Supernatural: Legacy of Hunter's

— Пошли, соня, — мягко отозвался Феликс, поднимаясь с дивана. — Провожу, а то по дороге к кровати ещё в астрал улетишь. Удивительно, что Хан и Чонин до сих пор не оборвали нам телефоны. Видимо, спят без задних ног.

— И слава богу, — ухмыльнулся Хёнджин.

После лаунж-зоны коридор отеля показался бесконечным. В предрассветном сумраке вычурная лепнина и тяжёлые золоченые рамы картин выглядели излишне помпезно, почти чужеродно. Рядом с одним из полотен — абстракцией с хаотичными мазками — они невольно притормозили.

— Как думаешь, художник хотел передать боль или просто случайно пролил кофе на холст? — негромко спросил Хёнджин, разглядывая изображение.

— Зато отвлекает, — усмехнулся Феликс, хотя глаза уже слипались. — Искусство должно вызывать эмоции, а я сейчас ощущаю только желание поспать.

Хёнджин кивнул: привычка сохранять лицо айдола работала даже на автопилоте, превращая любой разговор в подобие светской беседы. У двери номера 1123 они притихли. Ключ-карта щёлкнула, и друзья скользнули внутрь, стараясь не шуметь. Плотные шторы надёжно отрезали их от уличных огней Сеула, создавая иллюзию безопасности в этот ранний час.

В полумраке номера Хёнджин заметил, что Джисон и Чонин мирно спят, а на тумбочке одиноко стоят пустые стаканы и пара коробок из-под попкорна. Видимо, младшие устроили себе киномарафон, пока хёны разгребали сверхъестественные проблемы.

Тихо скинув обувь, Феликс обессиленно рухнул в постель, свернулся калачиком и моментально провалился в сон. Тяжело вздохнув, Хёнджин отбросил джинсовку на спинку кресла и опустился на сиденье. Рюкзак друга стоял у ножки кресла, и, вспомнив, что дневник должен быть при нём, парень осторожно расстегнул замок. Пальцы нащупали знакомую обложку. Достав её вместе с ручкой и подсвечивая пожелтевшие страницы тусклым экраном телефона, он вывел первую строчку, принимаясь за хронику этой длинной ночи:

«Я из клана Хван, и это моя первая запись. Почему? Да потому что наследие — штука паршивая, и теперь оно висит на мне. Эта ночь вывернула всё наизнанку. То, что я увидел… Такое не забывается, даже если очень захочется. И если честно, я чуть не наложил в штаны от ужаса. Думаете, я такой бесстрашный мачо? Чёрта с два. Я просто айдол, который любит танцевать и рисовать картины. Кстати, я ведь чертовски талантливый художник, знали? Нет? Теперь в курсе. И я не хвастаюсь… Ладно, самую малость.

До сих пор в голове не укладывается, что Ликс — мой родственник. С одной стороны, это облегчение, ведь без него внутри зияла бы пустота. Я могу ему доверять, могу его прикрыть. Но глядя на него, я осознаю, что тащу этого «солнечного мальчика» прямиком в преисподнюю. Эгоистично? Безусловно. Но в одиночку мне этот мир не вывезти. Я много чего умею, но мой главный страх — потерять контроль.

Я не Дин Винчестер, у меня нет ни «Импалы», ни стажа убийцы нечисти, а до Лиги Справедливости мне как до Луны. Герой из меня паршивый: список моих фобий длиннее, чем очередь на фансайн. Я обычный парень, чьи боевые навыки до недавнего времени ограничивались боями подушками в общежитии. Но знаете что? Я хочу попытаться вычистить эту планету хотя бы на пару дюймов. И если есть шанс — я вцеплюсь в него зубами. Кажется, «семейный бизнес» входит в чат. И эта бойня за мир будет похлеще финала какого-нибудь кровавого триллера — без шрамов победы не видать.

