Supernatural: Legacy of Hunter's

В отражении — чужак. Глаза превратились в кровавое месиво: лопнувшие капилляры кричали о бессонных ночах. Зачерпнув в ладони ледяную воду, Хёнджин с силой плеснул ею в лицо. Раз. Два. Три. Холод обжёг, как святая вода демона. Полотенце прошлось по щекам — с такой яростью, будто он хотел сорвать с черепа эту чужую маску.

Раскусят. Точно раскусят. Чан заметит — он всегда замечает. А врать я ему не умею. Чёрт, грёбаный ад.

Замер. Взгляд в упор. «Сделай нормальное лицо, Хван». Команда прошла по нервам, как старый добрый фокус. Челюсть — зафиксировать. Плечи — вниз. Выгнуть губы в той самой небрежной улыбке. Для STAY — это «я в порядке». Для самого себя — чёртов щит с надписью: «валите лесом».

Он наблюдал за этой мутацией, ощущая тошнотворный привкус во рту. Роль села идеально. Слилась с кожей. Стала броней. А что там, внутри? Глубоко под гримом и фальшью — осталось хоть что-то живое, кроме этой выдрессированной куклы? В груди всё ещё скулила безнадёга, но снаружи... Снаружи — привычный Хёнджин. Удобный. Улыбчивый. Понятный.

Ввалившись в раздевалку, он напялил чистое худи, раздражённо откинул со лба мокрые пряди. Хотелось сдохнуть в тёмном углу, свернувшись калачиком, и выключить этот паршивый мир к чертям. Собрав волю в кулак, Хван схватил сумку, вышел в прохладный коридор. Прошмыгнул через лабиринт служебных переходов, вызвал лифт. На верхних этажах, в офисном хаосе, раствориться было проще всего — там никто не смотрит в глаза, если только ты сам не даёшь им повода.

На часах было 20:25 — классический час пик в здании JYP. В попытках закрыть дедлайны и поскорее уйти домой стафф заполнил каждый метр коридора: менеджеры носились с документацией, стилисты — с рейлами. Решив срезать путь через лаунж-зону, Хёнджин уже было ускорился, как вдруг в гуле голосов расслышал странную, брошенную вполголоса фразу: «...его нигде нет». Эти слова заставили его резко сбавить темп, а затем и вовсе остановиться. Прежде чем он успел подумать, что ослышался, из ниши у кулера раздался отчаянный всхлип.

— ...Полиция говорит: «Ждите», — голос девушки срывался на тонкий, болезненный сип. — Но Сухо никогда бы не ушёл с площадки один!

— Тише, Миён, тише, — вторая женщина огляделась по сторонам, не замечая затаившегося за углом Хёнджина. — Это уже пятый случай в этом районе за месяц. Ты же слышала, что говорят в курилках? Дети просто... испаряются. Ни камер, ни свидетелей.

— Пятый? — Миён подняла на неё заплаканные глаза. — И они молчат? Почему об этом не трубят во всех новостях?

— Потому что это Каннам, дорогая. Здесь не любят плохую статистику. Говорят, вчера в парке нашли пару игрушек одного из мальчиков... Но это мало что даёт.

По хребту Хёнджина пронеслось неприятное покалывание. Пять детей. Ни единого отпечатка, ни одной улики. Это не работа обычного психопата: такие твари всегда оставляют после себя грязь и мерзкие следы человеческих пороков. А тут пахло чем-то другим — чем-то, что не попадает в объективы камер наблюдения.

«Бред собачий. Обычный провал копов», — прорычал про себя Хван, отступая в спасительный полумрак коридора. Но разум, наплевав на здравый смысл, упрямо складывал разрозненные куски головоломки в кровавую картину, от которой в груди начинало ныть.

«Скелеты в шкафу, — в ушах гулко отозвался голос Феликса. — Семейное дело».

