Новая эра

— В прямом.

— Как воздушный шарик, что ли?

— Ну, примерно так. Эластичность полимера позволяет растянуть его под давлением до нужных размеров. После затвердевания под действием ультрафиолета мы окажемся под герметичным куполом. То есть конструкция не будет иметь швов, а значит, и слабых мест.

— Так и в чём проблема‑то? — я всё ещё недоумевал, почему технология до сих пор не реализована.

— В масштабности. Нужно обеспечить равномерное давление на гигантскую площадь. Плюс — источник ультрафиолета должен охватывать всю поверхность одновременно, иначе затвердевание пойдёт неравномерно, появятся слабые участки. А ещё — нужно решить вопросы с вентиляцией: купол герметичен, значит, потребуется система циркуляции воздуха, фильтрация, контроль давления и влажности.

Мы замолчали. Я пытался представить подобную технологию, но у меня плохо получалось — слишком уж фантастично это звучало. И я переключился на другую тему:

— Разве возможно появление нового вида, обладающего интеллектом, за две тысячи лет?

— Это вполне достаточный срок, особенно при наличии генетического материала и радиации, — увлечённо объяснил Евсеев. — Хотя скорость их эволюции озадачивает. Может, всё дело в составе атмосферы, здесь повышенные уровни некоторых изотопов, вероятно, они и ускоряют мутации.

Тихий звук разъезжающихся дверей лифта заставил нас синхронно повернуть головы. К нам безмятежно приближался Артамир. Его лицо не выражало никаких эмоций, словно ничего не произошло, будто он только что вернулся с обычной прогулки.

— Ну как ты? Освоился?

— Ага. Чувствую себя как дома, — ответил я, не скрывая сарказма.

— Это хорошо, — сказал мужчина, игнорируя мою интонацию.

И только сейчас я вспомнил о главном. Я открыл рот, чтобы спросить Евсеева, какого чёрта происходит, но Артамир меня опередил:

— Знанек, можешь ничего не скрывать. Отвечай на все вопросы Межилеса — он посланник.

Старик кивнул. Артамир развернулся и направился к выходу.

— Стой! — крикнул я, бросаясь за ним.

Он спокойно обернулся:

— Да?

— В каком смысле «посланник»? Что ты знаешь?

— Только то, что ты — посланник.

— Чей?!

— Я не знаю.

Я начинал закипать.

— Но старик понял, о чём ты! — воскликнул я, теряя терпение.

К нам подошёл учёный и вмешался:

— Мы ждём посланника с тех пор, как получили сигнал с данными Кеплера.

Вся эта ситуация попахивала безумием. Стоило мне убедить себя в реальности происходящего, как новый поворот опять выбивал почву из‑под ног.

— Я не имею никакого отношения к тем, кто отправил сигнал! — отчеканил я, глядя старику прямо в глаза. — Я такой же человек, как и вы. Рождённый на Земле. Понятия не имею, как попал сюда. Именно это я и хотел выяснить у вас! Вы — последний, кого я видел перед тем, как очутился здесь.

Артамир бросил взгляд на учёного. Тот едва заметно покачал головой. Моё терпение лопнуло:

— Я всех вас видел раньше! — заорал я, глядя в глаза Артамиру. — Тебя во сне! А старика и Агидель — в своём времени!

Мужчины сохраняли ледяное спокойствие.

— И из какого ты времени? — спросил учёный.

— Из две тысячи двадцать шестого года! Если верить вам, именно тогда случился апокалипсис!

Евсеев смотрел на меня с неподдельным интересом, будто изучал редкий экспонат.

— И как ты переместился во времени?

Я был на грани срыва:

— Я же сказал: я хотел это выяснить у вас! Вы с Агидель обманом заманили меня в Томск!

Старик ответил с мягкой улыбкой:

— Но я не умею путешествовать во времени. И тебя вижу впервые в жизни. — Он обратился к Артамиру: — Вы исследовали место, где его нашли?

Мужчина кивнул:

— Древняя конструкция, с уцелевшей полостью из‑за сложившихся бетонных балок. Межилес находился в обычной капсуле жизнеобеспечения.

Меня охватило нервное возбуждение.

— А может, я всё это время был в этом… Как его… В анабиозе?

Старик хмыкнул:

— Поддержание жизнеобеспечения в течение двух тысячелетий невозможно.

— Капсула не функционировала, — подтвердил Артамир.

Мне хватило пары секунд, чтобы понять — версия была красивой, но нереальной. Я закрыл глаза, медленно втянул носом полные лёгкие воздуха и шумно выдохнул ртом. В этом случае ярость явно никак не поможет узнать ответы на вопросы, а их накопилось много. Решив, что лучшая стратегия — это успокоиться, я открыл глаза и сказал:

— Ладно. Расскажите мне про гибридов.

