Новая эра

— Ты себя слышишь? Что утрясётся?

Айша молчала, смотря в пол, а я продолжал набирать обороты:

— Действительно, никакой трагедии, просто проект, над которым я работал всю сознательную жизнь, накрылся медным тазом!

— А государственное финансирование… — начала говорить девушка, но я её перебил.

— Отказ! Все средства вбухивают в оборонку.

Айша соскочила со стола, обошла кресло сзади, положила ладошки мне на плечи, наклонилась и зашептала на ухо: — Просто нужно подождать. Уверена, это временное решение, скоро конфликт на Ближнем Востоке утрясётся. Будем надеяться, что выход из проекта — всего лишь вынужденная мера, чтобы высвободить ресурсы. И как только обстановка стабилизируется, финансирование вернётся.

Близость Айши успокаивала, и ситуация уже не казалась безвыходной.

— Чёртова политика! Люди ради сиюминутных решений готовы поставить под удар проекты, которые способны изменить будущее всего человечества! — не сдержавшись, воскликнул я.

— Проще перераспределить бюджет сейчас, чтобы не допустить эскалации, — сказала девушка, разминая мне плечи. — Вот увидишь: как только дипломаты добьются перемирия, а гуманитарные миссии выполнят свою задачу, деньги снова направят на «Палладиум».

— Хотелось бы верить, что всё будет именно так, — сказал я и прикрыл глаза.

От прикосновений мурашки бегали по телу табунами. Мышцы расслабились, а веки отяжелели.

— Ну хватит. — сказал я и тряхнул головой, пытаясь избавиться от сонливости и сосредоточиться.

Айша вновь устроилась на краешке стола и заглянула мне в глаза.

— Что с тобой происходит?

— Ничего. — коротко бросил я.

— Тогда почему несколько суток не спишь? — не сдавалась девушка.

— С чего это ты взяла? — с вызовом спросил я.

Айша склонила голову набок.

— В зеркале себя давно видел?

— Утром, только ничего необычного не углядел.

Конечно же, я бессовестно лгал. Глаза от недосыпания воспалились, покраснели и сильно болели. Кожа лица стала серой, а между бровей залегла глубокая морщина. Чувствовал я себя так же паршиво, как и выглядел. За прошедший год, нервотрёпка с согласованием проектной документацией вытрясла всю душу, а навязчивый сон, повторяющийся каждую ночь, усугубил положение.

Девушка внимательно на меня смотрела.

— Я чем-то могу помочь?

Это предложение меня изрядно рассмешило. Я смотрел в бездонные глазищи, которые выражали тревогу, но не верил, слишком долго Айша водила меня за нос.

— Слушай, почему ты ушла? — спросил я, неожиданно для самого себя.

Черноглазая красотка стремительно соскользнула со стола, отошла на несколько шагов, скрестила руки на груди и молча уставилась в окно.

Я всё ещё не понимал, с чего вдруг этот вопрос сорвался с губ, ведь уже прошло полтора года с тех пор, как мы расстались. Тогда моя гордость была уязвлена, и я не стал унижать себя выяснениями.

Молчание уже начало напрягать, но наконец Айша посмотрела на меня в упор и выпалила:

— Из-за снов!

Я поперхнулся слюной и, едва справившись с кашлем, спросил:

— Что?

— Знаю, что звучит глупо, но ушла я из-за снов. — ответила девушка, кусая губы.

Я нервно сглотнул и, осипшим голосом уточнил:

— И что это за сны?

Айша, уселась в кресло, по другую от меня сторону.

— Ты только меня не перебивай. — сказала она и торопливо продолжила:

— Самый первый сон привиделся в ту ночь, когда я к тебе переехала. Мне приснилось удивительное место, словно я попала на другую планету. Я стояла у подножия утёса и не могла сойти с места, лишь оглядывалась по сторонам. Но ни страха, ни паники не испытывала. А потом, внезапно, почва почернела и растрескалась, в воздухе запахло гарью, и передо мной появился какой-то человек...

— В чёрном балахоне. — перебил я девушку.

Её глаза округлились, она вскочила, как ужаленная.

— Откуда ты знаешь?

— Сейчас это не важно! — быстро ответил я и продолжил: — Ты ушла, когда оказалась на краю?

Айша побледнела и прерывисто дышала, но собралась с духом и ответила.

— Да. До обрыва осталось пара шагов. А как только съехала из твоей квартиры, сны прекратились.

