Правда без прикрас

Во рту становится горько. Настолько, что хочется сплюнуть прямо на идеально вымытый пол. Ну конечно, теперь эти двое будут присутствовать на всех семейных праздниках. Вселенная будто решила, что мне недостаточно поводов для желания взорвать её к чёртовой бабушке.

— Отдай им уже гостевую комнату, — ударяю ладонью по столу. — Хотя чего мелочиться — размести прямо в моей спальне. Вике, думаю, будет комфортнее на знакомой койке.

В ответ жду хотя бы повышенный голос, но отец даже не думает поставить меня на место, лишь делает очередной глоток кофе и произносит с прежним спокойствием:

— Денис, я хочу, чтобы ты пришёл.

И это окончательно выбивает почву из-под ног. Он меня как будто не слышит.

Ну накричи уже, скажи, что я идиот, прикажи заткнуться. Хоть что-нибудь! Но нет, он сидит всё с тем же безукоризненным выражением лица, будто я только что не оскорбил жёнушку его драгоценного — как там правильно это называется? — пасынка.

Взгляд мечется по кабинету. Так хочется что-нибудь разбить, швырнуть этот чёртов монитор в стену. Смахнуть со стола всё до последней мелочи. А больше всего хочется выгнать папашу. Нет, лучше вышвырнуть.

Но я только стискиваю зубы до такой степени, что начинает ныть челюсть.

— Да блядь! — разворачиваюсь и вылетаю из кабинета.

Позади отец что-то говорит так же спокойно, но я и слова разобрать не могу. Пересекаю зону приёмной, Лиля лишь провожает меня испуганным взглядом. Останавливаюсь у лифта и нажимаю на кнопку с силой, будто от этого он приедет быстрее.

— Денис Леонидович! — едва не врезается в меня эта громкоголосая Валя. — Можно с вами поговорить?

Тебя ещё не хватало!

С трудом сдерживаюсь, чтобы не сорваться на глазах у всего отдела и молча смотрю на табло над лифтом, который какого-то чёрта именно сейчас оказался на тринадцатом этаже.

— Объясните, пожалуйста, на каком основании вы присвоили мою идею? — продолжает испытывать удачу девчонка. — Это ведь я рассказала вам про академию ещё... тогда.

Девять... восемь...

— Вы, даже не обсудив ничего со мной, использовали её.

Пять... четыре...

— А в команду не включили.

Створки лифта наконец расходятся, и я делаю шаг внутрь, преграждая рукой путь этой ненормальной, которая пытается зайти следом. Уже открываю рот, чтобы рявкнуть: «Отвали», но внимание привлекает множество глаз.

Не то чтобы меня можно было удивить наличием глаз, просто они тянутся вдоль всей планки по рубашке Крыловой. Выглядит так необычно, что аж зависаю. И этого хватает, чтобы двери лифта закрылись, а я не накричал на подчинённую.

— Денис Леонидович!?

Вылетаю на парковку, и на ходу надеваю солнцезащитные очки. Распахиваю дверь машины и буквально сваливаюсь на водительское место. В салоне сразу начинает орать Linkin Park. Не понимаю точно, какой трек, просто выкручиваю громкость почти до максимума. Откидываю голову назад и, прикрыв глаза, пытаюсь успокоиться, но куда там.

Папаша будто совсем не понимает, каково мне видеть эту сладкую парочку — Вики и Даркнесса — вместе. Каково осознавать, что, запихнув меня в рехаб, собственный отец фактически позволил моей девушке уйти к другому. И ведь не просто к кому-то, а именно к этому...

Резко открываю глаза и в телефонной книге отыскиваю номер Анны Викторовны. Мне необходимо прямо сейчас поговорить с кем-то, кто меня способен понять. Хотя бы в рамках сеанса. Но гудки остаются без ответа.

— Твою ж!.. — сбрасываю и набираю снова.

Давай, Аня, можешь просто рассказать, как правильно дышать, только ответь. Но вместо её голоса слышу автоответчик.

Неужели так сложно ради меня хоть на пять минут оставить клиента!?

Всегда так: когда в ней нет необходимости, Анна Викторовна бесконечно пишет и звонит. А когда она действительно оказалась нужна, словно сквозь землю провалилась.

Прекрасно! И без всяких психологов справлюсь! Швыряю телефон на соседнее сиденье и с силой вдавливаю педаль газа. Почти сразу перед капотом возникает чья-то фигура, и я, выругнувшись, дёргаю руль в сторону. Автомобиль уходит левее, и, только пролетая мимо, успеваю узнать Валю.

Что ей от меня надо?!

Через зеркало заднего вида наблюдаю, как девушка испуганно отшатывается и что-то выкрикивает. Множество глаз на её рубашке укоризненно провожают меня до шлагбаума.

