Попаданка с запасом лета. Весну не запирают

— Вы не обязаны верить ей, — сказала она. — Только если за кругом станет плохо, там не будет кухни и стула. Давайте сначала поймем, что взять.

Листа медленно повернула к ней лицо.

— Ты уже собираешь мне дорогу?

— Я пытаюсь не собирать потом вас по кусочкам. Простите. Плохо сказала.

Радан посмотрел на Тоню, и она заметила короткое движение у него возле рта. Улыбка не состоялась. Он поднялся, принес из кухни чашку и поставил на ступеньку рядом с Листой.

— Пей. На пустом желании до круга не дойти.

Листа взяла чашку, не поблагодарив. Тоня вдруг поняла, что давно ждала от нее благодарности и сердилась, не получая. Понимание было неприятным. Она помогала живому существу выйти из каморы, а теперь требовала удобного выражения лица за каждый принесенный стул.

Тоня отошла в прачечную.

На рассвете, пока Радан был на чердаке, Тоня принесла свою кромку вниз: хотела при дневном свете посмотреть, осталась ли трещина на стежке. Потом освобождали Листу, пришел старшина, и про доску она забыла. Теперь на ней лежала сухая полоска старого полотна, ничем не связанная с двором, чердаком и чужой весной. Последняя вещь, которую Тоня сама выбрала в прежней жизни.

Она наливала себе воду, когда капля с кувшина упала на узор.

Край свернулся.

Тоня сразу поставила кувшин. Наклонилась, не прикасаясь. Между двумя стежками появилась темная щель, такая же узкая, как при первой проверке. Но сегодня в глубине на мгновение мелькнула светлая желтая полоса.

Она успела увидеть ее прежде, чем стала вспоминать кухню Веры. У сестры возле окна были желтые стены. Тоня боялась этого совпадения сильнее, чем полного отсутствия признаков: память легко могла подставить нужный цвет в любую темноту.

На ткани висела капля. Она медленно вытянулась, коснулась щели и исчезла.

Доска под кромкой осталась сухой.

Тоня поднесла ладонь снизу, проверила. Ничего. Капля не растеклась по ткани: возле нее белая нить тоже была сухой.

— Эдна!

Она позвала слишком громко. На лестнице загремели шаги, в прачечную вошел Радан, за ним хозяйка. Листа появилась последней и остановилась у дверей.

— Смотрите. Здесь прошла вода. Капля. Ее нет снизу.

Эдна наклонилась, закрывая свет, тут же отодвинулась. Взяла чистую ложку, набрала совсем немного воды.

— Не лей, — сказала Тоня. — Вдруг захлопнется.

— По одной.

Они положили кромку на сухую белую тарелку. Эдна отпустила с кончика ложки маленькую каплю. Та задержалась на узоре, дрогнула и ушла в щель. На тарелке не появилось ничего.

Тоня прижала ладонь к столу. Хотелось закричать, позвать Веру по имени так громко, чтобы она услышала в своем городе. Она не издала ни звука, боясь, что даже дыхание сейчас повредит случившемуся.

Третья капля осталась сверху. Щель свернулась в обычную морщинку на ткани. Желтая полоска исчезла.

Эдна попробовала увлажнить второй край. Ничего не изменилось.

— Хватит, — сказала Тоня. — Дайте ей.

Она не знала, что именно предложила дать ткани: отдых, время, собственную просьбу. Эдна послушалась и положила ложку.

Радан стоял сбоку, не закрывая окно.

— Ты видела другую сторону?

— Только цвет. Может быть. Но вода прошла. Вы тоже видели?

— Видел.

Тоня посмотрела на Эдну.

— У сестры кусок. От этого же полотна. Я оставила, когда гостила. Она хотела кухонную занавеску, небольшую. Край не обрезала.

— С такой же двойной кромкой?

— Да.

Эдна взяла доску, рассматривая ее под другим углом.

— Две влажные стороны сошлись в работе. Здесь край тонкий, основа не держит проход. Но сами кромки еще связаны.

— Значит, если у нее тоже намокнет...

— Возможно. Сейчас они совпали по влажности. Мы меняли воду здесь, а связь все равно закрылась. На другой стороне условия тоже имеют значение.

Тоня села на табурет. Слова «другая сторона» наконец обрели размер. За ней мог быть не отвлеченный мир, куда не знали дороги, а сестрина кухня. Глупый желтый цвет, который Тоне всегда казался слишком ярким. Цвет, из-за которого они спорили в магазине полдня.

— Я смогу ей сказать?

Эдна медленно положила доску на стол.

— Пока прошла капля. Другого я не обещаю.

— Хорошо. Пока капля.

Это «хорошо» далось Тоне с трудом. Ей хотелось немедленно получить всю дорогу обратно. Встать на стул, протиснуть плечо в невозможную щель, найти способ, который никто не догадался попробовать. Она подняла руку, приблизила палец к свернутому краю.

