённый выдох:

— Идиотина... Убью когда-нибудь, Ёнбок. Ладно, держись за меня и не смей дёргаться.

Алые отметины от когтей Джинна на рёбрах Хёнджина горели огнём, но, к счастью, рана оказалась лишь глубокой царапиной — болезненной, саднящей, но не смертельной. Настоящим врагом стала невыносимая, изматывающая усталость: ноги после схватки и отходняка от яда буквально подгибались, а мышцы налились свинцом.

Однако отступать было некуда.

— Держу! — старший сделал два резких шага, вытянул руки вверх и подхватил падающего ребёнка под мышки.

Мальчик был невесомым, озябшим и совсем слабым. Хван бережно передал его на руки Феликсу, который тут же прижал ребёнка к груди, подставляя плечо, чтобы не давить на собственную поясницу.

Вскоре старший с трудом взобрался на нижнюю опору, счищая промасленными пальцами остатки сгнивших отростков. Через полминуты на бетон опустились остальные двое — испуганная девочка лет десяти и совсем крохотный мальчуган в пижаме с динозаврами.

Вся пятёрка спасённых теперь оказалась в безопасности.

Однако, когда туман Джинна окончательно рассеялся и к малышам вернулось чувство реальности, пришло осознание, где они находятся: в сыром коллекторе, пропитанном запахом гари и серы. А рядом — два высоких незнакомца в тёмной одежде.

Вид у парней был пугающий: Феликс с ног до головы был покрыт строительной пылью, а толстовка Хёнджина оказалась залита кровью, смешавшейся на ладонях с чёрными следами гаражного мазута.

Дети в ужасе сжались в дрожащую кучку у колонны. Девочка в пижаме зашлась горькими слезами, пряча лицо:

— Не трогайте нас! Пожалуйста! Мама... Где моя мама?!

— Очень страшно! Вы плохие?! — закричал мальчик в пижаме с динозаврами, отползая назад.

Напарники коротко переглянулись, мгновенно сообразив, насколько пугающе выглядят со стороны в глазах перепуганных детей.

— Эй-эй... Ну-ну, малышня, не бойтесь, — первым на колени опустился Феликс, демонстрируя открытые ладони в знак мира.

Младший глубоко вздохнул, убирая из голоса всю жёсткость, и заговорил самым тёплым, убаюкивающим тоном — тем самым, которым успокаивал фанатов на трансляциях. На лице расцвела нежная, искренняя улыбка.

— Всё хорошо. Слышите меня? Страшный сон закончился. Монстр ушёл, он больше не вернётся.

Девочка перестала плакать и сквозь слёзы взглянула на блондина. Хёнджин аккуратно стянул с себя худи — единственную вещь, способную хоть немного согреть, — и бережно укутал двоих самых продрогших ребятишек.

— Моя кофта немного в крови и дырявая, конечно, — старший усмехнулся, опускаясь на корточки рядом с напарником. — Но поверьте, мы не причиним вам вреда. Правда.

Он осторожно стёр пальцами влажные дорожки со щёк ребёнка.

— Мы здесь, чтобы помочь. Вернуть вас домой, к родителям.

Сначала мальчик всмотрелся в лицо Хвана, но тут же переключил внимание на светлые, спутанные волосы Феликса и его карие глаза.

— Вы... Вы спасатели? — прошептал ребёнок, шмыгая носом.

— Типа того, — младший хмыкнул, подтягивая к себе мальчишку в пижаме с динозаврами и приобнимая его. — Мы что-то вроде ночной службы безопасности. Приходим, когда приснится самый плохой кошмар.

Мальчишка уткнулся носом в грудь своего защитника, прерывисто вздыхая и постепенно утихая. Остальные дети, ещё минуту назад находившиеся на грани истерики, потянулись к «спасателям», ища защиты.

— Вы все невероятно смелые, — заговорил Хван. В голосе звучало столько искренности, что дети окончательно перестали плакать. — Вы справились. Вы через такое прошли, вы настоящие герои.

Дети смотрели на него, открыв рты, стирая кулачками слёзы с испачканных щёк.

— Сейчас мы поднимемся наверх, выведем вас на свежий воздух и сразу вызовем полицию и скорую, — продолжал старший, мягко улыбаясь. — Вас быстро осмотрят и отвезут домой. Но... У нас есть одно важное условие. Договор. Самое главное: вы нас никогда не видели. Поняли?

Прильнувшая к Хёнджину малышка удивлённо моргнула большими доверчивыми глазами:

— Почему?.. Это... секрет? Вы что, супергерои? — прошептала она с детским восхищением.