10. Анна

Всегда так: когда звоню сама — не ответит, но стоит заняться работой, и вот уже четыре пропущенных от Дениса. Плохой знак. Если бы хотел пригласить на ужин, ограничился бы одним коротким сообщением — обрывать телефоны не в его стиле. Значит, что-то случилось, и это вывело его из стабильного состояния. Подобного давно не происходило, и я надеялась, что больше не произойдёт. Как же это наивно и не профессионально.

Но куда более непрофессионально было привязаться к собственному клиенту как к мужчине. Не настоять, чтобы он обратился к другому специалисту, когда стало ясно, что даже супервизор не может помочь.

И к чему это привело? В последнее время я даже на сеансах с ним не могла оставаться в роли психолога: каждый раз думала о том, предложит ли он после провести вечер вместе или нет. Зациклившись на своём, не заметила перемен в его поведении, хотя прежде улавливала их раньше него самого.

Да, за годы совместной работы я научила Логинова контролировать подобные состояния и не выплёскивать негатив в полном объёме на окружающих, но как с ним бороться, он так и не понял. Точнее, не понял, как это делать безобидно для себя.

Вызываю такси ещё до окончания сеанса с последним клиентом, а саму аж коробит от такого непрофессионализма, но ничего поделать не могу. Если сейчас не окажусь рядом, Денис легко разрушит всё хорошее, что у него есть. Что есть в нём.

Выбегаю из центра психологического здоровья «Равновесие» и уже через сорок минут стремительно шагаю по просторному холлу хорошего жилого комплекса, где отец подарил Денису квартиру. Остановившись возле шестьдесят седьмой, ненадолго замираю. Вдруг этот эмоциональный мальчишка вместо того, чтобы запереться дома, отправился на приключения по всему городу. Где мне тогда его искать?

Вдохнув полной грудью, нажимаю на звонок. Долго ждать не приходится, Денис, даже не спрашивая: «кто там?», распахивает дверь ещё до второго нажатия.

— Анна Викторовна пришла меня отругать, — расплывается парень в улыбке и в сознании тоже, судя по стеклянным покрасневшим глазам.

— Опять вытяжку не включил, — комментирую вслух и перестаю вдыхать через нос, чтобы не чувствовать неприятный сладковато-горький запах его способа борьбы с гневом.

Аккуратно вталкиваю парня обратно в квартиру и запираю дверь. Чудо, что Денис вообще остался дома, к тому же без компании — вывод делаю на основании отсутствия незнакомой пары обуви в прихожей. А удивительно это потому, что он совершенно не переносит одиночество, ему жизненно необходимо, чтобы рядом были люди, и неважно какие: друзья, близкие, случайные знакомые из баров и клубов. Ему важно, чтобы рядом был кто-то, кто признаёт его крутость.

Но сегодня он почему-то выбрал одиночество. Может, знал, что я приду.

Пока разбираюсь с застёжками на туфлях, стараюсь начать разговор простым «как дела?», но Денис сразу даёт понять — быстро выяснить, что с ним произошло, не получится.

— Будешь мармеладки? — присаживается рядом на корточки и протягивает мне упаковку так, будто ценнее нет ничего на свете.

Понимает, что виноват, и хочет откупиться сладким? Ох, однажды этот парень сведёт меня с ума. Но пока я в здравом рассудке, стоит проветрить квартиру.

На светлой кухне включаю вытяжку и открываю окно. Свежий воздух медленно вытесняет тяжёлый запах.

— Слушай, какая музыка... — словно на её волнах втекает Денис.

— Что за стиль? — интересуюсь, пока отправляю в мусор зажигалку, фольгу и бутылку без дна.

— Солнечный регги. Слышишь биты? Закрой глаза, там такое море. Блин, подожди, не закрывай!

Он подходит ко мне и вынимает шпильку из пучка, волосы рассыпаются по плечам.

— Аню на море берём, Анну Викторовну нет, — довольно заявляет Денис, отправляя в рот очередную мармеладку.

Убираю волосы за уши и стираю со стола остатки пепла. Денис продолжает что-то рассказывать про музыку и море. Замолкает только, когда я беру небольшой зип-пакет с сомнительным содержимым и отношу в туалет. Не колеблясь, высыпаю всё в унитаз, нажимаю кнопку смыва.

Денис останавливается в дверях и, глядя на то, как вода закручивает в воронку остатки его возможности сбежать от реальности, тяжело вздыхает:

— Жалко...

Понимаю, что спасать их он не ринется, поэтому оставляю проститься наедине.

По пути в спальню открываю окно в гостиной и делаю музыку немного тише — каким бы солнечным ни был этот регги, он мне не нравится.