Страх, который он так долго душил в зародыше, наконец прорвался наружу. Хёнджин сорвался с места, превращаясь в размытое пятно в бесконечных лабиринтах агентства. Нужно найти Ликса. Сейчас же. В штаб-квартире чёртова прорва помещений — в то время как он нарезал круги в своей части здания, друг мог быть где угодно. Обыскав тренировочные залы и перепрыгивая через ступеньки, Хван метался по этажам, а сердце уже начало отбивать бешеный ритм в висках. Наконец, на втором этаже, он выдохнул, заприметив приоткрытую дверь мужской раздевалки в северном крыле, где обычно ошивались стажеры.

Внутри, сгорбившись от нечеловеческой усталости, Феликс без сил рухнул на скамью. Он небрежно тёр голову полотенцем. Холодные капли стекали по ключицам и торсу, оставляя на коже влажные дорожки — те тут же впитывались в пояс чёрных карго, темнея на ткани мокрыми пятнами. В этой гробовой тишине — после оглушающего рёва динамиков в зале — единственным звуком было то, как младший жадно припал к бутылке с водой. Весь лоск популярного айдола смыло в канализацию вместе с хлорированной водой, обнажив изможденного парня с покрасневшими от недосыпа глазами.

Хёнджин нажал на ручку двери, и та недовольно скрипнула. В лицо ударил душный, невыносимый жар, мгновенно вызвавший приступ мигрени. Застыв на пороге, он наблюдал, как друг — абсолютно не заметив чужого присутствия — запрокинул голову, позволяя усталым векам сомкнуться.

— Завязывай хлестать ледяную воду, если не хочешь сорвать голос перед туром, — Хван лениво привалился плечом к дверному косяку, демонстративно скрестив руки на груди.

От неожиданности Феликс вздрогнул, и пластик бутылки в руке жалобно хрустнул. Обернувшись, младший смахнул влагу с губ тыльной стороной ладони и натянул дежурную, фальшивую улыбку, которая ещё не успела стать уверенной.

— Напугал до чёртиков. Откуда столько прыти в такой час? Я думал, ты уже в машине.

Не ответив сразу, Хёнджин медленно прошагал внутрь, лавируя между разбросанными сумками, и опустился на скамью прямо напротив друга. Он задумчиво провёл ладонью по волосам, откидывая пряди назад, и, глядя на Феликса, попытался прочитать что-то невысказанное. Лидерские замашки здесь не работали — старший просто дал ему передышку, чтобы тот вытряхнул из головы остатки тренировочного ада и пришёл в себя. Целую вечность они играли в эту паршивую комедию, корча из себя беззаботных айдолов, чей мир вращается исключительно вокруг хореографии и дат камбэков. Но сегодня этот гнойник вскрылся.

— Слышал болтовню в коридоре, — произнёс он тихо. — Две сотрудницы из стаффа обсуждали пропавших детей.

Феликс резко опустил бутылку. Дно с глухим стуком впечаталось в дерево, и лишь тогда он вскинул взгляд на Хёнджина. В глубине его зрачков тот прочёл упрямое отрицание — их верного спутника в спорах.

— Опять за старое? — младший издал короткий, пустой смешок и отвернулся. — Включаешь паранойю там, где всё прозаично? Хватит уже этой мистической дичи. Каннам — помойка, где у толстосумов свои тараканы, а у полиции — свои методички. Дети теряются, их прячут, их крадут ради выкупа. Обычный маньяк, Хёнджин. Люди в разы опаснее любого призрака. Отстань.

Дождавшись, пока друг выскажется, Хёнджин шумно выдохнул, чувствуя, как внутри закипает злость. Он подался вперёд, нарушая границы дозволенного:

— Ты же всё слышал, верно? Чего молчал? Думал, я не замечу, как у тебя желваки заходили?

— Допустим. Но это не наша головная боль! — отрезал Феликс.

— Маньяки так чисто не работают. Ни улик, ни свидетелей. Жертвы просто исчезают. Ты правда веришь в «некомпетентность» копов? Вспомни Пусан, пропавших студенток! Мы знаем правду. Скажи прямо: если не люди, то что? Будем отплясывать перед фанатами, пока кто-то жрёт людей у нас под носом?