Краткий ликбез для тех, кто столкнется с Лименом. Это не призрак и не душа, а настоящий гнойник. Грязь, которая осталась после смерти какой-нибудь конченой мрази. Как он пролез к нам — потом выясним. Главное — заруби на носу: паника для него как еда. Дыши ровно. Зеркало не бей. Разрушишь физический объект — выпустишь тварь наружу. Это провал.

Действуй так:

1. Создай световой барьер. Направь на зеркало максимально яркий свет (прожектор, стробоскоп, мощный фонарь). Свет его не убьет, но вырубит и притормозит. Это твой стоп-кран. Луч не смещай.

2. Заряди инфразвук. Тебе нужно 20 Гц — нижняя граница слышимости. Используй сабвуфер, колонки или приложение-генератор.

3. Казнь. Врубай на полную. Секрет не в громкости, а в частоте: на 20 Гц ты ловишь резонанс самой структуры Лимена. Зеркало останется целым, потому что стекло не входит в резонанс на этой частоте, а вот аморфная сущность твари — ещё как. Вибрация разорвет его структуру на атомы прямо там, в зазеркалье. Держи свет и звук минимум 90 секунд.

P. S. Если я склею ласты… Или если Феликса не станет… В общем, если ты это читаешь — значит, твой черед. Не дрейфь, просто будь начеку. И, ради всего святого, береги этот дневник».

Поставив точку, Хёнджин отложил ручку и захлопнул дневник, глядя на спящих друзей. На губах промелькнула едва заметная улыбка: добро пожаловать в семейное дело. Погнали.

Еpisode 2: Дилетанты

Пролог.

Суббота, 15 июля, Сеул

Ровно тридцать дней назад стены общежития пытались сожрать их души, а осколки зеркала — оставить без конечностей.

За этот месяц мир вокруг завертелся с утроенной силой. Череда масштабных фанмитингов в Сеуле и Японии, оглушительный рёв заполненных до отказа арен, тонны летящего конфетти, изнуряющие многочасовые интервью для зарубежных медиа и ослепляющие вспышки фотокамер на ковровых дорожках — всё это постепенно стало казаться подозрительно обыденным.

Жизнь в JYP Entertainment послушно вернулась в привычную, выверенную до секунды колею: бесконечное создание развлекательного контента, многочасовые репетиции камбэка, упорные тренировки и плотные, удушающие графики. В этой идеальной глянцевой картинке не было места мистике. Никакой чертовщины. Только безупречные улыбки для STAY.

Хёнджин с Феликсом играли в «образцовых айдолов» с таким отчаянным усердием, что даже голливудские звёзды нервно курили в сторонке. Они отрабатывали фан-сервис на износ, надеясь, что милые интерактивы с фанатами могут послужить щитом от ночных кошмаров. Правда, земные проблемы догнали их быстрее монстров: попытки юридического отдела агентства замять внезапное исчезновение парней из отеля и объяснить руководству разбитое вдребезги антикварное зеркало, которое они спешно выбросили на свалку, обернулись для виновников увесистым штрафом. Сумма, поглотившая изрядную часть гонорара за прошедшие фанмитинги, заставила бухгалтерию JYP долго и недовольно цокать языками.

Да чёрт с ними, с деньгами. Капиталистические санкции агентства пугали, но куда важнее были тайны, намертво запертые в старинном дневнике дяди Хвана Минсока.

Воскресенье, 16 июля

С этим проклятым генеалогическим древом всё оказалось куда сложнее, чем с самой мудреной хореографией Ли Ноу. Хёнджин провёл все выходные, уставившись в потолок и перебирая в голове скудные факты. Кто такие Валеску? По каким причинам фамилии Хван и Ли переплетены проклятиями, уходящими корнями глубже, чем кто-либо в их семьях осмеливался копать? Доступ к архивам — даже закрытым цифровым базам — был намертво перекрыт неизвестными провайдерами; история словно сама не желала открывать свои тетради, подсовывая парням лишь пустые страницы да зашифрованные намёки, понятные одним только посвящённым.