К своему удивлению, в огромном шкафу Дениса, до отказа заполненном одеждой, нахожу свободную вешалку и размещаю на ней свои вещи. Оставшись в одном белье, через отражение в зеркале наблюдаю, как мой вышедший из-под контроля клиент приближается сзади, поворачиваюсь к нему лицом. Горячие ладони парня ложатся мне на щёки, он долго смотрит в глаза. Если бы я не знала, что Денис сейчас под действием веществ, наверное, растаяла бы от одного этого взгляда.

— Хочу пиццу заказать, — наконец произносит он. — Тебе взять?

— Лучше приготовлю что-нибудь полезное.

Избавляюсь от его рук и уже собираюсь в душ, как Денис окликает:

— Сыграешь потом со мной в приставку?

— Я бы предпочла фильм.

***

К моменту, когда выхожу из душа, весь тошнотворный запах из квартиры выветривается, и находиться в ней становится приятно. Надеваю одну из футболок Дениса, которая едва доходит мне до середины бедра, и уже тянусь собрать волосы, но одёргиваю себя. Ему нравятся распущенные, а мне хочется нравиться ему.

В белой майке без рукавов он сидит на диване и лениво листает каталог фильмов.

— Я взял тебе салат, — довольно улыбается мой эмоциональный мальчик. — Можешь не убиваться на кухне.

Возможно, это странно, но почему-то именно от такого простого поступка меня накрывает благодарностью.

Заметив, что я пялюсь на него слишком долго, Денис вопросительно приподнимает бровь:

— Хочешь отложить просмотр фильма? — Он показательно заводит руки за голову и напрягает мышцы.

Как бы я ни сопротивлялась, но вопреки своему принципу не поощрять шутки клиента в нетрезвом состоянии, улыбаюсь, а открытую кожу ног покрывают мурашки от его обворожительного нарциссического прищура.

Через несколько минут мы уже сидим рядом. Он включает какой-то совершенно нелепый фильм. Подобные мне никогда не нравились, но в текущем состоянии Денис признаёт существование только двух жанров: тупые комедии и мультфильмы. И хорошо, что выбор пал не на последнее.

Проявляю интерес к происходящему на экране только первые несколько минут, пока ребёнок в теле молодого мужчины не перестаёт вертеться и полностью не погружается в фильм. Я же погружаюсь в него самого.

По реакциям Дениса на происходящее в комедии пытаюсь понять, что же с ним случилось, ведь четыре пропущенных взялись не с пустого места, и мне нужно успеть выстроить хоть приблизительную стратегию разговора с ним, но...

Зависаю на его профиле. Прямой нос, чётко очерченная линия подбородка, светлая щетина. Парень то и дело смеётся над совершенно несмешными шутками, качает ногой в такт музыке из фильма, иногда проводит ладонью по волосам. Такой красивый и молодой. А ещё мой клиент.

Денис Логинов — моя самая большая профессиональная ошибка в жизни. Не стоило открываться ему, подпускать близко. Но ему было так плохо. Он хотел видеть настоящих людей, знать, что другие не идеальны и у них тоже есть проблемы. Я просто поделилась с ним крохотной частичкой личных переживаний. Любой другой бы даже не обратил на них внимания, но этот невозможный парень с зависимостью, вечным протестом против серьёзных лиц и удивительной способностью очаровывать сумел найти брешь там, где, как мне казалось, давно выросла крепкая стена.

Я одновременно боялась и ждала наших встреч, получала удовольствие от его ухаживаний, но при этом сопротивлялась им. Потому что так нельзя: он мой клиент, а ещё между нами разница почти десять лет. Отношения с ним — это полное безумие.

Но Денис так никогда не считал. Он с такой лёгкостью говорил мне комплименты и каждый раз смотрел так, как никто никогда на меня не смотрел. Я впервые ощутила себя женщиной. Да, не любимой, но зато желанной.

И ведь я прекрасно понимала, что от таких отношений не стоит ждать «долго и счастливо». Не с тем набором проблем, который был у Дениса. И уж точно не когда всё началось с нарушения границ. Вообще подобные истории редко заканчиваются хорошо. Но понимать это — не значит суметь вовремя остановиться.

В моих единственных серьёзных отношениях ничего этого не было. Хотя я любила того человека по-настоящему, и, как мне казалось, он меня тоже. Мы даже жили вместе, и я всерьёз ждала предложения. Но вместо обручального кольца получила самый нелепый жизненный урок.

Он , как обычно, бросил брюки в стирку. Я, как обычно, проверила карманы, прежде чем сунуть их в барабан, чтобы какая-нибудь забытая бумажка не растворилась в воде и не испортила бельё.

