Попаданка с запасом лета. Весну не запирают

— На сегодня хватит.

— Они вымыты. Я только узлы распущу, чтобы к утру высохли. Здесь, при вас.

Эдна хотела возразить, потом посмотрела на Тонины руки и пододвинула лампу. Если бы предложила ей прямо сейчас лечь, пришлось бы остаться наедине с тем, как Дора разрезает теплый капустный кочан. Тоня понимала, что от новой работы сделанное не исчезнет. Просто пальцам требовалось что-то, с чем они все еще справлялись.

За окном синело. Время здесь тянулось иначе: длинный чужой день никак не хотел закончиться. На Земле у Тони уже пропали бы две смены. Она считала их против воли, как невыполненные отправления на табло.

На третьем полотне узел не поддавался. Перемычка была забита темной пылью. Тоня не стала тянуть сильнее. Намочила чистую тряпицу, осторожно промыла место стяжки. Из-под серого проступила поперечная светлая полоска. Теперь ноготь легко проходил под нее.

Эдна проследила за движением и кивнула.

— Вот так. Грязь мешает увидеть, куда легла нитка. Силой только затянешь.

Тоня повернула короткий край, расправила полотно. На этот раз благодарность за удачу не принесла радости. Она могла сделать правильно. Значит, могла и утром остановиться.

В дверь постучали. Радан принес два снятых со старого отвода металлических хомута и завернутую в ткань деревянную деталь. Положил все на свободный край стола, но грязные сапоги оставил за порогом. Рядом лег бурый сверток: обе начатые складки, выданные ему Эдной, уже посветлели. Он израсходовал их, просушивая одежду после работы у желоба.

— Нижняя скоба разошлась. До утра подпер, утром придет Митр с брусом. Сана обещала вырезать новый упор.

— Он опять ее уговорил работать вечером? — спросила Эдна.

— Она сама сказала, что лучше вырежет сейчас, чем будет слушать, как он рассказывает о скобе до свадьбы.

Эдна слабо улыбнулась.

— До которой он еще не договорился.

— С этим я ему не помогаю.

Радан взглянул на Тоню. Она поспешно опустила голову над тканью, потом рассердилась на себя и подняла снова.

— У Доры все вымыто.

— Я видел, когда уходил.

— Дверь больше не захлопнется?

— Пока нет. Камень тяжелее сквозняка.

Она провела ладонью по столу, собирая осыпавшиеся нитки.

— Спасибо, что помогли вынести.

— Там нельзя было оставлять.

Радан сказал это без привычного поучительного продолжения. Тоня обнаружила, что теперь ждет именно продолжения: ей нужно было окончательно понять, каким он считает ее после сегодняшнего. Без этого любая короткая фраза оставляла слишком много места для догадок.

Он словно заметил, как она приготовилась защищаться.

— Если бы я думал, что ты нарочно, я бы говорил иначе.

— Это многое меняет для овощей?

— Для разговора со мной меняет.

Тоня подняла на него глаза. Он стоял у лампы боком; свет ложился на висок, на широкую переносицу, на складку возле рта. В нем не было ничего от человека, которого она придумала в первый вечер, когда решила, что ему нравится отдавать распоряжения. Он все еще отдавал их слишком охотно. Но сегодня спустился в сырой погреб и остался там, пока было что выносить.

Тоня кивнула. Лучше ответа она не нашла.

Эдна попросила Радана отнести хомуты в боковую кладовую. Тоня пошла следом за корзиной для пустого. Возле дальней завесы опять стоял поставленный ею вчера кувшин.

— Я слышала здесь что-то, — сказала она Эдне через открытую дверь. — Вы не посмотрели? Как будто...

Слово оборвалось. Из-за полотна донеслось отчетливое:

— Воды.

Радан в соседней кладовой уронил хомут. Звякнуло железо. Эдна появилась так быстро, что едва не столкнулась с Тоней.

— Назад.

Тоня отступила на полшага, но с места не ушла.

— Там человек.

Эдна молчала.

— Вы сказали, растяжки.

Радан вышел из боковой комнаты. По его лицу Тоня поняла: он услышал слово, но не знал, кто его произнес. Он перевел взгляд с Эдны на черную кайму.

— Что там?

— Старая камора, — сказала Эдна.

— Эдна.

Она закрыла глаза. На мгновение лицо стало таким старым, что Тоня испугалась. Потом Эдна взяла лампу.