Феликса до сих пор выворачивало наизнанку от фантомных болей. Ладони, изрезанные осколками в ту злополучную ночь, полностью зажили благодаря плотным повязкам и дорогой корейской регенеративной мази, но шрамы остались — тонкие бледные нити на коже. Настоящие напоминания о том, что зло не дремлет, оно просто ждёт удобного момента. Весь месяц Ликс хранил глухое молчание, параноидально контролируя каждое слово: он до безумия опасался ляпнуть лишнего в пылу дружеской беседы с мемберами или, упаси бог, случайно выдать секрет на трансляции в Weverse. Одно неосторожное слово — и всё, их карьере и жизням кранты.

Вдобавок ко всему, Бан Чан, узнав про их самовольную ночную вылазку «на охоту» без охраны, впал в режим берсерка. Первые две недели после инцидента лидер буквально не спускал глаз с парней. Крис превратил их существование в жёсткий армейский график, где существовало только три точки: «репетиционный зал — дом — генеральная уборка».

Для Феликса это домашнее заточение стало своеобразной терапией. Монотонный, тяжёлый труд отвлекал от навязчивых мыслей о тварях, скребущихся в дверях реальности. Натирая полы и перемывая посуду, он заземлялся.

А вот Хёнджин от такой «заботы» едва не лез на стены. Свобода духа и личное пространство всегда были для него критически важны, а тут — тотальный контроль, вечные отчёты в чатах, звонки менеджеров каждые полчаса и бесконечная, ненавистная «пылесосная повинность».

К концу воскресенья всё вокруг казалось слишком безмятежным. Общежитие погрузилось в сон, а за окнами Сеул сиял миллионами мирных огней. И эта пугающая, звенящая пустота действовала на натянутые нервы Охотников сильнее, чем крики призраков. Хёнджин и Феликс знали главное правило мемуаров Минсока: если монстры затихли, значит, они готовят что-то по-настоящему паршивое.

А в их случае — и подавно.

Понедельник

По сложившейся традиции Хёнджин обосновался в комнате Феликса и, склонившись над старинной, пожелтевшей от времени рукописью, провёл пальцем по затейливому рисунку — гербу клана Валеску. Древний символ в виде волка впервые удалось обнаружить среди груды информации, которая и без того была скудной и обрывочной. Румынские охотники на вампиров были затеряны в лабиринтах истории; упоминания о них встречались исключительно в старых летописях, зашифрованных и укрытых от чужих глаз.

Изображения вампиров, выполненные в стиле средневековых гравюр, сменялись зарисовками ритуалов на румынском. Хёнджин, несмотря на все усилия, понимал от силы пару фраз. Феликс, устроившись рядом, корпел над цифровой копией генеалогического древа клана Хван. Экран монитора резал глаза ярким светом на фоне полумрака комнаты. Схема выглядела огромной, ветвистой, пестрящей связями между родами и их специализациями. Данных о Хван оказалось на порядок больше, чем о Валеску.

— Глянь-ка, — еле слышно бросил младший, ткнув пальцем в мерцающий экран. — Тут всплывает пакт с кланом Сирогане из Японии. Эти ребята съели собаку на восточной чертовщине: кицунэ, тануки, они... Целый бестиарий. Интересно, каким макаром они загоняют этих тварей в ад?

Тяжело вздохнув, Хёнджин откинулся на спинку стула, оставив в покое описание очередного обряда экзорцизма.

— Наше генеалогическое древо больше напоминает огрызок старого пазла, Ликс, — отозвался он, потирая воспаленные от бессонницы глаза. — Мы в курсе, что предки были по локоть в крови, но общая картинка не клеится. На кого ещё они открывали сезон?

— Тут есть пара зацепок, хотя за достоверность не ручаюсь — может, очередной бред поехавших фанатов фольклора, — Феликс вывел на монитор скрытое досье китайской ветви Хванов и придвинулся ближе к экрану. — Пишут о стычках с духами, оборотнями... О, а вот это уже горячо. Слышал про шуйгуа?