— Знанек ответит на все твои вопросы, а мне пора, — произнёс Артамир. — Через несколько часов я вернусь за тобой.

Он ушёл, а я выжидающе посмотрел на старика.

— О, это поистине уникальный вид! — оживился Знанек.

— И что же в нём уникального?

Учёный жестом пригласил следовать за ним в лабораторию за прозрачной стеной. Он приложил ладонь к сканеру, и двери раскрылись. Пока учёный готовился к лекции, я ходил по помещению, разглядывая незнакомое оборудование.

— Вот полюбуйся! — окликнул он меня.

Я подошёл. На голограмме красовался свинорылый. Человеческие глаза на звериной морде смотрелись неестественно. Но, приглядевшись, я понял, что ошибся: человеческой была только форма. Радужка закрывала почти весь белок, а главным отличием были прямоугольные зрачки.

— Почему у них такие зрачки?

— Это даёт обзор почти на триста шестьдесят градусов. Им не нужно поворачивать голову, чтобы видеть всё вокруг, — начал Знанек и воодушевлённо продолжил: — Но это не самое удивительное! В их глазном яблоке есть микроорган, рассеивающий свет, то есть зрение полностью адаптировано к яркости Солнца.

— Стало быть, у человека не адаптировано?

— Ну, во‑первых, наш обзор всего сто восемьдесят градусов. А во‑вторых, солнечные лучи повреждают хрусталик. Он мутнеет, и человек слепнет.

Я вспомнил его слова о несовершенстве людей.

— Вы говорили, что мы не с этой планеты.

Знанек вскинул голову:

— Это лишь мои умозаключения. Доказательств нет. — Он выжидающе посмотрел на меня. — Надеюсь, те, кто отправил весточку, прояснят этот вопрос.

Я понял, к чему он клонит, и замотал головой:

— Я не имею к этому отношения! Но мне интересно послушать вашу версию. Неужели дело только в глазах?

Старик перестал сверлить меня взглядом и посмотрел на гибрида.

— Эволюция гениальна, её творения совершенны. Но человек в эту схему не вписывается. Мы либо не отсюда, либо брак эволюции. Я ведь уже перечислял болезни: кости, сосуды… Мы здесь словно чужие.

Я невольно ухмыльнулся. В моё время человек считал себя венцом творения, а тут — «брак эволюции».

— А гибриды, стало быть, идеальны?

Знанек будто даже помолодел:

— Для земных условий — несомненно! Тело, глаза, скорость адаптации…

Я снова взглянул на существо: помесь человекоподобной обезьяны и свиньи с длинными руками, на которые оно опиралось при ходьбе. Его пригнутая поза говорила о готовности к мгновенному нападению.

— И они разумны?

— Несомненно! — отозвался Знанек.

— Так почему бы не попробовать подружиться?

Учёный усмехнулся, и в этой усмешке читалась горькая ирония многолетнего опыта:

— Во‑первых, их интеллект ещё примитивен. Они действуют, опираясь на инстинкты, нежели на чёткий план. А во‑вторых, на планете не могут сосуществовать два разумных вида.

— Почему?

— Конкуренция. Выживает сильнейший, точнее тот, кто быстрее способен приспособиться к окружающей действительности. Теперь они главные на планете. А мы для них — просто пища.

Я содрогнулся. Совсем не хотелось бы стать обедом монстра. Решив закрыть эту тему, я переключился на более интересную:

— Можно посмотреть на дыру?

Старик молча направился к телескопу — массивной конструкции с многослойной линзой. Я последовал за ним. Он настроил окуляр, чтобы тот находился на уровне моих глаз, и я прильнул к устройству для наблюдения.

Частицы, попавшие в гравитационное поле, из-за трения друг о друга разогревались до невероятных температур и испускали свечение. Именно этот эффект я наблюдал той ночью, когда меня доставили на уровень. Кольцо аккреции пульсировало, словно живое сердце, а в центре зияла абсолютная чернота.

— Расскажите, как вам удалось сжать Луну до таких размеров, что она превратилась в чёрную дыру? — попросил я, не отрываясь от окуляра.

Знанек, ещё минуту назад с энтузиазмом рассказывавший про гибридов, как‑то вдруг поник.

— Всё дело в изотопе гелия‑3, который в большом количестве находился в недрах Луны… — пробормотал он.

Я с восторгом рассматривал космическое тело и вполуха слушал учёного. По его версии, выходило, что случайными действиями они запустили термоядерную реакцию в спутнике. Произошёл взрыв, который на несколько порядков усилился из‑за сработавшего эффекта замкнутого пространства. Именно это и привело к сжатию.