— А во что мне, по-твоему, верить? — младший вскочил, швырнув мокрое полотенце на пол с такой силой, что брызги полетели в стороны. Не глядя на Хёнджина, он рванул к шкафчику, выплевывая слова сквозь зубы: — Что в центре Сеула разгуливает нечисть? У нас через месяц тур! Я пытался всё это переварить, привыкнуть к этой хреновой роли... А ты тащишь нас в пекло без единого доказательства!

— Да неужели? — Хёнджин тоже поднялся, сокращая дистанцию. Его тень накрыла друга, отрезая пути к отступлению. — Не надо корчить из себя святошу. Ты трясся не меньше моего. Затупи я тогда на секунду — ты бы уже гнил в сырой земле.

С грохотом захлопнув дверцу шкафчика, Феликс развернулся так резко, что едва не сбил Хёнджина с ног. В его глазах полыхала не просто злость — бешенство.

— Значит, я теперь козёл отпущения? — он ткнул пальцем в грудь старшего, переходя на сдавленный, ядовитый шёпот. — Торможу наш «крестовый поход»? Может, потому что я, в отличие от тебя, не горю желанием сдохнуть ради великой цели? Мы — грёбаные артисты! Наши рожи на каждом рекламном щите! Ты пришёл сюда, чтобы ткнуть меня носом в мою трусость?

Изучая перекошенное яростью лицо друга, Хёнджин умолк. Там, под слоем агрессии, проступал животный страх — и вовсе не за собственную шкуру. А за то, что их вылизанный до блеска мирок с графиками и лайтстиками вот-вот рухнет под натиском чего-то куда более голодного и древнего.

— Ты прав, — выдохнул старший, отступая и разжимая кулаки. Его голос лишился напускной резкости, сменившись усталостью. — Но если мы отвернемся — те дети уже не вернутся. Никогда. Ты это вывезешь, Ликс? Сможешь смотреть в зеркало до конца дней, зная, что просто предпочел и дальше прыгать по сцене, пока их пожирали заживо?

В раздевалке повисло напряжение, способное искрить при малейшем контакте. За стенами, в недрах агентства, бурлила привычная суета: доносились приглушённые споры, цокот каблуков и заливистый смех стажёров, перемывающих косточки педагогам. Из соседнего крыла долетал тяжёлый бит — какой-то упоротый трейни выжимал из себя последние силы, задерживаясь допоздна, а в коридоре монотонно поскрипывала тележка уборщика. Этот фон лишь подчёркивал, как сильно они выбиваются из реальности.

Феликс сжал челюсть до боли. Отбросив руку, которой секунду назад тыкал Хёнджину в грудь, он с силой распахнул створку шкафчика.

— Умеешь ты, блять, бить под дых, — процедил он. Голос, обычно бархатный, теперь напоминал скрежет. Младший сдёрнул худи с вешалки — так резко, будто собирался задушить эту тряпку, — и хлопнул дверцей с коротким, хлёстким лязгом. — Настоящий мастер психологических пыток.

Натянув толстовку, Феликс едва не промахнулся рукавами — ткань трещала по швам. Мокрые пряди липли ко лбу, скрывая ледяной блеск взгляда. В нос шибануло едкой смесью хлорки и парфюма — нелепый контраст между их «глянцевой» картинкой и тем дерьмом, в котором они увязли по самые уши.

— У тебя просто нет тормозов, Хёнджин! — Феликс сорвался на хрип. — Ты тащишь меня в эту кроличью нору, даже не удосужившись спросить, есть ли у меня хоть малейшее желание шляться по подворотням Каннама ради призрачного шанса спасти пацана, которого я и в глаза не видел!

Хёнджин молчал, и это бесило Феликса больше, чем крики.

— Ты эгоист, — почти прошептал младший, глядя ему прямо в глаза. — Одержимый, чёртов маньяк.

Перехватив инициативу, Хёнджин сделал шаг в его сторону, нарушая личное пространство. Пальцы больно впились в предплечье Феликса, сминая ткань. Младший инстинктивно попытался вырваться, но тот не отпускал.