Ткань стянулась еще плотнее.

Эдна не успела остановить; Тоня сама убрала руку.

— Живое она не пропустит, — сказала хозяйка. — Видишь, закрылась заранее. И толстое тоже упирается. Здесь шов, а не место для тела.

Тоня смотрела на собственный палец. Нормальный палец, которым она могла нажать кнопку вызова на телефоне, расстегнуть сестрину заевшую молнию, придержать ей чашку. Здесь он оказался больше всей оставшейся дороги.

Листа подошла к столу.

— Ты хочешь туда.

— Да.

— А меня просишь сидеть.

Тоня подняла голову. Радан напрягся возле окна, но не вмешался.

— Я прошу вас дойти живой, — сказала Тоня. — И не унести с собой чужой дом. Я вчера испортила женщине запас еды, потому что решила: понимаю достаточно. Мне теперь очень хочется все делать медленнее. Даже когда нельзя медлить.

Листа посмотрела на кромку.

— Мне хочется быстрее. Даже когда нельзя.

Она не извинилась за прежние слова. Тоня не попросила. Между ними впервые осталось что-то ясное, с чем можно было дальше жить хотя бы до вечера.

Эдна унесла мокрые ложки. Листа вернулась к печи. Радан остался.

— Ты ведь понимаешь, что я не могу просто открыть ворота, — сказал он.

Тоня разгладила сухой край возле побелевшего стежка.

— Ворота вы можете. Выход дальше пока не знаете.

— Там внизу дома.

— Я видела.

— Ты была в одном погребе. Под нижней улицей проходит старое русло. Если вода пойдет через него, люди потеряют не только еду. Я не знаю, сколько выдержит обход. Про северный затвор мне три года отвечают, что сейчас важнее выдать сухой день огородам. Потом еще сухой. Потом немного дождя, чтобы все выглядело целым.

Тоня посмотрела на него.

— Почему вы раньше не заставили их увидеть?

Он усмехнулся, но в усмешке не было веселья.

— Как? Закрыть людям воду, чтобы испугались? У меня не было готового ремонта. Было предложение разобрать половину хода и потратить на него запас дерева. Вельм говорил, что без доказанной срочности город этого не потянет. Я латал то, что мог.

— И теперь хотите запереть ее, потому что готового решения опять нет.

— Да. На то время, пока оно появится.

Тоня положила руки на колени, чтобы не мять ткань.

— А если не появится? Вы честно скажете, что собираетесь оставить ее навсегда?

Радан отвернулся к окну. Во дворе лежали упавшие от ветра яблоневые листья. Их уже подмели в маленькую кучку, хотя ветер еще не кончился.

— Я не хочу оставлять ее там.

— Я вам верю. Только ей от вашего нежелания пока мало пользы.

Он резко повернул голову, и Тоня приготовилась к ответу. Но Радан помолчал, потер ладонью затылок.

— А мне от твоей веры мало пользы, если ты обещаешь людям безопасность, которой нет.

— Я еще не обещала.

— Тогда не обещай.

Тоня сжала губы. Ей захотелось сказать, что он не начальник станции, не старший в ее жизни и не имеет права разговаривать так заранее. Потом она вспомнила его руку на нижней двери Доры и удержала слова.

— Давайте начнем с того, что известно, — предложила она. — Здесь ее держит рама. Там старый водосброс. Чтобы понять, можно ли снять связь, надо увидеть оба места. Это правда?

— Да.

— Если вы пойдете туда один, Вельм за это время вернет ее в камору.

Радан посмотрел в сторону кухни. Ответа у него не было.

С улицы донесся стук в ворота. Митр просунул голову в калитку, увидел Радана и поманил. Братья заговорили негромко, но последние слова Тоня услышала из окна.

— Старшина людей собирает. Говорит, вернуть порядок в доме. До полудня никого не выпускать.

— Сколько?

— Пока шестеро. Я сказал, что у меня брус для тебя. Радан, что вы там натворили?

Тоня завернула кромку в сухую ткань и убрала в карман. До Веры, возможно, добрались только две капли. Этого было мало для возвращения и достаточно, чтобы больше не оставлять полоску на чужом подоконнике.

Под полом глухо ударила вода.

Глава 8. Куда ведет старая вода

Первый удар был коротким. Второй прошел под домом так, что на кухонной полке звякнули чашки.

Радан уже бежал во двор. Митр отдернул от стены привезенный брус, освобождая подход к желобу. Тоня выскочила следом и увидела, как из щели между камнями сочится вода. Она шла мутной полосой, несла мелкий песок и клочки старых листьев.

— Эдна, к нижнему затвору! — крикнул Радан. — Только не поднимать до конца!

