Сосед. Влюбляться не договаривались

Я могла придумать за него любую реплику. Но сама хотела сказать только: «Побудь еще».

— «Я только пришел поесть», — сказала я.

— Согласен, — отозвался он, и все опять засмеялись.

Чай затянулся. Катя с Антоном ушли посмотреть, просохла ли дорожка, папа отправился убирать оставшиеся стулья, а мама сосредоточилась на контейнерах. Я вынесла на кухню пустые чашки. Костя помог перенести блюдо, потом остановился у двери.

— Пойдем на минуту?

Он показал на край навеса, где стояла короткая лавка. Оттуда было видно мокрые кусты и калитку. Я села рядом с ним и впервые за день не стала придумывать тему. Из дома доносился мамин голос: она убеждала кого-то взять остаток пирога, хотя пока не было ясно кого.

Костя откинулся к стене. Я положила кепки между нами и разглядывала каплю на краю крыши. Она становилась все тяжелее, но никак не падала.

— Ты устала? — спросил он.

— От родных? Никогда. Я же обожаю семейный отдых: три тарелки, две смены погоды, одна новая кулинарная традиция.

Он не подхватил шутку.

— Можно просто посидеть.

Я повернулась к нему. Костя смотрел на сад. Я тоже посмотрела: на мокрую яблоню, на воду, срывавшуюся с края навеса.

— Можно, — сказала я.

Мы помолчали. Я чувствовала, как медленно исчезает привычная готовность ответить первой. Совсем рядом была его рука, свободно лежащая на скамейке. Можно было придвинуться, сослаться на холод, продолжить нашу игру для окон дома. Я не стала. Мне хотелось, чтобы прикосновение однажды обошлось без объяснения.

— Тебе правда было не скучно? — спросила я спустя несколько минут.

— Правда. У вас хорошо.

— Даже когда тебя превращают в дополнительного папу для мебели?

— Я сам предложил.

— Я видела.

Он повернулся ко мне.

— А тебе?

— Мне тоже было хорошо.

На этот раз я не добавила ничего смешного. Костя посмотрел внимательно, как смотрел перед тем, как отвечать на трудный вопрос. Но вопроса не было, и он просто улыбнулся.

Обратно мы снова ехали на такси. Мама сумела выдать нам два контейнера, половину пирога и пакет с яблоками, который Костя держал на коленях. За окном темнел Нижний Новгород. Я прислонилась виском к холодному стеклу, потом выпрямилась. Костя заметил, но не предложил плечо. За это почему-то было и спокойно, и досадно.

— Полине понравится салат, — сказал он. — Она любит странное.

— Тогда я ей тоже подойду.

— Думаю, да.

Я посмотрела на него. Машина шла по освещенной улице, и на лице то появлялся свет, то снова исчезал. Ответ был про будущий обед, всего лишь про роль, которую я должна сыграть. Но мне захотелось сохранить именно его интонацию.

У наших дверей Костя отдал мне пакет с моим контейнером. Я взяла. Он взялся за ключи. Я тоже. Мы оба зачем-то остались стоять.

— Спасибо за сегодня, — сказала я.

— Тебе спасибо.

— Я, кажется, не очень убедительно изображала счастливую женщину. Все время шутила.

— Убедительно, — ответил он. — Но лучше всего, когда просто сидела.

У меня пропали все подходящие слова. Осталась совершенно неуместная мысль о том, как близко его лицо и как легко сделать шаг. Я посмотрела на замок своей двери и вспомнила про кепку.

Вечером, собираясь, я сунула обе к себе в сумку. Теперь достала его кепку и протянула.

— Твоя. Считай, выдана по итогам службы на даче.

Он взял кепку за козырек.

— Буду носить.

— Не обязан.

— Я знаю.

Костя открыл дверь, пожелал мне доброй ночи и ушел к себе. Я еще несколько секунд стояла с ключом в руке, потом тоже открыла квартиру. Свою кепку положила на тумбочку, не пряча.

Дома было тихо. Тишина обычно мне нравилась. Сегодня я сняла кроссовки, прошла на кухню и вдруг поймала себя на том, что продолжаю улыбаться человеку, которого здесь уже не было.

Глава 6. Кто кому достался

На новоселье я взяла желтое кухонное полотенце и небольшую коробку печенья. Полотенце выбирала дольше, чем платье. Мне хотелось поздравить Полину, а не заявить о будущем участии в ее жизни, которое я себе зачем-то уже представила.