— Думаешь, мне в кайф этот адреналиновый приход? — рявкнул он, не давая другу вставить ни слова. — Считаешь, я наслаждаюсь тем, что по ночам за нами наблюдают не только камеры менеджеров, а нечто, жаждущее нашей крови? Нет. Если мы сейчас дадим заднюю, если притворимся «обычными айдолами», то следующими в списке станут не чужие дети. Мы. Или наши парни. Ты готов рискнуть Чаном? Сынмином?

Последний аргумент ударил по самому больному. Хватка Хёнджина на секунду ослабла, и Феликс, воспользовавшись моментом, резко вырвал руку, отступая на шаг. Он тяжело дышал, разглядывая друга так, словно видел перед собой абсолютного незнакомца. В коридоре с металлическим звоном что-то повалилось на пол — кто-то из персонала задел швабру, — и этот внезапный звук заставил обоих вздрогнуть.

— Ну ты своего добьёшься, да? — прошипел Феликс, выплёвывая слова, словно яд. Тон стал опасным, вибрирующим. — Мало того, что мы едва не сдохли в прошлый раз? Хочешь повтора? Ладно. Чёрт с тобой. Вали в машину, я сейчас выйду.

— Уже не терпится, — огрызнулся Хёнджин, даже не пытаясь сгладить острые углы. — У нас есть три дня. Либо мы лезем в это болото и разбираемся, с чем имеем дело, либо ты можешь прямо сейчас настучать продюсерам, что я спятил, и продолжить плясать на сцене. Но я поеду один. И если не вернусь… просто скажи остальным, что я слинял в бессрочный отпуск. Так будет проще всего, правда? Жду внизу.

С силой толкнув массивную дверь, старший вышел, даже не обернувшись. Раскатистый стук эхом пронёсся по пустому этажу, на мгновение перекрыв ритмичные биты, доносившиеся из репетиционных залов. Каждый из них злился по-своему, никто не желал уступать. Началась грязная, кровавая работа, за которую статуэтки MAMA не вручают.

Оставшись в одиночестве, Феликс опустился на скамью. Адреналин, до этого заставлявший сердце колотиться в ритме «God's Menu», постепенно отступал, сменяясь ледяной пустотой.

Чёртовы призраки. Пропадающие в пригородах Сеула дети, о которых шептались в сети, пока фанаты спорили о камбэке. А у них нет ни единого доказательства, что эти исчезновения — не просто сухие строчки из полицейских сводок.

— Больной ублюдок, — прошипел младший себе под нос. В голосе не осталось гнева — только усталая обречённость.

С трудом заставив себя подняться, он перекинул лямку сумки через плечо и, не оглядываясь, шагнул в коридор. Натянув поглубже капюшон, двинулся дальше. Сценическая грация исчезла: каждый шаг давался тяжело, на автомате, лишь бы слиться с чернильными тенями, расползающимися по глянцевому полу. Взгляд скользил по стенам — мимо постеров с их собственными, такими чужими сейчас лицами.

Навстречу попался стажёр. Юноша вжался в стену и испуганно вытянулся в струнку, отвешивая поклон. Феликс проигнорировал его, мимолетно кивнув. В голове пульсировала единственная мысль: какие же вы слепые. Он миновал охрану. Дежурный кивок секьюрити отозвался мерзким зудом под кожей. Для них он — айдол, «лицо нации», живая кукла, обязанная сиять. Им невдомёк, как изнутри его сжирает этот кошмар.

Длинные переходы агентства погрузились в полумрак, где в тусклых полосках мертвенно-бледного неона лениво плясали пылинки. Уборщики, монотонно возящие швабрами, напоминали призраков из прошлой — той самой, нормальной — жизни.

Стрелки показывали 21:00 — июльский Сеул всё ещё изнывал от зноя, даже когда солнце давно скрылось за небоскрёбами. Выйдя на парковку, Феликс с наслаждением глотнул прохладного вечернего воздуха, который разительно отличался от спёртой духоты внутри, где даже мощные кондиционеры не всегда спасали.