Хёнджин лишь неопределенно угукнул, не открывая глаз.

— Короче, это что-то вроде славянских русалок, только куда более отбитые, — он покрутил колёсико мышки, листая файлы. — Китайские утопленники. Фишка в том, что они умеют наводить морок. Жертва до последнего думает, что видит нормального, безобидного человека, а не раздутый труп. Ну и идёт за ним в воду, пока не станет слишком поздно.

Распахнув глаза, старший уставился в одну точку перед собой, прокручивая этот финал в воображении.

— Исход всегда один, да? — задумчиво произнёс он, потирая подбородок.

— У монстров не особо богатая фантазия... — пожал плечами Ликс, вчитываясь в мелкий шрифт. — Кланы зачищали не только вампирские гнёзда. Они кошмарили всю сверхъестественную фауну Евразии. — Он развернул кресло к другу, отрываясь от текста. — Похоже, Хваны наладили мощный канал связи. Эдакое подпольное сарафанное радио для охотников. Японцы брали на себя ёкаев, китайцы упаковывали местных гулей, а в восточной Европе наши филиалы патрулировали болота и леса, отлавливая всё, что славяне кликали чертовщиной. Суть одна: твари просто адаптировались под страхи местного населения, а наши предки создали глобальную сеть взаимопомощи.

Отвернувшись обратно к монитору, младший вяло крутанул колёсико мышки, листая страницу вниз.

— М-да, — Хёнджин прикусил губу, переваривая масштаб бедствия. — Список длинный, как наш график в мировом туре. Но рано или поздно нам придётся прижать родителей к стенке. Другого выхода нет.

Лицо Феликса вмиг изменилось: в его взгляде промелькнула тень, совсем не подходящая яркому айдолу.

— Меня от этой мысли мутит, Джинни. А если они не в теме? Или решили всё забыть как страшный сон? Я втяну их в такое дерьмо, из которого не выбираются. Слишком велик риск промахнуться.

— Знаю, но очень скоро мы должны быть готовы к семейному ужину с подобными скелетами в шкафу, — подведя черту, Хёнджин поднялся со стула. — Пойду к себе. Уже 23:15, завтра репетиция, а мы ищем чертей под кроватью.

Стоило пальцам старшего лечь на дверную ручку, как раздался глухой, надтреснутый голос. Феликс оставался неподвижен, словно врос в кресло, а взгляд, пустой и остекленевший, был намертво прикован к погасшему монитору. В чёрном глянце отражалось бледное, почти призрачное лицо.

— Джинни... Тебе никогда не казалось странным, что на сцене мы пашем до кровавой пелены в глазах? Почему эта бесконечная пахота в зале кажется нам... естественной?

Медленно обернувшись, Хёнджин застыл на месте. Оперевшись плечом о косяк, он скрестил руки на груди:

— К чему ты клонишь?

— Всё это связано, Джинни. Скелеты, ужин, наша работа... Ты не задумывался, почему мы так хороши в том, что делаем? Жажда выследить, дожать, победить. Пока остальные трейни ныли об усталости, мы пахали как заведённые, — младший наконец вскинул голову, медленно разрывая зрительный контакт с пустотой; в зрачках, до этого безжизненных, теперь опасно блеснула искра осознания. — Мы — гончие на привязи, вымуштрованные для долгой погони. Просто вместо серебряных пуль нам всучили микрофоны. Паршивая проверка на прочность, не находишь? Интересно, как быстро мы должны были сломаться по их сценарию?

Несмотря на то, что внутри всё сковало ледяным холодом, Хёнджин всё же выдавил кривую усмешку.

— Хочешь сказать, дорожки сошлись не случайно? Что мы оба оказались в JYP не по воле случая?

— Я уже не отметаю этот вариант. Слишком уж много... подозрительных совпадений, — Феликс задумчиво потёр переносицу.