Ошеломлённый услышанным, я еле выдавил из себя:

— Почему сразу всё не рассказала?

— Ты даже не попытался выяснить причину моего поступка! Я думала, что тебе всё равно! — выкрикнула Айша, в её голосе звучала обида. — Находилась на грани и боялась, что ты мне не поверишь, а сочтёшь сумасшедшей!

Мы замолчали. В голове не укладывалось, как разные люди могут видеть одинаковый сон. Из-за недосыпа всё казалось нереальным. А вдруг я сейчас сплю, а этот разговор не более чем просто сновидение? Голос девушки не позволил мне погрузиться в размышления.

— Ты спросил про человека в чёрном балахоне. Откуда узнал?

— Мне снится такой же сон.

Айша застыла от изумления. Несколько раз она открывала рот, но не могла произнести ни звука.

— Ты меня сейчас разыгрываешь? — справившись с удивлением, уточнила девушка.

— Если бы. — усмехнувшись ответил я.

И вновь повисло молчание, которое спустя минуту прервала Айша.

— Ты не спишь, потому что оказался на самом краю?

— Да.

Девушка задумалась, меряя кабинет шагами, а потом остановилась и сказала:

— А вдруг человек из сна чего-то хочет от тебя!

— Чего?

— Ты должен это знать! — воскликнула она.

Я прислушался к себе, совершенно никаких ощущений.

— Не имею представления.

Айша, подскочила, развернула офисное кресло, наклонилась, уперев руки в подлокотники, и уставилась прямо на меня:

— Ну же, Закрецкий, соберись и подумай!

Смотрел в родные глаза и видел в них страх за свою жизнь.

— У меня правда нет никаких предположений.

Девушка помедлила несколько секунд и сказала:

— Я нашла учёного, который исследует сны. Это лучший специалист России в этой области. Его исследовательский центр находится в Западной Сибири, нам нужно срочно попасть к нему!

— Ты же знаешь, сейчас не время, решается судьба проекта. — устало протестовал я.

— Решается твоя судьба! Да и пока заварушка с военными конфликтами не закончится, вряд ли что-то прояснится. — Айша помчалась к двери, на ходу бросив: — Я закажу билеты и свяжусь с Евсеевым. Жди!

От недосыпания у меня не было сил сопротивляться, и через какое-то время мы уже ехали в аэропорт.

Пять часов до Томска, Айша развлекала меня разговорами, не давая уснуть. Реальность стала казаться нестерпимой. Нарушилась координация, меня то пошатывало, то конкретно заносило в сторону, ухудшилась речь, едва мог сформулировать свои мысли, к тому же пробивал озноб, а от вида и запаха еды, которую предлагали в самолёте, тошнило.

С каждой минутой моё состояние ухудшалось, начались провалы в памяти. Казалось, что отключаюсь на какое-то время, а потом снова прихожу в себя.

Потому я знатно удивился, когда очнулся в удобном кожаном кресле, а напротив обнаружил высохшего старика, который, видимо, по моему обалдевшему лицу, понял, что к чему, так как быстро сказал:

— Михаил Николаевич, всё в порядке. Просто из-за отсутствия сна у вас отключаются контролирующие участки мозга, поэтому фрагменты происходящего выпадают из восприятия.

— Кто вы? — спросил я.

— Евсеев Евгений Степанович, врач-психиатр высшей категории, руководитель центра медицины сна и психического здоровья.

Айша во время перелёта рассказывала об этом светиле психиатрии, но я представлял его иначе.

— Простите, а сколько вам лет? — спросил я, не утруждая себя размышлениями о тактичности.

— Девяносто. — с улыбкой ответил доктор.

Меня не покидало ощущение нереальности. Мысли вяло ворочались в черепной коробке, но я вспомнил про свою спутницу.

— Я летел сюда с девушкой. Где она?

— Она в зале для ожиданий.

— Так и…

— Сейчас мы побеседуем и решим, как поступить. — перебил меня врач, а потом нажал кнопку селектора и сказал. — Варенька, зайди.

Через несколько секунд в кабинет вошла девушка в белом халате, держа в руках стальной медицинский лоток, в котором находились приспособления для проведения инъекции. Она молча подошла, поставила посудину на стол и выжидающе на меня посмотрела.

А я перевёл взгляд на Евсеева и спросил:

— Что это?