Машина Хёнджина стояла в самом дальнем углу, в тени бетонных столбов. Стекло со стороны водителя было приоткрыто, и тонкая струйка сизого дыма растворялась в сгущающихся сумерках. Заметив Феликса, он нажал на кнопку — стекло плавно ушло вниз, открывая вид на его уставшее лицо.

— Ты долго, — бросил старший, даже не повернув головы. Он вальяжно откинулся на спинку кресла, стряхнул пепел в окно и снова затянулся.

Феликс распахнул дверцу и рухнул на сиденье, не дожидаясь приглашения. Резко захлопнув её, он из последних сил сдерживался, чтобы не заехать другу по затылку. В салоне тут же стало тесно от смеси табака, тяжёлого парфюма и их общего, почти осязаемого страха.

— Опять эта дрянь? — он поморщился, яростно разгоняя рукой дымную пелену. — Ты совсем страх потерял? Если эта вонь въестся в одежду, я придушу тебя быстрее, чем это сделают стилисты.

Хёнджин наконец снизошёл до того, чтобы обернуться. На губах играла фирменная ухмылка — кривая, насмешливая, заставляющая кровь Феликса закипать от ярости.

— Боже, какой ты нервный, — протянул старший, небрежно вминая окурок в пепельницу. — Может, тебе стоит разок затянуться? Глядишь, перестанешь вздрагивать от каждого шороха.

— Дело не в нервах, а в последствиях, — отрезал Феликс, откидываясь на подголовник и устало закрывая глаза. — В отличие от тебя, у меня нет желания слить карьеру в унитаз только потому, что у тебя сдали нервы. Поехали уже... пока нас не запалили.

Чёрный BMW рванул с места, стоило Хёнджину вдавить педаль в пол, оглушая парковку яростным визгом резины. Сеул за окном превратился в неоновое месиво — рекламные щиты с их отфотошопленными лицами сливались в бесконечную светящуюся киноленту. Город продолжал жить своей глянцевой, беззаботной жизнью, не подозревая, какая чертовщина творится в его подворотнях.

— Сбавь скорость, псих! — Феликс мёртвой хваткой вцепился в ручку над дверью, когда машину швырнуло на вираже. — Нас же копы примут. Представь заголовки: «Танцор-рача Stray Kids косплеит "Форсаж" на улицах столицы». Чан из нас чучела набьёт.

— Расслабься, Ликс. Крис заперся в студии и будет полировать новый трек до рассвета, — Хёнджин резко выкрутил руль, уходя на объездную. — Мчим в «The Roadside». Это зачуханная дыра на окраине Инчхона. Там подают самую паршивую лапшу в стране, зато хозяин не сует нос не в свои дела, а сеть ловит от соседней заправки. То, что надо, чтобы зарыться в дерьмо, которое мы накопали. Чанбин как раз в качалке, Минхо строит своих котов. У нас есть пара часов, пока карета не превратилась в тыкву.

Нажав на кнопку плеера, Феликс позволил салону наполниться тягучим, прокуренным блюз-роком. Из динамиков лились те самые старые западные записи, которые они слушали тайком, чтобы не спалиться перед менеджерами. Гитара завывала, вторя рокоту мотора и немного приглушая мандраж.

— Ты реально веришь, что там что-то есть? — голос Феликса стал тише. — О пропавших детях болтают всякое: побеги, похищения... Мы даже не знаем, с чем столкнулись. Это всё равно что ловить призрака сачком для бабочек.

Бросив мимолетный взгляд на друга, Хёнджин заметил: в свете фонарей лицо Феликса напоминало застывший фарфор, но пальцы, терзавшие край толстовки, выдавали его с потрохами.

— Знаешь, я весь день думал о том костюме с перьями, который мне всучили для камбэка, — вдруг произнёс старший. — Если я склею ласты в какой-нибудь канаве, сражаясь с монстром, пусть в некрологе напишут, что я хотя бы выглядел чертовски стильно.

Феликс хмыкнул, не скрывая самодовольного вида.