Оторвавшись от окуляра, я в недоумении посмотрел на Знанека. Ну ладно, в биологии я не силён, совершенно не разбирался в нюансах эволюции, поэтому легко принял его доводы. Но вот поверить в чушь, которую он мне сейчас говорил, я никак не мог.

— Вы считаете меня кретином? — прямо спросил я.

— Конечно, нет! — поспешил меня заверить старикан.

— Тогда зачем рассказываете мне этот бред? — я сделал шаг ближе, глядя ему прямо в глаза. — Говорите как есть!

Знанек мялся, теребил край лабораторного халата, а потом посмотрел мне прямо в глаза и ответил:

— Мы сами не знаем, что произошло. Но однажды Луна исчезла.

В первый момент мне показалось, что я ослышался, но выражение лица старика красноречиво говорило, что я всё правильно понял.

— Как так исчезла? — удивился я.

— А вот так, — выпалил Знанек, разводя руками. — В один момент. Но воздействие на планету сохранилось, словно спутник просто скрыли от наших глаз. Чуть позже обнаружилась маленькая чёрная дыра, обладающая массой Луны.

— И нет никаких улик, проливающих свет на произошедшее?

— Нет. Космическая радиация осталась на прежнем уровне.

— То есть никакого взрыва не было?

— Не было, — подтвердил Знанек.

Я почесал подбородок, пытаясь осмыслить услышанное.

— А зачем вы мне рассказали эту невероятную историю про изотоп гелия‑3?

— Это официальная версия для жителей колонии, — пояснил учёный.

— Так люди не в курсе? — удивлённо спросил я.

Знанек выразительно на меня посмотрел:

— Нам не нужна паника.

В целом, мотивы сохранения происшествия втайне были понятны.

— А рассказ о невозможности гравитационной стабилизации — правда?

— Да. Мы не в состоянии контролировать рост чёрной дыры. Рано или поздно она наберёт массу, достаточную для того, чтобы сначала замедлить планету, а потом и вовсе остановить.

— Откуда же она взялась? — под нос себе пробубнил я.

В голове не было ни одной идеи, каким образом со спутником могла произойти подобная метаморфоза. Его масса, по космическим меркам, была смешной, да и состав Луны совсем не подходил для того, чтобы этот процесс трансформации произошёл естественным путём.

— А кто владеет информацией о случившемся? — уточнил я.

— В курсе только представители власти жилых уровней, работники первого и хранители.

В моей голове давно крутился вопрос, и вот наконец подвернулся удобный момент:

— А кто такие хранители?

— Это избранники судьбы, выполняющие функции защиты цивилизации от любой формы опасности, — торжественно произнёс Знанек.

Опять эти средневековые предрассудки.

— Ну и как вы понимаете, кто избран судьбой? — не сумев скрыть издёвку, спросил я.

— Каждый первенец мужского пола — избранный, — охотно пояснил Знанек.

Идеальное общество на поверку оказалось не таким уж и идеальным. Людям морочат голову сказками и легально отбирают детей для создания из них бойцов, не обременённых семейными отношениями, а значит, готовых умереть за идею. Да, название какое — «хранители цивилизации». Ловко!

Хотя, если подумать, возможно, в моё время как раз и не хватало общечеловеческой идеи, в которую бы люди свято верили. Ведь нам, в отличие от потомков, не нужно было защищаться от конкурентного, враждебного вида. Мы стремились уничтожить друг друга…

От осознания, что цель достигнута, неприятно засосало под ложечкой.

Я вспомнил родителей и своё невыполненное обещание. На душе было погано. Но вдруг мозг пронзила какая‑то шальная мысль, которую моё сознание не успело зафиксировать; я хватался за ниточки вытекающей из головы идеи, пытаясь её удержать. Перед глазами возникло воспоминание, как я перевожу взгляд с портрета Геннадия Васильевича на Славку и удивляюсь их сходству, в повседневности, незаметному из-за возрастных изменений.

— У вас есть архив фотографий жителей колонии? — выпалил я.

Знанек растерянно моргнул.

— Фотографии?

Я на секунду замялся. Похоже, они не использовали этот термин.

— Изображение человека? Визуализация внешности? — я начал перебирать синонимы, чувствуя себя немного глупо.

Лицо Знанека прояснилось.

— А! — воскликнул он. — Вы про визуальные профили. Конечно! В базе идентификатора хранятся все данные граждан.

— На какую глубину? Сколько поколений в архиве? — я едва сдерживал нервное возбуждение.

— Четыре.

— И фиксация данных происходит строго по возрастным периодам?

— Да. Обновление каждые десять лет.

Залетевшая в голову идея мне самому казалась безумной. И даже если она подтвердится, непонятно, что это значит, но хотя бы решится вопрос с внезапно возникшими персонажами из моего времени спустя пару тысячелетий.