Костя увидел сверток, когда мы встретились у лифта, и сказал:

— Красивое.

— Ты даже не знаешь, что там.

— Но завернуто красиво.

— Спасибо. На этом наши знания о подарке совпадают.

После дачи мы несколько раз здоровались, однажды спускались в лифте вместе и дважды обменялись сообщениями о тридцатом мая. Все было разумно. Я даже успела убедить себя, что удовольствие от его общества вполне укладывается в понятие хорошего соседства. Для этого требовалось не вспоминать лавку под навесом и по возможности не смотреть на соседскую дверь.

В тот день Костя нес помимо своего подарка пакет с помидорами. Он купил их по дороге с работы накануне и теперь с сомнением разглядывал через прозрачный бок.

— Что не так? — спросила я.

— Красивые очень.

— Это подозрительно?

— Обычно надежнее те, на которые смотреть не хочется.

У Полины оказалось светло и немного пусто. В прихожей стояли еще не разобранные коробки, но у каждой была ясная надпись. «Кухня», «Работа», «Не знаю». Последняя была самой большой, и я сразу почувствовала к хозяйке расположение.

Полина открыла нам в светлых джинсах и футболке, с заколкой в волосах и мукой на пальце. Она обняла отца, потом повернулась ко мне.

— Ника? Здравствуйте. Очень рада.

— Давай на «ты». Поздравляю с новым домом.

Я протянула подарок. Полина развернула полотенце тут же, приложила к себе, как платье, и сказала:

— Отлично. А то у меня все серое. Кухня получилась серьезнее меня.

Костя заглянул ей за плечо.

— Карниз покажешь?

— Пап, сними сначала обувь. Он никуда не денется.

Она взяла у него пакет с помидорами и исчезла на кухне. Я успела услышать ее короткое «Ого». Костя посмотрел на меня: он тоже услышал.

В комнате Наталья расставляла стаканы, а Павел пытался разложить складной стол. Наталья была в простом зеленом платье, с короткой стрижкой и совершенно спокойной улыбкой. Я заранее приготовилась чувствовать себя неуместной рядом с ней. Наталья сказала:

— Проходи, Ника. Стул выбирай сейчас. Потом Павел объявит, что все самые удобные заняты.

— Я уже объявил, — отозвался Павел, не отрываясь от механизма. — Меня не услышали.

Костя шагнул к столу, но тот в ту же секунду раскрылся. Павел поднял руки с таким видом, будто победил в честной борьбе.

— Все. Помощь поздняя, слава моя.

— Даже не спорю, — ответил Костя.

Он прошел в комнату и действительно сначала посмотрел на карниз. Полина заметила это из кухни.

— Стоит?

— Висит.

— Замечательно. Квартира принята.

Она произнесла это со смехом, но я увидела, как ловко повернула отца за плечи к столу. Ей хотелось показать ему дом, а ему все время хотелось проверить, нет ли в этом доме работы для него.

Мы сели. Полина принесла горячее, Наталья салат, а Павел торжественно поставил хлеб, купленный в новой ближайшей пекарне. Костя достал красивую деревянную доску, свой подарок. Полина провела по ней ладонью и сразу подложила под корзинку.

— Буду беречь, — сказала она.

— Она для того, чтобы резать, — возразил Костя.

— Сначала порадуюсь. Потом начну портить.

Помидоры оказались твердыми и почти безвкусными. Все выяснили это примерно одновременно, но некоторое время молчали. Павел жевал с задумчивым видом, Наталья рассматривала ломтик, а Полина посмотрела на отца с мягким укором.

— Они хотя бы красивые, — сказал Костя.

Я не выдержала и рассмеялась.

— Ты еще в лифте заподозрил.

— Надеялся, что ошибаюсь.

— Можно поставить на полку, — предложил Павел. — До следующего новоселья сохранятся.

Полина унесла оставшиеся помидоры, достала огурцы и на ходу сказала, что завтра запечет помидоры с чем-нибудь. Никто не делал из неудачной покупки трагедии. Костя тоже смеялся, и я снова почувствовала то опасное спокойствие, которое возникало рядом с ним: можно ошибиться на глазах у людей, и вечер не закончится.

После еды Полина принесла маленькую стопку карточек.

— Я хотела купить игру, — призналась она, — но потом посмотрела вопросы и поняла, что сама умею спрашивать, кто дольше собирается. Так что у нас авторская версия. Для двух пар и одной ведущей, которая знает всех, кроме Ники, но сейчас наверстает.