— Радан, позови старшину. Скажи, что нижнее крепление ослабло. Быстро. Пока никто не успел полезть руками.

— Сначала покажи.

— Пока ты здесь споришь, я теряю время. Ты знаешь, что под домом.

Он колебался. Тоня видела это по тому, как сжалась рука на косяке. Потом Радан вышел во двор. Его шаги быстро стихли.

Эдна поставила лампу на полку. Убрала передний сверток, отстегнула край завесы. За ней оказалась еще одна, более тонкая ткань, натянутая между четырьмя стойками. В центре темнел человеческий силуэт.

Тоня не сразу поняла, как женщина там держится. Полотняные полосы поддерживали ее под руками и поперек бедер; ноги стояли на узкой доске, но колени были согнуты так, словно сил выпрямиться давно не осталось. Голова склонилась набок. Светлые волосы спутались у шеи, лицо казалось серым от тени. Она подняла глаза, когда Эдна подвинула лампу.

Взгляд был ясный, злой и совершенно взрослый.

— Опять поздно, — сказала женщина.

Эдна сняла с маленькой полки чашку. Полка была спрятана за передней завесой; теперь Тоня увидела рядом миску, ложку и сложенную салфетку. Значит, сюда приносили еду. Ходили мимо нее каждый день. Знали, для кого стоят эти вещи.

— Сейчас принесу.

— Я принесу, — сказала Тоня.

— Стой здесь.

Эдна ушла на кухню. Тоня осталась возле натянутой ткани. Женщина смотрела ей прямо в лицо. Ее руки были свободны от локтя, но ладони висели так, словно любое движение требовало слишком долгого решения.

— Вас как зовут?

— Листа.

— Меня Тоня.

— Ты уже говорила наверху.

Тоня оглянулась на дверь. До кухни было всего несколько шагов. До ее комнаты наверху еще меньше, если считать напрямую сквозь пол.

— Вы все слышите?

— Не все. Достаточно.

У Тони пересохло во рту. В первую ночь она плакала над своей полоской ткани, а здесь за стеной стояла живая женщина. Та могла слышать, как ей предлагали комнату, ужин, работу. Слышать, как задвигался на ночь засов. Сама Тоня боялась, что не вернется домой; Листа не могла сделать даже шага до кухни.

Эдна вернулась с водой и мягким полотенцем. Тоня взяла чашку раньше, чем успела обдумать это движение.

— Можно я?

Листа посмотрела на ее руки.

— Если не станешь лить сверху, как в горшок.

Тоня подошла ближе. Поддержала чашку у губ. Листа сделала несколько глотков, остановилась, перевела дыхание. Тоня не торопила. Вода дрогнула, отразив узкую полоску света.

— Еще?

— Оставь.

Тоня поставила чашку на полку, поближе к Листиной руке.

— Почему вы здесь?

Эдна взяла ее за локоть.

— Выйдем.

Тоня высвободилась.

— Я спросила у нее.

Листа медленно облизнула пересохшие губы. Выпрямилась, насколько позволяли полотняные опоры.

— Потому что вашим горожанам понравилось лето.

Эдна положила полотенце на полку.

— Листа, сейчас нельзя...

— Сейчас ты опять расскажешь, в какой час мне можно говорить?

Голос не стал громче. От этого Тоне захотелось отойти от Эдны еще на шаг.

Снаружи хлопнула калитка. Радан вернулся один. Старшину не застал дома, его искали на южном складе. Он вошел, остановился возле завесы, и Тоня увидела, как с его лица уходит прежняя рабочая сосредоточенность.

— Я думал, здесь основа, — произнес он.

— Здесь она и есть, — ответила Эдна слишком быстро.

Листа закрыла глаза.

Тоня поставила лампу выше.

— Здесь женщина. Скажите хоть один раз так, как есть.

Эдна устало опустилась на пустой ящик. В тесной кладовой всем сразу стало негде держать руки.

— Ее связали с рамой сорок восемь лет назад. Во время большого паводка. После удержали переход. Так долина получает ровную погоду.

Радан повернулся к ней всем корпусом.

— Ты говорила, это собранная весна. Старый отпечаток.

— Так говорили всем.

— Я спрашиваю тебя.

Эдна подняла глаза. В них не было слез, только испуг человека, у которого кончились привычные слова.

— Да. Я тоже так говорила.

Тоня смотрела на Листу. Та не выглядела существом, способным быть весной. У нее были грязные ногти, след от полотняной полосы на плече и упрямо сжатый рот. Но когда ее пальцы коснулись влажной стойки, крошечное пятнышко мха в трещине стало ярче. Разрослось на ширину ногтя и замерло.

В ответ наверху застонала балка.

Радан поднял голову.

— Не надо, — сказал он.

Листа убрала руку.

— Мне надоело слушаться.

Тоня протянула ей влажное полотенце. Листа взяла, медленно провела по лицу. Ее рука дрожала. Эдна наклонилась помочь, но женщина отвела локоть.

— Не сейчас.

Эдна отступила.

С внешней стороны каморы Тоня заметила знакомый двойной узел. Он был почти незаметен под серой коркой пыли, прижат к боковой стойке. Та самая маленькая перемычка, длинный несущий конец, короткий, завернутый внутрь. Руки вспомнили прежде, чем она решила что-нибудь делать.

Листа заметила ее взгляд. Потянулась к короткому краю, но ткань под ее пальцами сразу стянулась, прижимая перемычку к стойке.

— Со мной они умеют только крепче, — сказала она и убрала руку.

Тоня коснулась грязной ткани. Под ее пальцами узел остался неподвижным.

Радан поймал ее за запястье.

— Подожди.

— Я вижу узел.

— Здесь вся сеть под нагрузкой. Сперва нужно понять, что он держит.

Сегодня утром она бы выдернула руку. Сейчас вспомнила Дору, стоящую среди мокрой крупы. Не отстранилась, только посмотрела ему в лицо.

— Тогда понимайте. Сейчас. Пока она стоит здесь.

Он отпустил ее. Присел возле стойки, проследил взглядом, куда уходит длинный конец. Эдна поставила рядом вторую лампу. Они заговорили коротко, называя опоры и натяжение. Тоня слышала лишь часть, но различала самое важное: полотняная камора удерживала тело отдельно от связи, уходившей наверх. Снять нижние опоры можно было постепенно. Верхняя основа от этого не исчезала.

— Что будет, если ее вынуть? — спросил Радан.

Эдна провела пальцем по боковой полосе.

— Равновесие сдвинется. Насколько, не знаю. Этого никто не делал.

— Значит, до осмотра верхней рамы нельзя.

Листа тихо рассмеялась.

— Еще один осмотр. У вас всегда находилась лестница, на которую сначала надо подняться.

Тоня посмотрела на нее, потом на Радана.

— Осмотрите. Но она сегодня получит стул. И нормальную еду. Если для этого нужно полночи разбирать ваши полосы, будем разбирать полночи.

— Ты не понимаешь... — начал Радан и замолчал под ее взглядом.

— Поэтому спрашиваю и жду. Только ждать с вами удобнее, чем вот так, правда?

Он отодвинул пустой ящик и освободил место возле каморы.

— Принеси крепкий стул. Эдна, покажешь, какие опоры можно ослабить без верхней тяги. Полностью не отпускаем, пока я не посмотрю раму.

Листа ничего не сказала. Лишь отвернулась от них, будто слишком много раз слышала начало обещаний.

Тоня принесла из кухни два стула: один для Листы, другой себе. Потом налила в миску горячую похлебку, нашла чистую ложку. Когда вернулась, Эдна уже промывала первый крепежный узел, а Радан держал боковую стойку. Листа смотрела на пар над миской.

— Это с луком? — спросила она.

— Да.

— Дай поближе.

Тоня пододвинула стул и села рядом. До утра оставалась целая ночь, и она впервые за эти дни знала, возле кого ее проведет.

Глава 6. Весне нельзя открывать дверь

К рассвету Тоня знала, как скрипит каждая ступенька лестницы на чердак. Радан поднимался туда трижды, возвращался, спрашивал Эдну про очередную полосу, снова уходил. Верхняя рама оставалась на месте. Нижние крепления понемногу ослабили, и Листа теперь могла опираться на стул, но встать и выйти все еще не могла.

Тоня сидела рядом, подставив ладонь под чашку. Листа уснула ненадолго, склонив голову к стойке. Приходилось придерживать воду, чтобы та не пролилась на рабочие узлы. После вчерашнего Тоня боялась случайной капли почти так же, как нового ответа Эдны.

За окном посерело. Из города донесся первый стук колес.

Радан спустился с чердака и долго мыл руки у корыта. Потом вошел в кладовую.

— Верх держит. Но северный направляющий рукав свернут. Снаружи весь в грязи, крепления давно не открывали. Сразу ничего не повернуть.

— Его и не трогаем, — ответила Эдна.

— Если снять нижнее удержание, тяга пойдет туда. Куда потом пойдет вода, надо смотреть на водосбросе.

— Ты знаешь путь.

— Я знаю старое русло. Сейчас не знаю, что выдержит затвор.

Листа открыла глаза.

— И сколько тебе нужно?

Радан присел, чтобы не разговаривать с ней сверху.

— Осмотреть путь, вернуться. Подготовить отвод. Я не назову срок прежде осмотра.

— Хорошее удобство. Можно ждать без конца, раз срок не назван.

— Я не прошу ждать без конца.

— Все просили понемногу.

Листа выпрямилась, и полотняная полоса под ее левой рукой натянулась. На чердаке ответила балка. Эдна быстро положила ладонь на стойку, проверяя дрожь.

Тоня поставила чашку на полку.

— Мы можем снять то, что держит ее тело, и оставить остальное?

Радан перевел взгляд на Эдну.

— Снять можно, — сказала та. — Связь останется. Сама основа наверху никуда не денется.

— Но равновесие изменится.

— Оно уже меняется. Боковая полоса трет нижний ход. Посмотри, как его перекосило.

Они долго молчали над креплением. Тоня не вмешивалась: ей слишком хотелось услышать удобное «можно», чтобы доверять своему пониманию. Она смотрела, как Радан пробует стойку, как Эдна проверяет петлю со стороны стены. Наконец Радан убрал руку.

— В пределах дома. Без рывков. Если тяга станет расти, останавливаемся.

Листа смотрела на него так, будто он предложил ей большое одолжение за ее же счет.

— Я услышала, — произнесла она.

Эдна принесла низкую скамейку, поставила под ноги узницы. Радан придерживал стойку, чтобы натяжение не повело дерево. Тоня вымыла последний узел. За ночь он успел размокнуть снаружи, но внутри оставался плотным. Она сняла ногтем грязь с поперечной перемычки, попробовала просунуть палец.

— Дай слабину, — сказала Эдна.

Радан чуть подался плечом. Короткий край освободился. Тоня повернула его на изнанку, медленно, чувствуя, как каждая складка перестает тянуть следующую. Полоса легла на ее ладони.

Листа не упала. Просто вдруг оказалась слишком легкой для того усилия, которым держалась до сих пор. Она схватилась за Тонино плечо и стояла, глядя на собственные ноги.

— Можно? — спросила Тоня, протягивая вторую руку.

Листа кивнула.

Они отошли от стойки на один шаг. Потом на другой. За спиной вздохнула освобожденная ткань. В доме громко хлопнула дверь, хотя никто к ней не подходил.

Тоня замерла.

Из-под пола пришел глухой перекат. Вода где-то в глубине прошла по камню, задела закрытый ход и стихла. Лампа на полке качнулась. На оконном стекле выступили капли, крупные и холодные, хотя за окном начинался сухой день.

Радан выпрямился.

— В кухню. Подальше от нижнего угла.

Листа сделала еще шаг, держась за Тоню. Ее ступни касались пола осторожно, будто доски могли оказаться ненастоящими. Из каморы она вышла сама. На пороге остановилась, повернулась и посмотрела на пустое место между стойками.

Эдна отступила в сторону. Никто не произнес ничего подходящего для такого взгляда.

В кухне Листа села возле печи. Тоня подложила ей под ноги сложенный мешок, подвинула теплую миску. Женщина взяла ложку и принялась есть с медленным упорством человека, который не доверяет своему праву на завтрак.

Радан ушел проверять двор. Эдна несколько раз собиралась выйти за ним, но оставалась у двери.

— Сколько тебе было? — спросила Листа, не поднимая головы.

— Девятнадцать.

— Я помню. У тебя коса лежала через плечо. Ты прятала руки в рукава, чтобы не видеть, как они дрожат.

Эдна обхватила себя за локти.

— Тогда вода шла через нижнюю улицу. Люди стояли на крышах.

— А потом?

Эдна открыла рот и закрыла.

Тоня убрала пустую чашку. Ей хотелось уйти, дать им говорить без свидетеля, и одновременно было страшно оставлять Листу с человеком, который сорок восемь лет находил объяснение закрытой двери.

— Потом стало спокойно, — сказала Эдна. — И мы оставили все как было.

— Вы оставили меня.

Эдна опустила голову.

За окном посыпался дождь. Редкие капли ударили в теплую пыль, забарабанили по пустому ведру. Дождь кончился почти сразу. Следом из-за стены пришел ветер, поднял на столе угол салфетки и бросил ее на пол.

Листа перестала есть.

— Дверь откройте.

Эдна шагнула к ней.

— Радан велел пока...

— Я хочу увидеть небо.

Тоня открыла кухонную дверь во двор. Сделала это медленно, чтобы никто не принял движение за бегство. Листа подошла, держась за косяк. За порогом зеленела яблоня. На листьях блестели неровные капли; одна висела на самом кончике ветки, никак не падая.

Листа смотрела вверх так долго, что Тоня перестала следить за временем. Потом женщина спустилась на первую ступеньку, на вторую. Тоня держала ее под локоть. Когда они дошли до яблони, Листа положила ладонь на кору.

На расстоянии нескольких пальцев от ее руки набухла почка. Раскрылась маленьким светлым листом. Все остальное дерево осталось прежним.

Листа прижалась лбом к стволу.

Тоня отпустила ее локоть, но не отошла.

У ворот появился Радан. Он остановился, увидев их, потом поднял глаза на дом. На верхнем чердачном окне мелко дрожала щеколда.

— Надо вернуться внутрь.

— Она только стоит, — сказала Тоня.

— Я вижу. Вода в нижнем желобе уже поднялась на ладонь.

Листа не повернулась.

— Там есть решетка.

— Есть. И старое дерево. И камень, который не становится новым оттого, что о нем забыли.

Она убрала ладонь с коры. Молодой лист остался на ветке.

У ворот опять стукнуло. Во двор вошел невысокий широколицый мужчина в добротном темном кафтане. За ним двое несли плоский ящик и сверток черных тесемок. Мужчина снял шапку, оглядел мокрые листья, ведро, Тоню. На Листе его взгляд задержался.

— Эдна. Что вы сделали?

Хозяйка вышла на крыльцо.

— Сняли нижнюю камору.

— Я распорядился дождаться меня.

— Распоряжение не пришло.

— Потому что мне передали об ослабшем креплении, а не о том, что вы собираетесь его снимать.

Радан встал между воротами и старым желобом, освобождая проход. По тому, как он сжал губы, Тоня поняла: разговор с этим человеком будет долгим и неприятным.

— Ераст Вельм, городской старшина, — сказал мужчина, обращаясь к ней. — Вы гостья Эдны?

— Да.

— Тогда вам не следовало участвовать в том, чего вы не понимаете.

Тоня не нашла быстрого ответа. После вчерашнего он был бы особенно дешевым.

— Наверное, — сказала она. — Только там была живая женщина.

— И сейчас здесь живые люди. Две тысячи человек, у которых дома, огороды, подвалы. Для них этот дом и работает.

Он произнес это без нажима, словно перечислил то, что Тоня обязана была уже учитывать. За его спиной помощник переставил тяжелый ящик с руки на руку. Обычный усталый мужчина; возможно, у него тоже был дом у воды.

Вельм повернулся к Листе.

— Нужно восстановить удержание. Временно. До решения.

— Решение уже было сорок восемь лет, — ответила она.

— Я не принимал первого.

— Зато принес новые тесемки.

Тоня посмотрела на черный сверток. Вельм не стал прятать его за спину.

— Радан, ты обследовал низ. Скажи ей, что происходит.

Радан провел ладонью по щеке.

— Нагрузка пошла в старый обход. Пока невелика. Северный водосброс нужно осмотреть до любого дальнейшего движения.

— Значит, вернем все на место.

Радан молчал слишком долго.

— Это безопаснее, — сказал он наконец. — На время осмотра.

Тоня отступила от него на полшага. Она ждала, что он сейчас скажет: вчерашние овощи были только началом того, что может произойти, когда человек берется за незнакомое. Он имел право помнить ее ошибку. От этого не становилось легче смотреть на приготовленные полосы.

— Где именно вы предлагаете ей побыть? — спросила она. — Покажите рукой.

Радан взглянул на дверь кладовой.

— Я предлагаю удержать давление.

— С ней внутри.

— Да.

Он не стал прятать ответ в другое слово. Тоня ощутила странную злую благодарность и сразу оттолкнула ее.

Листа развернулась к дому. Все напряглись, но она лишь поднялась на крыльцо. Движения были медленными, непривычными. Тоня пошла рядом.

— Я сяду у печи, — сказала Листа. — Мне холодно. Если хотите тащить меня дальше, придется тащить.