— Тонизирующий средство, которое позволит вам сосредоточиться и снимет симптомы усталости. Закатайте рукав выше локтя.

Я послушно осуществил распоряжение, девушка затянула резиновый жгут на плече и ловко ввела препарат в вену. Выполняя манипуляции, она не произнесла ни слова, а закончив также молча удалилась. Как только закрылась дверь кабинета, я моментально почувствовал себя лучше. Туман в голове рассеялся, а окружающая реальность приобрела чёткость.

Я вальяжно развалился в кожаном кресле, закинул ногу на ногу.

— Итак, Михаил Николаевич, давайте восстановим хронологию событий.— не глядя на меня, проговорил психиатр, попутно делая записи в блокноте. — Сколько вы уже бодрствуете?

Я посмотрел на часы и уверенно ответил:

— Семьдесят девять часов.

Я не понимал, как в этом сморщенном высохшем теле сохранялась жизнь. Ещё более невероятным казалось то, что Евгений Степанович Евсеев считался светилом психиатрии нашей страны и в девяносто лет продолжал вести активную врачебную практику, но только избранные могли попасть к нему на приём.

Психиатр, наконец оторвавшись от своих записей, посмотрел на меня в упор. Из-под дряблых век, усыпанных старческими пигментными пятнами, на меня глядели ясные глаза с живым блеском, присущим преимущественно молодёжи, ещё не познавшей реалий взрослой жизни. Взгляд доктора меня поразил.

Ситуация мне уже не казалась абсурдной и ни капельки не раздражала, я расслабился и поудобнее устроился в кресле.

Евгений Степанович улыбнулся, словно услышал мои размышления и вновь погрузился в свои записи.

— Почему вы не спите на протяжении семидесяти девяти часов? — не отрывая взгляда от блокнота, задал вопрос доктор.

— Продолжительное время мне снится практически один и тот же сон.

— А как давно вы видите это сновидение?

— Уже год. С тех пор как меня назначили руководителем технического проектирования.

— Опишите свой сон как можно точнее. Постарайтесь не упустить ни одной детали. — попросил меня доктор.

Оттолкнувшись от спинки кресла и упёршись локтями о колени, я опустил голову, прикрыл глаза и начал рассказывать:

— Мне снится, что я стою на утёсе. Передо мной открывается очень живописная картина. Бордовое солнце гораздо больше, чем я привык видеть. Смотря на него, глаза совсем не слепит. Небо насыщенно-синего цвета, на горизонте горы вздымаются одна за другой, и нет им конца. Выше их только светло-сиреневые облака. А трава сочная-сочная, темно-зелёная, всюду незнакомые растения различных оттенков красного. Цвета необыкновенные, я никогда таких в жизни не видел.

Глядя на этот пейзаж, захлёстывает чувство эйфории, хочется запрокинуть голову к небу, развести руки в сторону, вдохнуть этот сладкий пьянящий воздух и закричать во весь голос.

И в тот момент, когда ощущения меня переполняют, появляется ОН и картина стремительно меняется. Небо становится грязно-серым, тучи нависают прямо над головой, а молнии разрезают их вспышками. На месте цветущей долины появляется пустыня с растрескавшейся землёй. Ветер швыряет в лицо пепел, воздух горький на вкус, а лёгкие горят огнём. — я замолчал, вновь откинулся на спинку кресла и посмотрел на доктора.

— Михаил Николаевич, а что это за человек, который появляется в вашем сне? Он знаком вам? Опишите его.

— Я его не знаю. Он всегда в чёрном балахоне. Лицо скрыто капюшоном. Больше мне о нём сказать нечего.

— Ну, может, этот человек что-то говорит или совершает какие-то действия. — спросил доктор.

— Молчит как рыба. Только прёт на меня танком. Каждую ночь я отступаю на шаг назад и просыпаюсь. А в следующем сне оказываюсь ровно на том месте, на котором закончился прошлое видение, всё ближе к краю утёса. — договорив, я вскочил на ноги и, заложив руки за спину, начал ходить туда-сюда по кабинету.

— Ну а вы пробовали с ним поговорить? Спросить кто он, что ему нужно. — психиатр задал вопрос, продолжая, что-то писать.

Меня захлестнула волна раздражения. Захотелось подскочить к этому светилу психиатрии, выхватить из его рук блокнот и разорвать на мелкие кусочки исписанные листки. Кое-как сдержав порыв, я выплеснул свою агрессию в словах.