— А возможно отфильтровать изображения людей из разных поколений, но одной возрастной группы на предмет идентичности?

Знанек изумлённо смотрел на меня. Он явно не понимал, каким образом моя просьба согласуется с темой, которую мы обсуждали ещё минуту назад.

— Думаю, что сложностей не возникнет. — ответил учёный.

Мы направились в смежное помещение, в котором находилось различное техническое оборудование, и подошли к одному из многочисленных сотрудников.

— Объясни, что тебе нужно Реяну. — обратился ко мне Знанек.

От обуявшего нервного возбуждения я постоянно сбивался, но в конце концов смог объяснить, что меня интересует. Мужчина кивнул и принялся настраивать необходимые фильтры. Несколько часов машина анализировала изображения, от мелькающих лиц на мониторе рябило в глазах, но я боялся пропустить результат, поэтому отказался от предложения перекусить, пока идёт сравнение данных.

Когда вычислительная машина подвела итог, у нас троих вытянулись физиономии.

Хотя я ждал подобного результата, но всё равно знатно удивился. Реальное положение дел превзошло самые смелые ожидания. Из четырёх поколений набралось всего около сотни лиц, которые словно копировались с временным интервалом, достаточным для того, чтобы из-за возрастных изменений это не бросалось в глаза.

Совпадения двух копий в одной семье встречались редко, но две тысячи лет назад, мне посчастливилось заметить идентичность друга детства и его отца, что и позволило сделать сегодняшнее открытие.

— Как это понимать? — прошелестел Знанек, пялясь в монитор, а потом перевёл взгляд на меня и изумлённо спросил: — Откуда ты это знал?

— Да не знал я ничего, просто предположил! Говорил же, что ваши внешности мне знакомы: когда‑то я уже взаимодействовал с людьми, которые выглядели точно так же, как вы, Артамир и Агидель.

Меня обуревало двойственное чувство: с одной стороны, полегчало, ведь некоторые моменты прояснились, но с другой — вопросов стало ещё больше.

— Это просто невероятно. — шептал себе под нос учёный.

— А может такой эффект — нормальное явление для малочисленной цивилизации? — сделал я предположение. — Как там говорят про музыку — нот всего семь, появление похожих композиций — закономерность. Может, и с генетикой что-то подобное?

Знанек посмотрел на меня, как на полудурка и ничего не ответил. Он обратился к мужику, который был под впечатлением не меньше нашего.

— Реян, нужно всё перепроверить.

Тот молча кивнул и погрузился в работу.

— У вас есть какие-то идеи? — спросил я, когда мы вышли из технического блока.

Старик остановился и сказал:

— Я думал, что после стремительной эволюции гибридов и Луны, уже ничему не удивлюсь, но…

— Что «но»? — подбодрил я зависшего на полуслове Знанека.

Тот не ответил, а ринулся в лабораторию. Я еле поспевал за ним и в очередной раз позавидовал резвости уже немолодого человека. Учёный влетел в светлое помещение, и полупрозрачные створки дверей захлопнулись перед моим носом. Я раз за разом проводил ладонью по датчику, но эффекта действия не возымели.

— Доступ только для сотрудников обсерватории.

Услышав голос Артамира, я обернулся.

— Мне нужно с ним поговорить! — быстро сказал я.

— Думаю, сейчас это невозможно. — спокойно парировал сопровождающий.

— Нет! Я дождусь! — стоял я на своём.

— Межилес, послушай, тебе необходим отдых! Завтра важный день.

Я скрестил руки на груди, не собираясь никуда уходить.

— И что в нём такого важного?

— У тебя намечена встреча с нашими инженерами. Тебе хотят представить разработку гиперпространственного привода.

— Ты меня разыгрываешь? — хмыкнул я.

— Вовсе нет.

Ноги вросли в пол. Гиперпространственный привод — был мечтой космических романтиков моего времени. Теоретически с помощью искусственно созданного пространственно-временного пузыря, можно преодолевать расстояния со скоростью на несколько порядков выше скорости света, что позволило бы в течение пары часов слетать в соседнюю галактику и вернуться обратно.

В очередной раз моё лицо вытянулось. Такими темпами, скоро лицевые мышцы подумают, чего уж напрягаться, и я буду жить с вечно удивлённой физиономией.

— Это невозможно! Как вам удалось искривлять пространство? — немного придя в себя, спросил я.

— У меня нет достаточных знаний, чтобы объяснить тебе это. Могу лишь сказать, что появление чёрной дыры в непосредственной близости, позволило заполнить тёмные пятна в представлении об устройстве нашего мира.

Замолчав, Артамир развернулся и направился к лифту, а я, ещё раз взгляну