Вельм сделал знак помощникам подождать. Подошел к Эдне, заговорил тише, но Тоня все равно слышала каждое слово.

— У тебя до полудня. Успокойте ее. Разберитесь. Я приведу людей для наружных креплений. Ты сама видишь, что началось.

— Вижу.

— Тогда не делай вид, что можно отвечать только за одну дверь.

Он ушел. Помощники унесли ящик, черные полосы оставили на скамье.

Тоня подняла сверток и занесла его в кладовую. Положила на дальнюю полку. Ничего не порвала, не спрятала под дрова. Ей хотелось сделать с этими тесемками что-нибудь окончательное, но от порванной ткани у Листы не появилось бы выхода.

Когда вернулась, Радан стоял у кухонного стола. Между ними лежала слетевшая салфетка; никто ее так и не поднял.

— Я не дам ей уйти к горе, пока не проверю путь, — сказал он.

— Она пока даже до яблони идет, держась за меня.

— Это не значит, что через час не попробует.

Тоня посмотрела на Листу. Та грела руки у печи, повернув лицо к открытому окну. Выражение было спокойным, почти отсутствующим. Тоня уже знала, как мало это выражение говорит о намерениях.

— Тогда останьтесь и помогите найти другой способ, — сказала она Радану. — Уговаривать нас вернуться в кладовую вы уже умеете.

Он поднял с пола салфетку, отряхнул и положил на лавку.

— Я остаюсь, — ответил он.

Снаружи снова пошел дождь, совсем короткий. По двору побежали люди, спасая сохнущие вещи. А в кухне женщина, которая была Весной, сидела возле обычной печи и ждала, когда чужой город решит, достаточно ли ей сегодня воздуха.

Глава 7. Капля на другой стороне

Листа попыталась уйти, когда Эдна поднялась на чердак, а Радан вышел к нижнему желобу.

Никакой хитрости в этом не было. Она встала с кухонной лавки, поправила широкую юбку, которую ей принесла хозяйка, и пошла к воротам. Тоня догнала ее у яблони.

— Куда вы?

— Наверх.

— Вы знаете дорогу?

— Река знает.

Тоня посмотрела на ее ноги в мягких старых башмаках. Эдна нашла их в сундуке; один был великоват и норовил соскользнуть с пятки.

— Река, может, и знает. А башмак вы еще до угла потеряете.

Листа раздраженно оглянулась, но остановилась. Позволила Тоне подтянуть завязку. Когда та поднялась с колен, женщина держала руку на калитке.

Дерево под ее ладонью потемнело от влаги. Листа наклонилась, коснулась вьюнка, цеплявшегося за нижнюю щель. Его тонкая плеть поползла вверх. Листа сжала пальцы, стараясь протянуть ее по всей калитке, но вьюнок успел выпустить только два листика, прежде чем с чердака донесся резкий деревянный скрип.

Листа согнулась, будто ее толкнули между лопаток. Калитка осталась закрытой.

Тоня подставила плечо. Тяжесть оказалась неожиданно человеческой. В этой женщине можно было видеть Весну, пока она касалась дерева; когда она едва держалась на ногах, требовались крепкая опора и место, где сесть.

Из-за стены вышел Радан.

— Не трогай живое с силой, — сказал он. — Наверху каждый раз тянет.

— Я знаю.

— Тогда зачем?

Листа подняла голову.

— Чтобы убедиться, что я еще могу.

Радан замолчал. Тоня помогла ей сесть на ступеньку. Молодой росток на калитке поник, но остался зеленым.

— Я думала, вы можете позвать дождь, — сказала Тоня. — Или ветер. Чтобы вас... чтобы они увидели, что вы сможете уйти.

— Я могу согреть землю под ладонью. Дать влаги корню, который еще жив. — Листа смотрела на свои пальцы. — Пока эта основа держит меня, всякое большое движение идет обратно в нее. Вы это слышите.

— А если просто идти?

— Пойду.

Радан сел на край нижней ступеньки, оставив между ними расстояние.

— Верхний каменный круг еще стоит. Эдна говорит, привязка дальше не отпустит. До него три часа пешком, если не торопиться.

— Эдна говорит.

— Она знает устройство.

— Знает. Это я заметила давно.

Тоня терла ладонью мокрое колено. Ей хотелось попросить Листу хоть раз ответить прямо, но слова застряли. После сорока восьми лет чужих условий прямой вопрос тоже мог казаться началом новой завязки.