Я чуть крепче взялась за стакан. Костя положил свою ладонь на стол рядом с моей, не касаясь. От этой близости стало легче и одновременно труднее.

— Мы совсем недавно... — начал он.

— Поэтому вам проще, — перебила Полина. — Можно все списывать на это. Маме с Павлом такой льготы нет.

Наталья улыбнулась.

— Мы договоримся по ходу.

— Нельзя договариваться. Каждый пишет свой ответ, потом сравниваем. Ничего страшного, все вопросы приличные. Почти скучные.

Первым было: «Кто в вашей паре чаще ищет ключи?»

Наталья и Павел одновременно написали «Павел». Тот попытался возразить, что ключи не теряет, а кладет в предусмотренные места, которых просто много. Полина не приняла объяснение и нарисовала им на листе огромную галочку.

Я написала «Я». Костя тоже написал «Я». Мы показали листки и посмотрели друг на друга.

— Так вы еще не выяснили? — удивилась Полина.

— У нас отдельные ключи, — сказала я. — Каждому хватает своих забот.

— Я иногда кладу в другой карман, — добавил Костя.

— А я кладу ключи в карман куртки, которую потом вешаю в шкаф. И ищу не ключи, а собственное решение переодеться.

Полина поставила нам половину галочки. Получилась палочка, которую Павел тут же назвал вполне достойным началом.

Следующий вопрос был про любимый завтрак другого. Я написала Косте чай и хлеб с сыром: это видела собственными глазами. Он написал мне кофе и тосты. Полина посмотрела ответы и обрадовалась.

— Тут совпало?

— Почти, — сказала я. — Я тосты люблю, пока они еще не стали углем.

— Я учел удачную часть, — ответил Костя.

Наталья перевела взгляд с него на меня и улыбнулась без вопроса. Мне стало жарко: завтрак совершенно невинный, а прозвучал так, будто за ним стояло гораздо больше. Исправлять впечатление при всех было бы странно. Я опустила глаза на свой листок и поняла, что настоящая неловкость начинается как раз там, где все очень легко принять за правду.

Полина прочитала новую карточку:

— Что ваш человек сделает первым, если внезапно получит свободный день?

Костя написал быстро. Я задумалась. Перед глазами были стулья, мангал, карниз, его готовность подняться при любом слове «помочь». Я вывела: «Найдет, кому пригодиться».

Он показал свой ответ обо мне: «Поспит, потом будет решать».

— Очень хорошо, — сказала я. — Даже обидно, что ты угадал так быстро.

— А про меня?

Я перевернула листок. Костя прочитал, улыбнулся не сразу.

— Наверное. Но я хотел бы просто погулять. Без списка.

В комнате на секунду стало тише. Я увидела не обиду, а что-то гораздо менее удобное: я ответила про то, каким он казался полезным, а он рассказал, чего хотел сам.

— Можно исправить? — спросила я у Полины.

— Можно все. У нас даже приза нет.

Я зачеркнула свою строку и написала: «Погуляет без списка». Костя чуть повернул ко мне ладонь. Я коснулась его пальцев под краем листка и тут же почувствовала, как он осторожно сжал мои.

— Нам тоже исправить? — спросил Павел. — Наташа написала, что я открою холодильник. Это правда, но как-то мелко для целого дня.

— Ты откроешь и подумаешь о широких перспективах, — предложила Наталья.

Общий смех вернул комнате прежнюю легкость. Полина прочитала еще несколько вопросов, мы спорили про сборы, закрытые окна и еду на ночь. Выяснилось, что я не умею искать вещь спокойно, а Костя сначала молча проверяет все два раза и только потом спрашивает. Я сказала, что в нашей будущей поисковой экспедиции это даст прекрасные результаты. Слово «будущей» повисло у меня в голове дольше, чем прозвучало вслух.

Потом Полина предложила чай, и игра кончилась сама, без победителей. Я пошла за ней на кухню, чтобы отнести тарелки. Костя остался в комнате с Натальей и Павлом. Я слышала, как он спрашивает, не нужна ли дочери полка над столом.

— Нужна, но я уже заказала, — крикнула Полина в ответ.

— Повесить смогу.

— Там установка есть. Я вместе с доставкой выбрала.

— Тогда я могу хотя бы встретить...

— Пап, я дома буду. Чай будешь с лимоном?