Хван молчал. В памяти всплывали обрывки пазла: одна семья, странная встреча в одном месте. Тяжесть этой правды чуть не придавила его к полу.

— В этом определенно что-то есть, — констатировал Хёнджин. — Похоже, нам передали эстафету, завернув её в блестящую обертку шоу-бизнеса.

— В точку, — Ликс уверенно кивнул. — Семейное дело, Джинни. Только вместо старой развалюхи «Импалы» у нас частные джеты и бесконечные гастроли.

Ночной Сеул сиял за окном: мегаполис, кишащий огнями и... чем-то гораздо более древним, что притаилось в тени небоскрёбов. Хёнджин приблизился к стеклу, не отрывая взгляда от этой картины.

— Ладно, — он выпрямился, поправив рукав худи. — Раз судьба подкинула нам такой сценарий, придётся отыграть его до финальных титров. Но если завтра на репетиции я завалю связку из-за твоих баек про леших и кицунэ — экзорцизм буду проводить лично на тебе.

Ликс лениво усмехнулся, отправляя компьютер в спящий режим.

— Вали уже, «охотник». В семь утра выезд. И, Хён... — он на мгновение замялся, окинув друга критическим взглядом. — Если ночью к тебе в окно решит заглянуть какая-нибудь голодная нечисть — умоляю, береги лицо. График камбэка расписан поминутно, нам просто некогда искать тебе замену, а замазывать следы от когтей на концепт-фото — то ещё удовольствие. И не вздумай подыхать до конца контракта, неустойку за срыв мирового тура твоя семья точно не потянет.

Коротко хохотнув, Хёнджин ощутил, как леденящий мистический ужас окончательно уступает место привычному капиталистическому реализму. Древнее зло древним злом, но штрафы от агентства всё равно пугали куда сильнее.

— Принял. Спи с открытыми глазами, Ликс. Постараюсь дожить до рассвета исключительно ради рейтинга бренда.

Хёнджин выскользнул в коридор, плотно прикрыв за собой дверь. В общежитии царило вязкое, обманчивое безмолвие — тот самый час, когда ночь окончательно вступает в свои права, обволакивая всё вокруг тишиной. Раньше едва уловимый гул лампочки под потолком прошёл бы мимо сознания, но теперь этот звук бил по нервам, точно набат, вынуждая каждый шаг делать с опаской. Он дошёл до своей двери, нащупал ключи и уже приготовился провернуть замок, как вдруг краем глаза уловил движение в дальнем конце коридора.

В полумраке, почти сливаясь с серыми стенами, замерла фигура. Минхо. Прислонившись плечом к стене напротив своей комнаты, он сделал глоток воды, не сводя с Хёнджина пронзительного взгляда. Затем с тихим стуком поставил стакан на стоящий рядом небольшой комод и медленно скрестил руки на груди.

— Поздновато для прогулок, — голос его прозвучал сухо, без привычных подколов.

Стараясь скрыть учащённое сердцебиение, Хёнджин на секунду впал в ступор. Однако, быстро взяв себя в руки, он тут же вернул себе невозмутимый облик уставшего айдола.

— Бессонница, — бросил он, кивнув в сторону комнаты младшего. — Заходил к Ликсу, гоняли треки. Ты чего не спишь?

Минхо медленно перевёл взгляд на стакан, потом снова на Хёнджина. В его глазах читалось что-то, что заставило волоски на загривке Хвана встать дыбом. Это не был обычный взгляд критикующего хёна. Это смотрел хищник, почуявший кровь и прикидывающий, стоит ли загонять добычу.

— Треки, значит? — протянул Минхо, растягивая гласные. Он сделал шаг вперёд, бесшумно, по-кошачьи. — Забавно. Вы с Феликсом в последнее время постоянно обсуждаете «музыку» по ночам. И странно, что после таких сессий вы оба выглядите так, будто неделю разгружали вагоны с углём.

Хёнджин ощутил, как внутри закипает неприятная тревога.