— Твой нарциссизм — это уже какая-то аномалия. Ты и перед жнецом будешь чёлку поправлять?

— Обязательно. Первое правило айдола на охоте: сохраняй лицо, даже если его собираются откусить, — Хёнджин снова прибавил газу. — А если без шуток... Мы разберёмся. Либо мы охотники, либо корм. Третьего варианта нам в контракте не прописывали.

Чёрный силуэт автомобиля рассекал густую южную темень, унося парней всё дальше вглубь сонных, богом забытых пригородов. Спустя двадцать минут тормозные колодки издали сухой скрежет, когда машина замерла у обшарпанного строения. Вывеска, на которой когда-то читалось «The Roadside», теперь билась в конвульсиях, едва выплёвывая свет из пары уцелевших букв. Место выглядело настолько убитым, что ни один вменяемый сасэн не подошёл бы к нему и на милю.

— Ты издеваешься? — Феликс сильнее натянул капюшон, пряча светлые волосы, сияющие в этой глуши не хуже маяка. — Если нас тут запеленгуют, Dispatch решит, что у Stray Kids наступил финансовый кризис и мы перешли на подножный корм.

— Поубавь децибелы, Ликс, — Хёнджин заглушил двигатель и на мгновение задержал ладони на руле. Затем, развернувшись, он перегнулся назад и вслепую нащупал на заднем сиденье плотный ремень сумки с ноутбуком. Перетянув увесистый кожаный чехол через подлокотник, толкнул массивную дверь купе и выбрался на улицу. Феликс не заставил себя ждать: шумно, обречённо вздохнув, тут же вылез следом, моментально утопая подошвами дорогих брендовых кроссовок в серой дорожной пыли. Старший захлопнул дверь своего лоснящегося, идеального «бумера» и нажал на кнопку брелока. Тот отозвался коротким, породистым писком сигнализации и мигнул фарами, запирая внутри их последний оплот комфорта.

Застыв у капота, старший бегло осмотрел окрестности. Вокруг царило глухое безмолвие, нарушаемое дребезгом сорванного рекламного щита где-то в отдалении. Ветер гнал пыль по пустому шоссе, а из темноты за обочиной тянуло сыростью. Это захолустье нагоняло тоску. Оцепенение на мгновение сковало тело, пока он усилием воли не прогнал дурное предчувствие.

— Шевелись, — коротко бросил Хван.

— Не гавкай, и так иду, — отозвался Феликс, еле заметно оскалившись, но всё же прибавил шагу.

Они направились к дверям. Под подошвами хрустела бетонная крошка, а звук шагов дробился о высокие стены. Створка открылась с надрывным, режущим слух стоном несмазанных петель. Внутри их встретил микс из запахов пережаренного масла и дешёвой ванили. Зал пустовал, если не считать пары мух, бившихся о жёлтые плафоны. Парни быстро прошмыгнули вглубь, выбирая самый неприметный столик за массивной тушей сломанного автомата с колой.

Осмотрев ободранный диван из кожзама, покрытый слоем подозрительной пыли, Феликс с тихим «фу, блядь» брезгливо смахнул пальцем мелкие ошмётки грязи. Только после этого он аккуратно примостил свой зад на самый край сиденья, стараясь ни к чему не прикасаться и с искренним отвращением разглядывая местный интерьер.

— Тут стол липкий, Хён! Ебать, он буквально держит мои рукава в заложниках. На нём что, кого-то расчленили? Я сейчас подхвачу какую-то заразу и сдохну, — прошипел Ликс, морщась.

— Забей, от столбняка ещё никто мгновенно не умирал, — иронично хмыкнул Хёнджин и плюхнулся напротив с непроницаемым покерфейсом, совершенно проигнорировав вековую грязь. — Меньше чистоплюйства, Ликс, мы тут не камбэк планируем.

Со стуком он водрузил сумку на засаленную поверхность, расстегнул молнию и аккуратно выудил оттуда верный «Макбук», поставив его прямо перед собой. Быстрым движением старший откинул крышку, заставляя экран ожить: холодный, неоновый свет резко полоснул по уставшим лицам парней. Пальцы мгновенно заплясали по клавишам, пробиваясь сквозь файрволлы локального отделения полиции.