Он ответил, что будет. Полина закатила глаза, но улыбалась.

— У нас теперь каждая чашка с сопровождением, — сказала она мне тихо. — Он и переезд хотел весь на себя взять. А мы с друзьями за вечер справились. Мама привезла еду, папа коробки, и все. Я же не на другой конец света перебралась.

— Ему, наверное, хочется участвовать.

— Я знаю. Он всегда так. Только я иногда хочу ему позвонить и рассказать, что уже сделала, а он успевает предложить сделать это раньше меня.

Она поставила чайник, достала тарелку для печенья. Я могла бы поддержать ее шуткой, но почему-то промолчала. В комнате Костя смеялся над чем-то, сказанным Павлом. Полина остановилась и тоже прислушалась.

— Хорошо, что вы познакомились, — сказала она. — Он сегодня какой-то другой. Я уж думала, мне все время придется придумывать, куда его позвать.

Я посмотрела на свое полотенце, которое Полина повесила возле раковины.

— Он и сам умеет, — сказала я.

— Теперь вижу. Ты только не думай, что я собираюсь все время к вам лезть. Мне просто очень приятно. Что у него есть человек, с которым он хочет быть.

Я держала пустую чашку обеими руками. Полина улыбалась мне открыто, без проверки, без ожидания обещаний. Она не просила заботиться об отце вместо нее. Просто радовалась за него.

— Пойдем, — сказала я. — А то они съедят печенье до чая.

Чай прошел хорошо. Мне хотелось, чтобы прошел хуже, чтобы кто-нибудь задал бестактный вопрос и позволил сердиться вместо того, чтобы чувствовать стыд. Но Наталья рассказала смешную историю про перепутанные коробки, Павел спросил меня о работе без попыток ее оценить, Полина показала свой балкон с единственным пока складным стулом. Костя сел на него, проверил вид и сказал, что здесь прекрасно можно ничего не делать.

— Вот этим и занимайся, когда будешь приходить, — ответила дочь.

Я стояла в дверях балкона и смотрела на них. Мне нравилось здесь, рядом с ними. Причинять им огорчение больше не хотелось.

Когда мы собрались уходить, Полина обняла Костю, а потом меня. Коротко, по-дружески.

— Приходи еще. Уже без повода.

— Спасибо, — сказала я.

На улице Костя спросил, не устала ли я. Я ответила, что все хорошо, и сама услышала, как неубедительно получилось. Он остановился возле лавки у подъезда.

— Ника, что-то было не так?

Я подняла на него глаза. Он ждал ответа, не пытаясь угадать удобный.

— Все было как раз очень хорошо, — сказала я. — Твоя дочь мне понравилась. Наталья тоже. И Павел. Я не ожидала, что будет так легко.

— Тогда почему ты такая тихая?

— Не знаю, что сказать после «приходи еще».

Костя посмотрел на освещенное окно Полины. Потом снова на меня.

— Понимаю.

Мы не стали обсуждать это на улице. Просто пошли к остановке, чтобы доехать домой. На этот раз он не предложил мне руку для правдоподобия. Но когда навстречу прошли люди с большими пакетами и мне пришлось шагнуть ближе к нему, Костя придержал меня за локоть. Я не отодвинулась сразу.

Глава 7. За хлебом случайно

Утром тридцать первого мая я трижды подходила к входной двери, прежде чем поняла, что проверять там нечего. Дверь была закрыта. Коврик лежал на месте. Костя жил напротив и не обязан был появляться всякий раз, когда я, закончив абзац, вставала размяться.

Вчера мы пожелали друг другу доброй ночи и разошлись. Я успела отругать себя за молчание и за то, что ждала лишних слов от него.

В десять с небольшим на площадке щелкнул замок. Я в этот момент несла чашку на кухню. Не придумав ничего лучше, открыла дверь вместе с чашкой.

Костя стоял возле своей квартиры с пустым пакетом в руке.

— Доброе утро, — сказал он.

— Доброе. Я думала, мне постучали.

Он посмотрел на мой звонок, потом на свою руку с ключом.

— Нет. Я просто вышел.

— Конечно. Я тоже. То есть не вышла, а открыла.

— В магазин? — спросила я.

— Пока мусор вынести. Потом, наверное, в магазин.

Я посмотрела на совершенно плоский пакет. Костя тоже на него посмотрел.

— Я его не взял, — сказал он.

— Пакет?

— Мусор.

Мы засмеялись почти с облегчением. Он вернулся в квартиру за полным пакетом, я закрыла дверь и поставила чашку на тумбочку. Потом пришлось идти за ней обратно.

В одиннадцать я решила забрать почту. Ящик проверяла два дня назад, но рекламу могли положить и утром. Спустилась, обнаружила предложение застеклить балкон и забрала, чтобы не возвращаться с пустыми руками.

Наверх решила подняться пешком. На пятом этаже услышала шаги и увидела Костю, спускавшегося с телефоном в руке. Он остановился на ступеньку выше. Я тоже остановилась, хотя между нами было достаточно места.

— Ты уже возвращаешься? — спросил он.

— Да. Проверила почту.

— Что-нибудь хорошее?

Я показала бумажку.

— Мой балкон зовут в новую жизнь. А ты?

— Хотел пройтись.

— Хорошая погода.

Мы оба повернулись к узкому лестничному окну. За ним виднелись кусок стены и верхушка дерева. Для выводов о погоде этого было недостаточно, но мы с уверенностью кивнули.

— Не буду задерживать, — сказала я.

— Да. А ты работаешь?

— Немного. Надо закончить.

Он посторонился. Я прошла вверх, чувствуя его взгляд между лопатками. У себя положила рекламу рядом с ноутбуком и села работать с таким выражением, будто переводы сами во всем виноваты.

Через сорок минут я закончила сцену, отправила файл и поняла, что больше не могу использовать работу как объяснение собственной нерешительности. Пришлось позвонить Асе. Я рассказала про новоселье, про Полинину кухню и ее приглашение без повода.

— Так сходи без повода, — сказала Ася.

— Мы же не встречаемся.

— Я не про Полину.

Я прикусила губу. Ася помолчала, потом спросила совсем другим тоном:

— Ты его хочешь увидеть?

— Я его сегодня дважды видела.

— Ника.

— Хочу.

Я встала, подняла с пола резинку для волос, положила ее на стол, снова взяла.

— Тогда тебе нужен не мой умный совет, — сказала Ася. — Я сейчас все равно выбираю, что надеть к сестре, и думаю только о том, где второе голубое.

— У тебя две одинаковые блузки?

— Нет, сережка. Но спасибо за веру в мой гардероб.

Я рассмеялась. Мы поговорили еще минуту, и она отключилась.

В холодильнике не было хлеба. Точнее, хлеб не хранился в холодильнике, но я открыла именно его, потому что искала причину выйти из дома и нуждалась в широком обзоре. На столе стояла пустая хлебница. Вот она, причина. Совершенно настоящая.

Я надела кроссовки, взяла тканевую сумку и вышла. Соседняя дверь открылась почти сразу. Костя был уже одет. Он посмотрел на сумку, потом мне в лицо.

— За хлебом? — спросил он.

— Да. А ты?

— Тоже.

Мы переглянулись.

— Распространенное занятие, — сказала я.

— Особенно в этом подъезде.

В лифте мы стояли по разные стороны и улыбались отражениям друг друга. Никто нас не ждал. Можно было пройти через двор и посмотреть, что получится из двадцати минут рядом.

У магазина Костя придержал дверь. Я взяла корзинку. Он попытался взять вторую, потом спросил:

— Нам одной хватит?

— Если не покупать лампу.

— Я сегодня не готов.

Мы пошли вдоль полок. Хлеб был в дальнем конце, но по пути я увидела маленькую банку горчицы, которую давно собиралась попробовать. Костя сказал, что покупал такую, и теперь у него дома есть банка для людей более решительных, чем он. Я положила свою обратно. Он добавил, что вкус хороший, просто надо меньше, и я вернула банку в корзину.

— Ты очень убедительно отговариваешь, — сказала я.

— Я не определился.

Возле овощей мы задержались, выбирая редис. Костя осторожно поднял пучок за листья. Я спросила, не подозревает ли он его в излишней красоте, и он рассмеялся.

— Помидоры я пока пропускаю.

— Один неудачный опыт не повод.

— Ты их вчера ела?

— Да.

— Вот и договорились.

Мы взяли редис, яблоки, сыр, две бутылки воды, бумажные салфетки, которые зачем-то оказались выставлены рядом с сыром, и печенье, потому что Костя остановился у него слишком явно. Я никогда не видела, как взрослый мужчина выбирает печенье всерьез: сравнивает два пакета, читает состав не из опасений, а в поисках именно того вкуса, который помнит.