— У нас камбэк на носу, Минхо. Ты же знаешь, какой это прессинг.

— Знаю, — кивнул Лино. — Но я также знаю, что от стресса не скупают килограммы соли. Я случайно наткнулся на твой «тайник» за диваном в коридоре, ты про него подзабыл, Хёнджин-а.

На мгновение мир вокруг Хвана сжался до одной точки. Минхо всё видел. Тот всегда замечал слишком много.

— Ну, купили соль, иногда её не хватает в десертах Феликса, — голос Хёнджина стал холодным, как лёд.

Сократив дистанцию до пары шагов, Минхо подошёл ближе и понизил голос до шёпота:

— Я не лезу в чужие дела. Пока они не начинают пересекаться с моими. У этого здания тонкие стены, а у меня чуткий сон.

Хёнджин оцепенел.

— Ты...

— Я ничего не видел, — отрезал Минхо, разворачиваясь к своей двери. — Просто хочу выспаться перед завтрашней репетицией. И совет: купите нормальное чистящее. Соль оставляет мерзкие разводы на кафеле.

Дверь комнаты Минхо закрылась с мягким, издевательским щелчком. Тяжело дыша, Хёнджин остался стоять в полумраке, пытаясь разгадать выражение лица старшего. Это было... сочувствие? Угроза? Или что-то третье, скрытое за пределами его понимания?

Войдя в свою комнату и не включая свет, Хван опустился на колени у порога. Под новеньким ковром пальцы нащупали рассыпанную дорожку соли. Проведя по ней ладонью, он почувствовал, как острые кристаллы впиваются в кожу.

— Следишь, значит, — прошептал он в темноту. — Ну что ж, Минхо. Посмотрим, кто из нас первым расколется.

Вторник

Настенные часы в репетиционном зале показывали 19:35. Группа заканчивала тренировку, отрабатывая последние аккорды «LALALALA». Музыка стихла, оставив после себя лишь тяжёлое дыхание парней и гулкую тишину JYP Entertainment. Здание жило по суровому графику, где демонам места не полагалось — только безупречная хореография и литры пота.

Хёнджин буравил взглядом собственное отражение: лицо осунулось, под глазами залегли тени — вылитый айдол на пике камбэка. Но под этой картинкой механизмы работали со сбоями. Каждый шорох — скрип подошв по покрытию, хлопок двери, приглушённое перешёптывание стаффа — отдавался в черепной коробке чёткой наводкой на цель.

Атмосфера в зале наэлектризовалась до предела. Феликс застыл в центре, отрабатывая связку, но его движения претерпели странную метаморфозу. Стали рублеными. Беспощадными. Там, где раньше скользила лишь элегантность танцора, проступила хищная, почти смертоносная эффективность. Каждый взмах его рук теперь смахивал не на отточенный танец, а на просчитанный до миллисекунды удар в яремную вену невидимого врага.

— Эй, Ликс, полегче! — крикнул Чан, вытирая лицо полотенцем. — Ты сейчас прожжёшь зеркало глазами. Откуда столько агрессии?

Выдернутый из транса, Феликс мгновенно подобрался. Бросил короткий, оценивающий взгляд на Хёнджина — тот едва заметно качнул головой, давая сигнал.

— Просто… вживаюсь в концепт, хён, — голос младшего низко загудел, вибрируя где-то в районе солнечного сплетения.

Сидевший в углу Минхо лениво потягивал изотоник, щурясь по-кошачьи. Его взгляд, острый, точно лезвие ангельского клинка, курсировал между Феликсом и Хёнджином. Он промолчал, только чуть дёрнул бровью, подмечая, как эти двое перекидываются короткими, почти телепатическими кивками.

— Вы сегодня как заведённые, — заметил Чан, подхватывая бутылку с пола. — Передоз кофеина или вдруг проснулась совесть?