— Легко тебе сказать, я не привык к такой... супер-убогой обстановке... — тихо добавил Феликс, скользнув взглядом по выцарапанной на краю столика надписи «Ю + Ф». — Тут даже любовные записки оставляют.

— Так, выключай режим капризной дивы и врубай охотника, — не поднимая взгляда от мерцающего экрана, скомандовал Хёнджин, прерывая настрой друга. — У нас пять пропавших детей за последний месяц. Районы разные, но почерк один: замки целы, окна заперты изнутри, никаких следов борьбы. Копы в участке в полном тупике, строчат отписки про побеги, но семилетки не сбегают посреди ночи в пижамах, не оставив ни единой зацепки.

— Первое, что приходит на ум, — Штрига. Эта сука обожает детскую энергетику. Она питается их жизненной силой, пока те спят.

— Мимо, — отрезал Хёнджин, качнув головой. — Штрига оставляет тела. Дети засыпают и просто медленно угасают от «неизвестной болезни». А наши жертвы именно исчезли. Физически.

— Ладно, логично, — Феликс нахмурился, раздражённо барабаня пальцами по колену. — Тогда, может, Подменыши? Они крадут человеческих детёнышей, утаскивая их в подземное логово к мамочке, а взамен подсовывают родителям своих жутких кукушат. Тела нет, мотив сходится один в один.

Хёнджин быстро забил новый запрос в поисковик, отфильтровав местные криминальные новости и городские форумы за прошлые годы.

— Тоже думал об этом. Но при подменышах предки сразу замечают странности: ребёнок становится замкнутым, злым, начинает жрать сырое мясо килограммами. А тут ни одного заявления о неадекватном поведении мелких не было. Зато смотри сюда... — Хван ткнул пальцем в экран, открывая архив старых криминальных сводок сеульского управления. — Ровно десять лет назад в районе Каннам творилась идентичная чертовщина. Трое детей пропали в мае. Через неделю их останки нашли в заброшенных коллекторах. Полиция тогда всё списала на бродячих собак.

— Бродячие псы не умеют открывать запертые изнутри окна на вторых этажах, — мрачно заметил младший, вчитываясь в отчёт. — Погоди. Десять лет назад? Цикличность... Похищают только детей... Хён, для вендиго тут слишком мало лесов, а гули — банальные трупоеды, они не станут охотиться на живых с таким расчётом. Что это за тварь из чулана?

— А вот это вопрос на миллион, — Хёнджин прищурился, открывая отсканированную страницу старого латинского бестиария из цифрового фонда Ватиканской библиотеки. — Как нам это выяснить, учитывая, что у нас нет ни единой зацепки?

— Мальчики! — внезапный звонкий возглас заставил их обоих едва не подпрыгнуть. Хёнджин инстинктивно прикрыл экран рукой.

К ним, чуть ли не припрыгивая, подлетела официантка — женщина в ярко-розовом фартуке с начёсом, который явно помнил лучшие времена. Она замерла у стола, сложив руки у груди, и смотрела на них так, будто выиграла в лотерею.

— Господи Иисусе, вы откуда такие свалились? — просияла она, бесцеремонно разглядывая парней. — Я тут тридцать лет работаю, но таких... таких охуенных лиц в нашем захолустье отродясь не было! Вы что, из кино? Или, может, модели заблудились?

Пытаясь скрыть растерянность, Феликс выдавил вежливую улыбку, а Хёнджин поспешно зарылся носом в воротник худи.

— Глазам не верю! — она смачно хлопнула ладонью по столешнице. — В этой дыре одни дальнобойщики да пропитые местные аборигены, а тут — вы. Слишком лощёные для такой забегаловки, просто космос! Ладно, парни-красавцы, что заказывать будем? Кофе у нас ничего, но, глядя на ваши милые мордашки, я бы предложила что-то покрепче. Пивка? Холодненького! За счёт заведения, а? Таким гостям грех не налить!