— А плохой дядя... — подал голос мальчик в накинутом худи, шмыгая носом и сжимая край рукава. — Он больше не вернётся? Я так сильно испугался... Мне снились жуткие кошмары...

Ласково погладив кроху по спинке, Феликс слегка нагнулся к ребятам:

— Плохой дядя больше никогда не вернётся. Честно-честно, — мягко ответил младший. — Мы прогнали его навсегда, и даже тени не осталось. А насчёт супергероев... Ну, считайте, что это наша с вами спецмиссия. Настоящие ночные защитники не любят показывать лица полиции и журналистам. Если о нас узнают — волшебство исчезнет. Сбережёте наш секрет?

Дети, ради которых парни и спустились в этот ад, дружно и очень серьёзно закивали. А десятилетний мальчишка едва различимо шепнул:

— Я никому не скажу. Даже маме. Спасибо вам...

— Ну вот и отлично, — тяжело поднявшись и сдержав глухой стон от вспышки боли в боку, Хёнджин протянул руки к обессиленному мальчику. — Пойдёмте на волю.

Осторожно подхватив уставшего спасённого, Хван прижал того к себе.

Вторая девочка, всё ещё опасаясь глухой темноты туннеля, крепко ухватилась пальчиками за рваную ткань футболки у брючного ремня Хёнджина.

Сгруппировавшись и контролируя каждый миллиметр поясницы, Феликс с идеально прямой, ровной осанкой аккуратно поднял на руки самого маленького — ребёнка в пижаме с динозаврами, а свободной рукой мягко сжал ладошку первой девочки.

Шустрый мальчуган, полностью закутанный в огромное худи Хёнджина, будто в королевский плащ, гордо и храбро зашагал впереди, прокладывая дорогу и подсвечивая путь найденным на бетоне фонариком.

— Пошли, отряд, — негромко скомандовал Хёнджин. — К свету.

Маленькая процессия медленно двинулась по гулкому туннелю. Шаги отзывались эхом в застывшем воздухе подземного коллектора, который больше не казался жуткой ловушкой.

На ходу Феликс напевал на ухо засыпающему малышу австралийскую считалочку, успокаивая того низким бархатным голосом. Дети больше не дрожали — рядом со своими тайными спасителями они находились в полной безопасности.

По мере того как они покидали сумрачные недра развалин третьего цеха, вокруг с каждым шагом становилось всё светлее. На востоке небосвод уже наливался перламутровыми, розовато-серыми красками рождающегося утра.

Своих подопечных парни аккуратно довели до главного входа заброшенного завода и усадили четверых детей на широкие, покрытые трещинами бетонные ступени под полуразрушенным навесом.

Пятого, самого маленького кроху в пижаме с динозаврами, Феликс осторожно спустил с рук на пыльную ступеньку. Малыш, окончательно сморенный усталостью, слабо потёр кулачком глаза и прижался боком к старшей девочке.

Запустив измазанную в пыли ладонь в глубокий карман джинсов, младший нащупал смартфон. Вытащив гаджет на свет, он облегчённо выдохнул: стекло осталось целым, а прочный чехол принял на себя весь удар от падения на бетон.

Но едва экран ярко вспыхнул, на панели уведомлений чехардой посыпались значки.

— Ох, блядь... — пробормотал Феликс, не скрывая растерянности.

На экране горел ярко-красный круг: 47 пропущенных вызовов и три десятка сообщений от «Чан хён (Лидер)». Последнее СМС, пришедшее двадцать минут назад, гласило: «Вы где, черти?! 4:30 утра! Почему ваши кровати пустые?! Если вы на тренировке в такое время, я вам головы оторву! Ответьте срочно!».

— Что там? — озадаченно поинтересовался Хёнджин, потирая ноющий бок и поправляя растрёпанные волосы.

— Чан хён... — младший нервно сглотнул, развернув к другу светящийся дисплей. — Кажется, по возвращении в общагу нас ждёт ещё один бой. Беспощадный и без права на ошибку.

— С этим разберёмся позже, — Хван мрачно кивнул на телефон. — Звони.

Смахнув уведомления от лидера, Феликс набрал короткий номер экстренных служб. Соединение прошло за долю секунды. Из динамика раздался собранный женский голос:

— Служба спасения Сеула, оператор 14. Что у вас произошло?

Глубоко вздохнув, Феликс опустил подбородок к груди и понизил регистр, придавая голосу искусственную хрипотцу, характерную для зрелого мужчины: