Новая эра

Мы молча принялись за еду. Она оказалась сытной и вполне сносной, хотя и без изысков.

Покончив с завтраком, Артамир сгрузил использованную посуду на вторую ленту. Уже пройдя через сканер, я опомнился:

— А платить не нужно?

Артамир посмотрел на меня как на инопланетянина. — В смысле? — он даже сбавил шаг. — Ну, деньги в обмен на еду.

Хранитель фыркнул, словно я сморозил несусветную чушь. — Денежная система примитивна и неэффективна. Она давно себя изжила.

Этот мир не переставал меня удивлять. — Но как вы тогда живёте? — изумился я.

Мы вышли из здания на улицу, залитую светом. Артамир продолжил на ходу: — Деньги — это устаревший способ распределения ресурсов. У нас каждый человек играет свою роль и получает всё необходимое. Когда нет перепроизводства и дефицита, деньги просто теряют смысл.

Я снова засомневался в реальности происходящего. Возможно ли, чтобы человек перестал хотеть большего? Или для этого действительно нужно пережить апокалипсис? У меня в голове не укладывалась экономика без денег.

Тем временем Артамир уже разместился в левитроне. Я устроился рядом и, пытаясь остановить круговорот мыслей, спросил: — То есть у вас товарно‑денежные отношения без самих денег? — Верно. — Не понимаю, как это работает.

— Каждый жилой комплекс — это автономная структура со своим производством всего необходимого. — втолковывал он мне, как неразумному ребёнку. — Каждый человек несёт определённую функцию в обслуживании комплекса, а идентификатор даёт неограниченный доступ к товарам и услугам. — То есть я могу брать, сколько захочу и чего захочу? — глупо уточнил я. — Столько, сколько тебе необходимо, — поправил он.

— А если я хочу с запасом?

Артамир одарил меня недоумевающим взглядом. — А зачем? При необходимости ты в любой момент можешь прийти и взять ещё?

Я не верил своим ушам. — И правда, ни у кого не возникало желания прибрать ресурсы к рукам? Ну, быть главным и всем управлять? — спросил я.

Лицо Артамира вмиг стало серьёзным. — Именно такой подход стал фатальным для наших предков. История о Судном Дне хранится и передаётся из поколения в поколение. Мы не повторяем ошибок прошлого. За нарушение закона — обнуление идентификатора. А это... — Верная смерь. — закончил я.

Пару секунд я переваривал информацию, а потом спросил: — А что это за Судный День? Что там случилось‑то?

Артамир вздохнул: — Примерно две тысячи лет назад планету охватила война за передел власти и сферу влияния. Один из мировых лидеров решился на ядерный удар, который повлёк за собой цепную реакцию. Серия взрывов, войдя в резонанс с недрами планеты, разбудила супервулканы, начались землетрясения. Большая часть человечества погибла от катаклизмов. А те, кто выжил, умерли потом от радиации и голода.

Я потрясённо молчал. Такое развитие событий было вполне вероятно, учитывая обстановку на Земле в моём мире. Если это правда, то как я переместился во времени? Ситуация ломала мозг. Я вспомнил про Агидель. Возможно, она знает больше, чем говорит.

— А как вы доверили власть молодой девчонке? — спросил я.

Артамир усмехнулся: — В обществе, где нет денег, роль власти ничтожна. Агидель — исполнитель. Она ничего не может решить без одобрения народа и вопреки системы. Её выбрали люди, и за это согласие она получила уважение и поддержку. — Уважение? — Да. Её согласие означает, что она чувствует силы изменить мир к лучшему. Уважение — это наш единственный капитал.

Я задумался. — Но какой тогда стимул творить? Изобретать? Если ты знаешь, что получишь столько же, сколько и самый посредственный человек?

— Роль каждого важна. Здесь все понимают: прогресс — это благо для общества. Твоё изобретение улучшит жизнь тысяч людей, и они будут тебя уважать. Это важнее любых денег.

Я кивнул, медленно осознавая сказанное. В памяти всплыли образы: учёные, отдававшие открытия миру без патентов, художники, дарившие картины музеям.

В моём мире деньги часто становились целью, а не средством. Здесь же цель была в самом созидании. Звучало убедительно, но казалось невероятной утопией.

Так увлёкся, что совершенно забылся, но вдруг меня посетила мысль, которая заставила вздрогнуть. Я подозрительно уставился на Артамира:

— Тебя не удивляют мои вопросы? Не смущает, почему я не в курсе элементарных вещей?

Артамир пожал плечами:

— Агидель предупредила, что ты со странностями. Очевидно, ты не местный, вот и не знаешь наших порядков.

— И тебе совсем не интересно, откуда я? Или ты знаешь?

Мужчина сохранял ледяное спокойствие и не выглядел припёртым к стенке. — Да не знаю я о тебе ничего. Для хранителей приоритет — жизни людей. Агидель верит, что ты можешь помочь, значит, так оно и есть.

Ответ был исчерпывающим. Я отвернулся к окну. Плавные изгибы дорог, утопающие в зелени пешеходные дорожки — город будто замер в безмятежном покое, лишённом суеты и спешки моего мира.

Вскоре я вошёл в кабинет координатора. Агидель выглядела обворожительно. Невольно вспомнилось ночное видение, и на мгновение захотелось узнать, что скрывается под её блузкой.

— Доброе утро.

— Здравствуй, Межилес, — ответила она.

Имя резануло слух, но, немного поразмыслив, я решил, что пусть она называет меня хоть Илларион. В конце концов, сейчас важнее суть, а не форма.

— Итак, что ты знаешь про «Палладиум»? — спросил я, решив взять ситуацию в свои руки. — С технической стороны — ничего, — ответила Агидель. — Знаю только, что ты можешь его построить.

Я откинулся на спинку стула и спросил: — Технологии вашего мира более продвинутые, чем моего. Почему ты думаешь, что для спасения человечества нужен именно этот проект?

Агидель посмотрела на меня с прищуром, словно изучая каждую черту лица: — Тебя ведь послали ОНИ? — Кто они? — непонимающе спросил я. — Те, кто отправил нам сигнал с Кеплера, — пояснила собеседница.

Такой поворот сбил меня с толку. На мгновение я растерялся, но быстро вернул себе самообладание.

— Я что, похож на инопланетянина? — с усмешкой спросил я, пытаясь разрядить обстановку. — Тогда откуда ты взялся? — допытывалась девушка, не сводя с меня взгляда. — Из две тысячи двадцать шестого года, только другой эры! — сказал я.

Губы девушки растянулись в улыбке — лёгкой, почти насмешливой: — Ты думаешь, я в это поверю?

Я усмехнулся:

— То есть для тебя предпочтительнее, чтобы я оказался представителем внеземной цивилизации?

— Ну, это звучит более правдоподобно, чем гость из прошлого, — не задумываясь, ответила девушка.

— А для меня обе вероятности из области фантастики, — признался я.

Агидель склонила голову набок. В её взгляде читалось не просто любопытство, а живой интерес исследователя, столкнувшегося с аномалией.

— И тем не менее ты утверждаешь, что из прошлого?

— Утверждаю.

Девушка задумалась, постукивая пальцами по столу. Ритм был ровным, почти гипнотическим.

— И как же ты попал в это время? — наконец спросила она, прожигая меня взглядом, в котором смешались недоверие и неподдельный интерес.

— Этот вопрос меня волнует не меньше твоего, — глядя прямо в глаза, ответил я.

Мы замолчали, смотря друг на друга. В комнате повисла осязаемая тишина. Мне даже показалось, что воздух вокруг сгустился, а время остановилось, оставив нас двоих в этом странном мгновении.

Меня влекло к этой девчонке. В некоторых её жестах я узнавал Айшу, и казалось, что мне просто морочат голову. Но с другой стороны, Агидель выглядела искренне сбитой с толку, и менятерзали сомнения: возможно ли разыграть такой спектакль?

— Значит, ты сам не знаешь, как оказался в нашем времени? — ещё раз уточнила Агидель. В её тоне сквозило недоверие.

— Не имею ни малейшего понятия. Но инопланетяне меня точно не посылали, — ответил я, не отводя взгляда.

— Тогда откуда ты узнал про Кеплер?

Она сощурила глаза и стала похожа на дикую кошку, готовящуюся к прыжку. В глубине зрачков мелькнуло что‑то хищное, будто она уже наметила слабые места в моей обороне и теперь готовилась нанести удар.

— А вот это совсем невероятная история, — честно признался я.

— Очень любопытно послушать.