— Скорее, хронический недосып, хён, — Хёнджин нацепил дежурную улыбку. Больше не в силах находиться в одном пространстве с остальными и притворяться, что всё в порядке, он понял: жизненно необходимо сбежать. — Уйду в душ, пока там не выстроилась очередь из трейни — иначе на следующий прогон меня просто не хватит.

Хёнджин подхватил сумку, включил режим «идеального вижуала» и рванул к выходу. Коридор агентства встретил его привычным дурдомом: бумкающие басы за дверями, визг стажеров, бешеный топот по паркету. Раньше этот шум успокаивал, теперь — бил по нервам, точно зубоврачебное сверло. Заскочив в раздевалку, он захлопнул дверь. Пусто. И слава богу.

Ткань неприятно липла к телу, вызывая отвращение. Он рванул воротник, сдирая пропитанный потом лонгслив — вторую, чужую кожу, от которой воротило. В зеркале отразился не айдол, а живая мишень. Белесый шрам на предплечье — грёбаный привет из той зеркальной ловушки. Кончики пальцев коснулись неровной полоски кожи, и по спине пробежал ток. Страх перед монстрами сдох.

Осталось кое-что похуже.

Звериный голод. Пульсирующий, рвущийся наружу. Омерзительно — и до боли сладко. Целый месяц Хёнджин на автомате сканировал каждого — фанатов, мемберов, стафф. Инстинктивная оценка угроз превратилась в привычку. Кто слаб? Кто первый сбежит при атаке? Кто станет мясом? На кой чёрт вообще в это ввязался? Как теперь смотреть в глаза парням? Больше не танцор? Сторожевой пёс с оскалом убийцы, готовый рвать глотки ради их выживания.

Зайдя в душ, он выкрутил кран на максимум в надежде остудить мозги. Не помогло. Слёзы хлынули раньше, чем он успел наложить запрет на слабость. Осев на кафель, Хёнджин обхватил колени руками, вцепившись в себя до побелевших костяшек. Истерика накрыла с головой. Ноша раздавила бы любого, но у него не было права сломаться. Но от этих всех мыслей хотелось выть в голос.

Перед глазами всплыло лицо того, кто затащил его в этот ад. С губ слетело хриплое:

— Дядя...

Семья до сих пор множит теории: долги, «пропал без вести», побег от кредиторов. Бред. Как выйти на след тех, кто держит этот мир за горло? Есть ли хоть один безопасный выход, или всё давно ведёт в тупик? Может, просто стереть всё к чертям, вернуться к роли сладкого мальчика, который поёт о любви? Ложь. Гиблое дело. Обратной дороги нет.

Вжавшись затылком в плитку, Хёнджин пытался заземлиться. Холод стал единственным, что ещё напоминало о реальности. В голове стоял звон — отголосок рыка твари или собственных запертых внутри криков.

Не думай. Дыши. Вдох-выдох.

Желудок скрутило спазмом. Ярость, запертая внутри, выжигала всё дотла, требуя выхода — крови, действия, боли. Он вцепился пальцами в мокрое лицо, желая разодрать кожу, разнести стену, выплеснуть эту желчь.

— Твою мать, — хриплый рык потонул в шуме воды.

Челюсть свело, зубы сжались так, что вот-вот хрустнут. До одури хотелось вытравить этот кошмар из головы. Забыть лицо дяди семь лет назад. Забыть едкий, озоновый запах, который преследовал его даже в стерильных гримерках. Пальцы мелко дрожали, выдавая состояние с потрохами.

— Соберись, тряпка, — прошипел он сам себе, выплёвывая слова с ядовитым самобичеванием. — Вставай.

Резкий рывок — тело послушно дёрнулось, подчиняясь воле. Смыв с себя остатки нервного срыва, он закрутил вентиль. В тесной душевой тут же повис густой, душный пар. Хёнджин вывалился из кабинки и, пошатываясь, доковылял до раковины, вцепившись в фаянс. Лишь бы устоять. Лишь бы не рассыпаться прямо здесь.