— Это с орехами, — объяснил он. — А это только выглядит похоже.

— Берем настоящее.

— Тогда ты тоже попробуешь.

Я кивнула, и это маленькое обещание почему-то понравилось мне больше всего купленного.

У кассы мы выложили покупки, по очереди оплатили каждый свое, сложили все в мой большой пакет и Костин поменьше. За магазином была лавка в тени. Мы остановились возле нее, чтобы переложить тяжелое, и Костя достал печенье.

— Раз уж вышли.

Я села. Он сел рядом, открыл пакет, протянул мне. Печенье оказалось рассыпчатым, и первая же крошка упала мне на джинсы. Я поймала следующую ладонью, посмотрела на Костю и увидела такую же крошку у него на рубашке.

— Очень удачный выбор для людей, которые хотят производить впечатление, — сказала я.

— Я думал только о вкусе.

— Зря. Внешние обстоятельства сильнее нас.

Он рассмеялся. На лавке было тепло. Мимо проезжали велосипеды, кто-то нес букет, две женщины спорили, где повернуть к остановке. Обыкновенный день продолжался безо всякого понятия о том, насколько я им довольна.

Костя полез в пакет за водой и вдруг замер.

— Хлеб.

Я посмотрела на него.

— Что?

— Мы не купили хлеб.

Я заглянула в свою сумку. Горчица, редис, яблоки, сыр. Салфетки. Конечно, салфетки. Я подняла на него глаза и начала смеяться так, что пришлось поставить пакет на землю.

— Мы ведь шли именно за ним.

— Зато все остальное принесли.

— Хлеб теперь будет чувствовать себя использованным.

Костя прикрыл ладонью глаза. Плечи у него вздрагивали. Я смотрела на него и понимала, что хочу запомнить именно таким: без серьезной задачи, без необходимости успеть, с печеньем в пальцах и совершенно бесполезным удовольствием.

— Я сегодня не случайно вышла, — сказала я, когда смогла говорить ровно.

Он убрал руку от лица.

— Я догадался по чашке.

Я ахнула.

— И молчал?

— Надеялся, что ты не заметишь пустой пакет.

Мы снова засмеялись, но теперь между нами стало теплее, и не только от солнца.

— А на лестнице? — спросила я.

— Услышал лифт. Решил, что ты уходишь. Пока оделся, ты уже поднялась пешком.

— Невероятная встреча двух занятых людей.

— Весь день старались не встретиться слишком нарочно.

Я уткнулась взглядом в свои колени. Было бы очень легко сейчас сказать что-нибудь про наши актерские способности, вернуться к привычному веселью. Но вчерашнее лицо Полины не давало.

— Костя, я больше не хочу перед ними притворяться.

Он не ответил сразу. Положил пакет с печеньем между нами, чтобы я могла взять, и посмотрел мне в глаза.

— Я тоже.

Согласие было правильным. Ровно таким, какого я хотела. И все равно я на секунду почувствовала, как во мне все опустело. Он так легко согласился закончить, словно только ждал, когда можно будет снять чужую куртку и повесить на место.

Но он этого не сказал. Я сама сочинила и куртку, и его облегчение, и то, что больше не понадобится выходить на площадку. Пришлось сделать усилие и вернуться к настоящему разговору.

— Не хочу говорить, что у нас не получилось, — продолжила я. — Получится, будто мы честно попробовали, а потом расстались. Полина вчера звала меня еще. Мама уже уверена, что знает тебя. Мне неприятно отвечать на это новой выдумкой.

Костя кивнул.

— Скажем, как было.

— Что оба не хотели знакомиться по чужому плану и придумали свой, еще хуже.

— Именно. Я Полине сам объясню, что предложил вторую встречу. Это не ты меня уговорила.

— А я маме скажу, что начала все с обещания, которого не могла выполнить. Она, конечно, расстроится.

— Полина тоже.

Мы помолчали. За лавкой громко хлопнула дверца машины. Я вздрогнула, хотя звук был совершенно обычный. Костя повернул голову, потом снова посмотрел на меня.

— Когда? — спросил он.

Я достала телефон и открыла календарь. Первое июня было занято работой у меня и сменой у него. Второго я могла приехать к родителям днем, а он был свободен к вечеру.

— Второго, — сказала я. — Я поговорю с мамой и папой. Потом сестре позвоню, чтобы не осталось версий на любой вкус.