В позе девушки читалось напряжение, словно она готовилась вскочить в любой момент.

Я сомневался недолго и выдал всё как на духу. За всё время рассказа Агидель ни разу не перебила, но выражение её лица менялось несколько раз: от откровенного недоверия до неприкрытого изумления. Когда я закончил, она молчала, глядя в одну точку, обдумывая услышанное.

— В беседе Евсеев сказал твоей подруге, что ты их последняя надежда! — задумчиво пробормотала она, а потом подняла на меня горящие глаза. — Это точно они!

Я сопоставил факты и осадил её:

— Тихо, тихо. Ты выдаёшь желаемое за действительное. Со времени того разговора прошло, по твоему утверждению, две тысячи лет. А когда вы получили сигнал?

Она опять задумалась, но через какое‑то время нервное возбуждение снова охватило её.

— Если они отправили тебя к нам, значит, научились управлять временем!

Я усмехнулся:

— Это только твои предположения. И потом, в разговоре упоминалось, что я ИХ последняя надежда, а не ВАША.

Агидель внимательно посмотрела на меня:

— Хорошо. Какие тогда у тебя варианты?

Я задумался. Единственное, что приходило на ум, — это сон. Но потом вспомнил историю своего происхождения и засомневался. В свете последних событий подмена младенца уже не казалась случайностью. Я не знал, что ответить, и решил сменить тему.

— Предположим, меня послали в ваше время, чтобы построить «Палладиум». Но это не космический корабль, а орбитальная станция. На ней невозможно передвигаться по космосу. Глядя на ваш технологический прогресс, не верится, что у вас нет проектов, более пригодных на роль ковчега.

Девушка поднялась из‑за стола и отвернулась к окну, обхватив плечи руками. Этот жест был чертовски знаком, и сомнения снова начали меня терзать — слишком уж точно Агидель повторяла манеру Айши.

— Понимаешь, все силы были брошены на обустройство жизни здесь, внизу, — сказала она не оборачиваясь. — И на технологии, которые позволили бы нам вернуться на поверхность. Прогресс двигался только в эту сторону.

— У вас весьма недурно вышло, — заметил я и, немного подумав, добавил: — И я сейчас говорю не только про техническую сторону.

Она медленно повернулась ко мне. В её взгляде читалась усталость, которую она до этого умело скрывала.

— Да. Но теперь у нас почти не осталось времени спастись.

— Спастись от чего? — я почувствовал, как внутри нарастает тревога.

Агидель замялась, подбирая слова. Это вывело меня из себя.

— Хватит юлить! Рассказывай всё как есть!

Девушка вернулась за стол. Вид у неё был совершенно растерянный.

— На первом уровне находится обсерватория для наблюдения за чёрной дырой. За последние пятьдесят лет её рост стал стремительным. Очень скоро она начнёт замедлять вращение планеты, а потом и вовсе остановит его.

— Погоди! — я её перебил, вытаращив глаза. — Какая ещё чёрная дыра?

И тут вспомнилось то самое кольцо, испускающее слабое мерцание, которое я заметил на небе во время операции по спасению.

— Ты хочешь сказать… — голос сорвался, и я замолчал на полуслове. В груди похолодело. Я сглотнул и выдохнул, почти беззвучно: — Да ну, бред какой‑то.

— И тем не менее таковы реалии, — совершенно серьёзно парировала девушка.

У меня глаза полезли на лоб от одной мысли, что это может быть правдой.

— И откуда она взялась? — выдавил я из себя.

— Мы её создали из Луны, — ответила Агидель. — Надеялись так утилизировать мусор и получить постоянный источник энергии. Но просчитались с гравитационной стабилизацией. Теперь она растёт неконтролируемо.

Я был так потрясён, что мышцы лица словно парализовало. Как только дар речи вернулся, я снова включился в разговор.

— Да это же чушь! Ты меня за идиота держишь? — распалялся я. — Даже если допустить, что у вас есть технология сжатия материи, дыра из Луны получилась бы размером с песчинку и мигом бы испарилась!

— Мы тоже так думали, — вздохнула девушка. — Считали, что сможем контролировать процесс, не давая ей расти и испаряться. Но не учли, что она будет получать из космической радиации больше энергии, чем отдавать. Мы не спаслись, а лишь приблизили конец.

В голове билась единственная мысль: это точно сон.

— Если всё сказанное тобой — правда, то мой проект бесполезен, — заключил я. — Палладиум можно построить только на орбите Земли.

Агидель выдержала паузу и сказала:

— Да, но если построить его на орбите Титана?

Я едва не шмякнулся со стула. Уставился на неё, часто моргая:

— Ты верно шутишь?

— Нисколько, — без тени улыбки ответила она.

— А почему на Титане, а не, например, на Европе? Там хотя бы есть вода.

Девушка посмотрела на меня так, словно раздумывала: я правда такой тупой или прикидываюсь.

— А разве нам нужна вода для реализации проекта? Обычно используют более весомые ресурсы, до которых на Европе нам не добраться.

В целом, она была права. Я откинулся на спинку стула, пытаясь переварить услышанное. В висках стучало, а в груди нарастало странное чувство, ядрёная смесь страха и азарта.

— Ну и сколько у нас времени?

— Сложно спрогнозировать. Может, пара веков, а может, всего пара десятилетий. Но если попадём в зону действия гравитации дыры, что‑то предпринимать будет уже поздно. Решать проблему нужно сейчас, на опережение.

Всё это было настолько невероятным, что мозг отказывался думать. В моё время такой вариант даже бы не рассматривался по причине технической невозможности.

— Хорошо! Какой план?

— Да всё просто. Вычислительный кластер проанализирует данные твоего проекта и пишет софт. Информацию отправим на базу, производственные модули начнут синтез деталей. А тебя переправим на Титан для финальной сборки и настройки.

Я опять чуть не рухнул со стула.

— На базу?

— Да. Пути отступления мы готовим с тех пор, как потеряли контроль над Луной.

— Погоди… — я потрясённо завис на несколько секунд. — У вас есть база на Титане?

— Верно.

Я чувствовал себя неандертальцем. Теоретически это было возможно, но практически — нереально дорого. Чуть не высказал эту мысль, но вовремя спохватился, вспомнив про безденежное общество.

— У вас и сверхскоростные движки есть?

Она улыбнулась и кивнула:

— Конечно. Немного позже принцип работы тебе объяснят инженеры.

Я поймал себя на мысли, что больше не удивляюсь. Остались лишь интерес и лёгкое недоумение.

— Всё равно не могу понять, какой прок от моего проекта при таких технологиях?

— Ты появился не просто так, я в этом уверена, — охотно пояснила Агидель. — «Палладиум» — это именно то, что нам сейчас необходимо. Автономный, самообеспечивающийся город в космосе. Готовый проект. У нас просто нет времени разрабатывать что‑то с нуля. А с помощью наших технологий сможешь преобразовать его в межзвёздный корабль.

— Ты же не думаешь, что все расчёты у меня в голове! — воскликнул я и обречённо добавил: — Я двадцать лет работал над проектом. Восстановить его по памяти нереально. А за два тысячелетия все чертежи рассыпались в прах.

Девушка растерялась. По её лицу я понял: эта мысль ей в голову не приходила.

— Может получится из памяти сделать нейрослепок. — неуверенно предположила она.

Внезапно меня осенило: я никогда не расставался с флешкой. Лихорадочно вскочив, я сунул руку в карман брюк. Пальцы нащупали знакомый прямоугольник, и волна облегчения накрыла меня с головой. Торжественно вытащив накопитель, я патетично провозгласил:

— Вы спасены!

Агидель на мгновение замерла, а потом не выдержала и засмеялась. Смех получился нервным, но искренним, и от этого он звучал ещё прекраснее. Успокоившись, девушка сказала:

— Передам техникам для конвертации в нашу систему. А ты пока осмотрись, освойся.

Неожиданно для самого себя я выпалил:

— Хочу выйти на поверхность!

Девушка мгновенно нахмурилась.

— Только не покидая пределов первого уровня.

— Это там, где обсерватория? — уточнил я.

Она кивнула.

— Да. Но будь осторожен, там не всегда спокойно...

— Отлично! — я проигнорировал предостережение, слишком возбуждённый от мысли наконец увидеть небо.

Мы назначили встречу на следующее утро и вместе вышли из кабинета. В холле нас дожидался Артамир, которому Агидель дала короткий инструктаж по мою душу. Затем я, в сопровождении хранителя, вышел из здания, запрыгнул в левитрон, и мы помчались навстречу фантастическим реалиям, увидеть которые я даже не мечтал.

Глава 8

Пока мы ехали, сопровождающий объяснил расположение уровней. Оказывается, они размещались в шахматном порядке.

Первый находился на поверхности и отвечал за генерацию энергии, фильтрацию воздуха и агрокомплексы и обсерватория. Второй и третий — жилые — располагались по обе стороны от первого, и уходили вниз на полкилометра. Многоярусная архитектура и автобаны позволили сэкономить колоссальное пространство.

Четвёртый, самый нижний уровень — производственный — находился под первым на глубине более пятисот метров. Там велась добыча ископаемых, а от него во все стороны ветвилась сеть тоннелей. Все уровни сообщались между собой.

За беседой я не заметил, как мы оказались на окраине города. Машина припарковалась у пропускного пункта. Артамир вытащил из багажника два рюкзака. По пути в шлюз один швырнул мне.

— А зачем защита, если мы не собираемся покидать первый уровень? — удивился я.

— По технике безопасности выход без костюма запрещён, может случиться всякое... — туманно пояснил сопровождающий.

Я не стал больше ничего спрашивать и молча надел маску. Через несколько минут мы оказались в ангаре. Артамир остановился у машины, напоминающей гибрид бронетранспортёра и вездехода. Быстро загрузились, завёлся мотор, и агрегат нырнул в шахту подъёмника, а уже через десять минут выехал на поверхность.

Вокруг росли деревья и кустарники, между которыми высились гигантские сооружения — система фильтрации воздуха и генераторы электроэнергии. Вскоре машина остановилась у огромного цилиндрического здания обсерватории.

Мы поспешили внутрь, стянули экипировку в пропускном пункте и окунулись в суету. Люди сновали туда‑сюда, не обращая на нас внимания.

— Что‑то случилось? — озабоченно спросил я.

— Сейчас узнаем

Артамир схватил за плечо пробегавшего мимо мужчину:

— Вернуш, что происходит?

— На восточной границе нарушена целостность корпуса, — бросил тот и умчался дальше.

— Ничего страшного, — обернувшись ко мне, произнёс хранитель.

Его спокойствие плохо вязалось с царившей вокруг суетой, но я решил не спорить. Через минуту мы уже поднимались на лифте.

Двери подъёмника открылись прямо в огромном светлом зале с прозрачным потолком. Посредине помещения красовался оптический телескоп исполинского размера.

Но моё внимание моментально переключилось с этой бандуры на высохшего человека, который стоял к нам спиной. Совершенно неосознанно я ломанулся в его сторону и резко развернул к себе. С неприкрытым страхом в глазах на меня смотрел Евгений Степанович Евсеев.

Поначалу я, задохнувшись от ярости, не мог вымолвить ни слова, лишь чувствовал, как жевалки ходят ходуном. Но, немного совладав с собой, процедил сквозь зубы:

— Вы?

Психиатр затравленно смотрел на меня снизу вверх, его пальцы мелко дрожали. В этот момент подоспел Артамир и сказал, обращаясь ко мне:

— С тобой всё в порядке?

Я повернулся к нему, схватил за грудки и выпалил:

— Всё это какая‑то подстава! Немедленно говори, что вам от меня нужно!

Яростно тряся его, я лихорадочно соображал. В голове бешено крутились мысли, одна бредовей другой. Остановился я на версии, что весь этот спектакль устроили с целью заполучить мой проект. А я, как дурачок, поверил, позволил навесить мне на уши лапшу и собственноручно отдал все расчёты и чертежи.

Внезапно тишину разорвал оглушительный вой сирены. Я на мгновение застыл. Артамир воспользовался этим, стряхнул мои руки, развернулся и бросился к лифту.

— Будь здесь и никуда не уходи! — крикнул он.

Я нерешительно замер, разрываясь между желанием броситься за ним и разобраться с этим светилом отечественной психиатрии. Пока я решал, старик резво побежал к мониторам в дальнем конце зала. Это вывело меня из ступора, и я поспешил за ним.

Евсеев уже вовсю пялился в экраны, переводя взгляд с одного изображения на другое. Увиденное поражало.

— Это что за страшилища?! — заорал я, пытаясь перекричать сирену.

Как только слова полились из моего рта, вой стих. Крик прозвучал оглушительно в наступившей тишине. Евсеев подпрыгнул от вопля и обернулся.

— Гибриды, — бросил он.

Я изумлённо смотрел на существ, только отдалённо напоминающих людей. Они отличались развитой мускулатурой верхней части тела. Горы мышц, которые не могла скрыть даже густая шерсть, покрывающая корпус. Но лица, точнее, морды — удлинённые в области рта и со свинячьим пятаком — смотрелись жутко, особенно в сочетании с человеческими глазами. Передвигались они на четырёх ногах, опираясь на длинные передние конечности, и делали это с пугающей синхронностью.

— Откуда они взялись? — выдохнул я, не в силах отвести взгляд от монитора.

— Это продукт Судного Дня, — горько ответил Евсеев. — Теперь они хозяева планеты. Нельзя не признать их уникальность. Эволюция гениальна, а её творения совершенны.

Я не верил своим ушам. На лице старика застыла вселенская скорбь, будто он сам создал этих чудовищ и теперь нёс за них ответственность. В голове крутились одни нецензурные выражения, но я всё же выдавил:

— И что же в них совершенного?

— Они полностью оптимизированы под окружающую среду, так как эволюционируют в ней, — пояснил Евсеев. — Знаете, мне вот всегда казалось, что люди не с этой планеты и заброшены сюда волей случая.

— О чём вы? — опешил я.

— Очевидно же: земные гравитация и давление не подходят для нас. Отсюда варикоз, проблемы с костями. Даже сетчатка глаза не адаптирована к Солнцу. Мы словно здесь чужие.

Он говорил так проникновенно, что я на секунду задумался. Но происходящее на мониторах тут же вернуло меня в реальность. Гибридов становилось всё больше. Их проникновение не было хаотичным, каждый знал свою роль. Оказавшись на территории уровня, они мгновенно рассредоточились по периметру.

— Они что, разумны? — тихо спросил я.

— Примитивный интеллект. В перспективе — достойная смена человечеству. Жаль, планета обречена, — вздохнул Евсеев.

Я перевёл взгляд с экрана на него.

— Так, я не понял, гибриды штурмовать уровень собираются?

— Они просто охотятся, — спокойно ответил старик.

Что‑то не сходилось.

— Вы Луну в дырку превратили, неужели нельзя изобрести сверхпрочный материал?

Евсеев обречённо вздохнул:

— Если бы всё было так просто.

Я пребывал в недоумении.

— Так а в чём сложность?

Он отошёл от мониторов и провёл рукой по седым волосам.

— Корпус по прочности сходен с металлом, но конструкция огромна и собрана из частей. Швы — это ахиллесова пята. Гибриды её нашли.

Я вновь обернулся к мониторам, но от увиденного к горлу подступила тошнота. Группа людей расстреливала свинорылых. Большинство из них оставили позиции, но некоторые выстроились в несколько рядов и ринулись в атаку. Двигались твари молниеносно и успели зацепить пару человек, перекинув через себя, прежде чем пули их сбили с ног. Бедолаг тут же подхватили сородичи гибридов и утащили в неизвестном направлении.

Я заворожённо наблюдал за бойней, не в силах отвести взгляд. Вскоре на месте схватки остались лишь тела тварей, которых люди в защитных костюмах тут же начали закидывать в кузов подъехавшей машины, пока другая группа занималась ремонтом разлома.

— И что сделают с телами? — сглотнув, спросил я. Холодок пробежал вдоль хребта, пока я ждал ответа.

— Сожгут в крематории.

Немного полегчало, морально я готовился к худшему, на миг подумав, что их пустят в пищу. Я находился под впечатлением и не знал, что сказать и как себя вести. Казалось, опасность миновала, но на душе остался тяжёлый осадок.

— И что, совсем нет способа защитить территорию уровня?

Учёный посмотрел на меня поверх очков, задумчиво потёр переносицу.

— Ну почему же. Мы работаем над этим. Уже создан полимерный материал, который сохраняет эластичность даже при экстремально низких температурах, но меняет свойства под действием ультрафиолетовых лучей: затвердевает и по прочности на разрыв превосходит металл. Вопрос только в том, чтобы разработать технологию, способную раздуть его в купол над уровнем — с учётом законов физики и особенностей земной атмосферы.

— В смысле раздуть?