— Не понимаю, или вы идиот, или, может, считаете меня кретином? — вопил я. — Конечно, я пробовал с ним разговаривать. Каждую долбанную ночь я пытался выяснить кто он, что ему от меня нужно! — выкрикнув последнюю фразу, обессиленно рухнул назад в кресло.

Доктор, сделав вид, что не заметил мою вспышку и невозмутимо продолжил:

— Значит, в последнем вашем сне, вы оказались на самом краю? Именно поэтому не решаетесь уснуть?

Я молчал, умом понимая, что несусветная глупость, бояться спать из-за дурацких снов. Но воспоминания о последнем сновидении, в котором перед пробуждением посмотрел вниз, заставили меня поёжиться. Самым ужасным было то, что бездна манила меня, мне хотелось раскинуть руки и окунуться в пустоту, прочувствовать ощущение полёта. Желание было иррациональным, бессмысленным и безумным, но я знал, что не смогу совладать с ним.

Неизвестность пугала меня, что будет дальше? Просто прекратятся эти сны или закончится моя жизнь? Проверять не было никакого желания и вот пошли уже четвёртые сутки бодрствования.

— Михаил Николаевич, вы ведь понимаете, что не сможете обходиться без сна вечно? У вас уже наблюдаются признаки спутанности сознания на фоне переутомления, этим объясняются ваши вспышки ярости. Позвольте мне вам помочь? — обратился ко мне доктор.

Я горько ухмыльнулся.

— Как вы это сделаете? Ворвётесь в мой сон и спасёте от падения в бездну?

— Конечно же, нет, — доктор добродушно улыбнулся, — я предлагаю вам сон под нашим наблюдением в специально оборудованной капсуле. Активность мозга будет фиксироваться приборами, а кроме того, мы расположим на вашем теле датчики, которые будут контролировать все процессы жизнедеятельности.

Вдруг я почувствовал смертельную усталость. А вместе с ней пришло осознание, что другого выбора у меня нет, долго без сна всё равно не продержусь.

— Я согласен. Что нужно делать? — обратился я к Евгению Степановичу.

— Самую малость — выспаться. — произнёс доктор и вышел из-за стола.

— Вы куда? — окликнул я врача.

Тот бросил на ходу:

— Отдам необходимые распоряжения, а вы подождите здесь.

Восприятие времени было странным: с одной стороны, казалось, что с момента ухода психиатра прошла целая вечность, а с другой — будто я остался в одиночестве лишь мгновение назад. Веки вновь налились свинцом, а мозг превратился в кусок ваты, наверное, тонизирующий препарат прекратил своё действие.

Я поднялся из кресла, прошёлся по кабинету и выглянул наружу. Моему взору предстал вытянутый коридор с вереницей дверей по всей длине. Чтобы не уснуть, чувствовал необходимость размяться и побродить по холлу. Медленно шёл вперед, и вдруг до моего слуха донеслись знакомые голоса. Я не мог разобрать, о чём разговаривала Айша с Евгением Степановичем, и ноги сами понесли меня на звук.

Одна из дверей была открыта, я оказался рядом в тот момент, когда Евсеев сказал:

— Молодец, девочка! Только чего так затянула?

— Вы же знаете его характер! Все эти три дня пыталась поговорить, но он поглощён проектом.

— Это хорошо. — удовлетворённо произнёс доктор, а потом уточнил. — Как ты его убедила?

— Сказала, что мне тоже снится Кеплер. — ответила Айша.

— Судя по всему, он тебе поверил. — хохотнул Евсеев.

— Что теперь будет? — прошептала девушка.

— Да пёс его знает. — ответил врач, сокрушённо вздыхая. — Но выбора нет, Михаил наша последняя надежда. Уже пять экспериментов провалилось, наконец-то удача, и, как назло, расцвет капиталистических заморочек.

— А мне что делать?

— Тебе нужно покинуть это место. Ну или жди развязку.

Голоса стихли, а я продолжал стоять как истукан, возможно, из-за непонимания о чём идёт речь. Единственное, что стало явным: Айша меня сюда заманила обманом. В ярости сжал кулаки и уже чуть было не ворвался в помещение, но меня остановил раздавшийся голос девушки:

— Помогите мне, я сама не смогу.

До слуха донеслась возня, лязг, шаги, а потом старикан тихо сказал:

— До встречи!

Услышав последнюю фразу Евсеева, я ввалился в помещение. Как оказалось, это был процедурный кабинет. Айша сидела на кушетке, а я появился как раз в тот момент, когда доктор вынул иглу из плеча девушки и она начала заваливаться набок.

Кровавый туман застлал глаза. Лицо пылало, мышцы напряглись, тело вытянулось в струну. Я стоял стиснув зубы, и шумно дышал. Внутри меня, будто что-то закипало при этом чувствовал, как теряю контроль над разумом. В один прыжок я оказался рядом с докторишкой и сомкнул пальцы на его горле, а затем поднял его вверх на вытянутой руке. Он извивался, болтая ногами в воздухе, и хрипел.

Я видел, как синеет его лицо, а глаза вылазят из орбит. Вдруг я почувствовал укол. Рука разжалась, и Евсеев шлёпнулся на кафельный пол процедурной, гремя костями. Я медленно обернулся и увидел медсестру, лицо которой не выражало никаких эмоций. Падая на колени, услышал, как врач хриплым голосом сказал:

— Варенька, как же ты вовремя!

Это было последнее, что я услышал, перед тем как завалился на пол и отключился.

Глава 3

Лицо обдувал тёплый ветер. Я глубоко вдохнул сладкий аромат полевых трав и открыл глаза. Пространство моментально перевернулось, и я принял вертикальное положение. Посмотрел на бордовый диск звезды, согревающей планету, и переключил внимание на долину, раскинувшуюся у подножия утёса.

Окружающая местность была настолько прекрасна, что внутри зарождалось чувство эйфории. Хотелось раскинуть руки в стороны, закрыть глаза и раствориться в потоках ветра, треплющего волосы, вдыхать полной грудью этот пьянящий воздух свободы.

Но в очередной раз, словно из ниоткуда, передо мной возник ОН. Небо вмиг посерело, тучи нависли прямо над головой. Почва под ногами растрескалась, цветущая долина в считанные мгновения превратилась в выжженную пустыню. Раскалённый ветер царапал лицо, швыряя в него пепел, а горький воздух обжигал лёгкие при каждом судорожном вздохе.

Мне хотелось сбежать, но ноги словно вросли в землю. Задыхаясь, я закричал:

— Что тебе от меня нужно?!

Молнии разрезали небо ослепительными вспышками, и мой крик утонул в раскатах грома. Фигура в балахоне качнулась и медленно направилась по направлению ко мне. Разум охватила паника, и я стремительно развернулся лицом к пропасти. Дыхание стало поверхностным и прерывистым, сердце колотилось так бешено, что в ушах его стук отдавался гулким эхом.

Я зажмурился и распростёр руки, но тут же распахнул глаза и удивлённо себя осмотрел. На мне был надет чёрный балахонистый костюм из плотной ткани. От воздушных потоков он надулся в области рук, как крылья гигантской бабочки. В тот момент, когда я разглядывал своё неожиданное облачение, я почувствовал резкий толчок в спину и в тот же миг полетел в бездну.

Во время падения между ног раскрылось ещё одно воздушное крыло, и атмосферные потоки подхватили моё тело, заботливо поддерживая. По ощущениям ускорение свободного падения было примерно вдвое меньше земного: я не падал бесформенной массой, а плавно парил в воздухе без каких‑либо усилий.

Лёгкие постепенно перестали гореть, а страх отступил, сменяясь странным спокойствием. Обладая знаниями об аэродинамике, я быстро сообразил, как максимально использовать низкую скорость падения, чтобы продлить этот невероятный полёт и вдоволь налюбоваться незнакомыми пейзажами.

Прекратив фокусироваться на управлении парением, я взглянул вниз, и то, что увидел, мне совсем не понравилось. Я словно наблюдал события, происходящие на уменьшенной копии родной планеты: мой взгляд охватывал целое полушарие. То тут, то там в небо взмывали огненные грибы, от которых во все стороны разбегались ударные волны, испепеляя всё на своём пути.

Мощные взрывы породили сильные сейсмические волны, частота которых, похоже, совпала с частотой геологических структур, что привело к резонансу. Глубинные колебания нарастали, каждый новый импульс усиливал предыдущий. Земля дрожала, разломы трещали, высвобождая веками копившуюся энергию.

Нарастающая активность в недрах вырвалась наружу с оглушительным грохотом. Вверх поднялись столбы пепла и газов, взмывших на десятки километров. Пепел, насыщенный мельчайшими частицами силикатов и соединениями серы, окутывал планету толстым слоем, закрывая свет звезды. Небо стало тусклым, багровым, а день превратился в сумеречную мглу.

Потоки раскалённой лавы хлынули на поверхность, уничтожая всё живое. Огненные реки растекались по долинам, заполняли ущелья, застывали чёрными гребнями на склонах гор. Воздух наполнился едким запахом серы и горячим дыханием магмы. Температура вблизи потоков достигала тысячи градусов — камни плавились, почва трескалась и обугливалась.

Началась цепная реакция: взорвавшийся супервулкан пробудил другие. Один за другим просыпались дремлющие гиганты. Их жерла раскрывались с громовым рёвом, выбрасывая новые тонны пепла, газов и раскалённых обломков. Вулканические облака сливались в единую завесу, которая медленно, но неумолимо охватывала планету.

Некстати вспомнилось, что именно вулканическая активность сорвала с Марса воздушную оболочку, а атмосферу Венеры сделала плотной и ядовитой. В груди похолодело от воспоминаний о ядерной гонке между странами.

Между тем извержение океанических вулканов вызвало цунами. Подводные разломы смещались, гигантские массы воды приходили в движение. Волны достигали огромной высоты и обрушивались на материки, смывая с них последние следы цивилизации. Они накатывали одна за другой, словно пытаясь стереть с лица Земли всё, что было создано за века.

Береговые линии исчезали, прибрежные города погружались в пучину, а волны, откатываясь, уносили с собой обломки зданий, деревья, мосты и всё, что не успело прочно врасти в землю.

Представшая перед моими глазами картина одновременно вызывала восхищение силой стихии и вселяла благоговейный страх перед мощью природы. Казалось, сама планета пробудилась и теперь демонстрировала, на что способна, когда нарушены её глубинные ритмы.

Внезапно моё падение нарастило динамику. Я летел вниз, рассекая воздух, и на огромной скорости встретился с поверхностью планеты. Вспышка боли разлилась по всему телу. Казалось, я превратился в бесформенный кожаный мешок, набитый сломанными костями. Не мог пошевелить ни одной частью тела, лишь бешено вращал глазами, пытаясь разглядеть хоть что‑нибудь в царившем вокруг хаосе.

Через пару минут после падения в поле моего зрения появились ноги в массивных берцах. Кто‑то бесцеремонно меня пнул, и тело непроизвольно содрогнулось в болевых конвульсиях.

— Вставай! — донёсся до меня незнакомый голос.

— Не могу, — прохрипел я.

Послышался раскатистый смех — зловещий, режущий слух в царившей вокруг тишине.

— Это ведь сон, а значит, всё, что ты чувствуешь, — лишь соответствие запрограммированным реакциям, — сказал незнакомец. Он присел на корточки, за волосы поднял мою голову, заглянул в глаза и твёрдо повторил: — Вставай.

Я попытался отдать приказы своим конечностям, но руки и ноги упорно не слушались, а пульсирующая боль лишала последних сил. Благодаря невероятным стараниям мне удалось перевернуться набок. В тот момент, когда показалось, что я сейчас отключусь, незнакомец с яростью пнул меня под дых.

— Поднимайся!

От удара в солнечное сплетение перехватило дыхание, а в душе начала закипать злость на этого урода, терзающего беспомощного человека. Скрипя зубами, через боль, я попытался сгруппироваться. Мужчина в берцах ходил кругами, с холодным любопытством наблюдая за моими потугами.

Наконец, после бессчётного количества попыток, я сумел подняться на колени. Первым делом огляделся вокруг и понял, что нахожусь в центре площади, вымощенной каменными плитами, при ударе о которые, по всем законам физики, я должен был превратиться в аппликацию.

Только потом перевёл взгляд на незнакомца. Высокий, жилистый мужик примерно моего возраста протягивал мне руку. Не сомневаясь, я схватил крепкую ладонь и, как только поднялся на ноги, резко нанёс удар кулаком в челюсть снизу вверх.

Голова незнакомца откинулась назад, и он взмыл в воздух, а в следующее мгновение упал на лопатки.

— То‑то же, — сплюнув, сказал я.

Мужчина мигом оказался на ногах, ловко выполнив прыжок с разгибом из положения лёжа.

— Акробат, что ли? — язвительно спросил я, принимая защитную стойку.

Незнакомец ухмыльнулся и протянул руку. — Неман.