Он сорвал деревянную крышку у основания стены. Под ней оказался низкий колодец с железной рукоятью. Тоня видела его вчера, когда выносила ведра, и приняла за обычный слив. Теперь из глубины доносился тяжелый шум.

Эдна присела возле рукояти. Радан показал ей положение, сам побежал к воротам.

— Куда вода? — спросила Тоня.

— По старому руслу. К нижней улице.

Внизу закричали.

Тоня рванулась за ним. Листа вышла из кухни; на мгновение они встретились глазами. Женщина больше не держалась за стену, но походка оставалась неуверенной.

— Здесь не трогайте ничего, — сказала Тоня. — Пожалуйста.

Листа посмотрела на затвор, на мокрые камни.

— Я пойду с вами.

Они спускались по улице почти бегом. В центральной канаве вода уже поднялась до края. Люди оттаскивали от ворот корзины, один мужчина пытался поймать уплывающую крышку бочки. Из-под мостовой у поворота била тонкая струя. Никакой огромной стены воды не было. От этого происходящее казалось еще страшнее: все оставалось знакомым, обычным, только вода появлялась там, где ее никогда не ждали.

Возле постоялого двора стояли постояльцы с поднятыми тюками. Дверь в погреб была распахнута. Дора не отвечала на оклики сверху.

Радан спустился на несколько ступеней и вернулся за брусом, который принес Митр.

— Нижнюю полку сорвало. Прижало ногу. Воды пока по колено. Митр, со мной. Остальные от двери.

Тоня схватила пустое ведро, но он остановил ее жестом.

— Сперва освободим. Ведрами этот приток не остановишь.

Она поставила ведро. Прижала ладони к бедрам, заставляя себя выслушать до конца.

— Что делать мне?

Радан посмотрел на лестницу.

— Свет держать. Потом подашь веревку, если скажу. Под полку не лезь.

Тоня взяла у стоявшей рядом женщины лампу. Спустилась, прикрывая огонь от сквозняка. В погребе пахло холодным камнем и вчерашней вымытой землей. Там, где она ползала с тряпкой, теперь шла вода. Дора сидела возле стены, опираясь спиной на ящик. На ее коленях лежала доска сорванного стеллажа. Один башмак застрял под нижним ребром.

— Я только корзины забрать, — сказала она, увидев Тоню. — Верхние пустые. Вода из стены пошла, я хотела дверь открыть шире, а оно...

Она сердито дернула плечом, словно доска держала ее из личной вредности.

— Сидите пока, — сказала Тоня. — Они поднимут.

— А ты мне подышать еще разреши.

Тоня промолчала. В другое время ответила бы, теперь была рада самому Дориному голосу. Он звучал крепко, и его можно было держаться.

Радан просунул брус под край стеллажа. Митр встал с другой стороны. Они попробовали поднять, но верхняя доска зацепилась за железный крюк в стене.

— Нельзя выше, — сказал Радан. — Поведет весь остаток. Тоня, лампу к левой стойке.

Она переставила лампу. Радан протянул ей конец веревки.

— Пропусти под край, который у Доры на коленях. Руки далеко не суй. Когда Митр удержит, тяни к лестнице. Дора, башмак придется оставить.

— Я его только в прошлом месяце подшила.

— Второй останется. Будет с чем сравнивать новый.

Дора выругалась негромко и зло. Тоня чуть не рассмеялась от облегчения, но вода коснулась икр, и смех пропал. Она присела, чувствуя сквозь брюки холод. Провела веревку там, где показал Радан. В темноте под доской что-то шевельнулось; всего лишь пустой мешок, но рука дернулась сама.

— Я здесь, — сказал Радан. — Держу.

Тоня протащила веревку и выпрямилась.

На верхней ступеньке стояла Листа. Она смотрела на воду, нахмурившись. Протянула к воде обе руки, словно хотела согреть весь затопленный угол. На ближайшем камне поднялся легкий пар.

Наверху глухо ответил дом.

Радан поднял голову.

— Не надо!

Листа отняла руки. Лицо стало жестким.

— Я только хотела согреть.

— Сейчас держи лампу. Тоня будет тянуть.

Секунду она не двигалась. Потом спустилась еще на ступеньку, взяла лампу обеими руками. Свет перестал качаться.

Митр навалился на брус. Доска приподнялась. Тоня потянула веревку, сперва слишком резко, затем ровнее. Радан удерживал край, не давая ему повернуться к Доре. Женщина вытащила ногу из башмака и поползла к лестнице. Тоня перехватила ее под локоть. Они поднялись вместе, цепляясь за мокрые ступени.

Во дворе Дора села прямо на бочку. Кто-то принес сухую тряпку, кто-то стал спрашивать, не нужно ли звать соседей. Голоса полезли один на другой. Мужчина с тюками пытался протиснуться мимо, уверяя, что у него внизу ценный товар.