Вообще, он не имел привычки забывать что-то в карманах, но в тот раз я нашла квитанцию об оплате счётчиков. И всё бы ничего, только адрес в ней был не наш. Зачем ему оплачивать чьи-то счётчики и ставить свою подпись в квитанции?

Я поехала по этому адресу. Мне повезло — если это можно так назвать, — не пришлось вычислять, в каком подъезде указанная в квитанции квартира. Прямо на улице стоял мой парень: он с нежностью обнимал и целовал другую девушку.

Экран телевизора неожиданно гаснет, погружая комнату в вечерний полумрак. Денис вытягивает ноги вдоль дивана и устраивает голову у меня на коленях. Несколько секунд лежит неподвижно с закрытыми глазами, а когда вновь открывает, понимаю: настало время выяснить причину четырёх пропущенных.

Осторожно запускаю пальцы в его светлые волосы, мысленно выстраивая правильный вопрос, но он кажется слишком профессиональным: Денис такие вычисляет мгновенно и не отвечает на них, поэтому прошу прямо:

— Расскажешь, что случилось?

— Папаша женился на матери гениального мальчика, — произносит он с такой обидой, будто его всё человечество предало. — Представляешь? Теперь этот придурок официально моя семья.

Пока Денис в подробностях рассказывает о произошедшем, чувствую, как внутри становится немного спокойнее. Не потому, что считаю его проблему незначительной, просто, пока ехала сюда, успела представить варианты куда страшнее.

— Позволь своему отцу жить счастливо, — говорю, когда Денис наконец делает паузу в своём потоке ненависти к новоиспечённому сводному брату в лице Даркнесса.

— О да, это ведь так по-отцовски — строить счастье на том, чтобы бесить сына.

— Он сделал это не для того, чтобы позлить тебя.

— Тогда выбрал бы другую женщину, без придатка в виде сыночки-образиночки.

— Денис... твой отец женился не на Марке, а на его матери. Не выворачивай всё так, будто он от тебя отказался.

По выражению лица Дениса вижу, с каким трудом он сдерживается, чтобы не нагрубить, и как его психолога это буквально режет меня ножом. Я не способна помочь своему клиенту и не в состоянии поддержать близкого человека.

Большинство конфликтов между Денисом и его отцом рождаются не столько из самих поступков отца, сколько из того, как Денис их интерпретирует. Да, Леонид Владимирович действительно суровый и сдержанный человек, карьерист до мозга костей — насколько знаю, именно это стало причиной его развода с матерью Дениса. Но это совсем не исключает того, что он дорожит своим единственным сыном и желает ему лучшей жизни.

Если бы Леониду действительно было плевать на Дениса, он без труда помешал бы его устройству в Аквариум. Мог бы перестать ежемесячно переводить деньги, не купил бы квартиру. В конце концов, не терпел бы его выходки, от которых иногда волосы встают дыбом. Даже мои заключения о «стабильном» состоянии Дениса он принимает без лишних вопросов, хотя прекрасно знает им цену.

Нет, я не считаю Леонида Владимировича идеальным отцом. Его главная проблема — это неумение уделять внимание родным. А Денис жаждет этого внимания, ему оно катастрофически необходимо. Ведь за всеми его колкостями и демонстративным бунтом скрывается отчаянное желание быть похожим на своего отца. И он ненавидит себя за то, что у него это не получается.

Повернувшись на бок, Денис молча вырисовывает пальцем круги вокруг моего колена. Я же не в состоянии больше хоть как-то комментировать ситуацию, стараюсь сменить тему, но не кардинально, чтобы он не воспринял это как сеанс:

— Значит, сегодня был на работе. Опять вызвали на какую-нибудь конференцию?

— На планёрку ходил.

— И как? — удивлённо смотрю на его лицо — обычно Денис игнорирует планёрки.

— Проект предложил.

Несколькими фразами он рассказывает об ИТ-академии, а я искренне хвалю его за идею.

— Сам придумал?

— Конечно, — говорит без колебаний, но тут же хмурится, будто раньше не задавался этим вопросом и теперь сомневается в своём ответе.

— Тем более, — делаю вид, что ничего не замечаю. — Тебе стоит как следует заняться этим проектом. Из него может получиться нечто хорошее и полезное.

— Думаешь, тогда папаша наконец начнёт воспринимать меня всерьёз?

— Он и так воспринимает тебя всерьёз.

Пальцы, только что нежно поглаживающие моё колено, сжимают его почти до боли. Нервно усмехнувшись, Денис поднимается и уходит на кухню.

Тема семьи для него самая болезненная, и иногда я жалею, что не могу сказать то, что он хочет услышать. Иду следом.

На кухне застаю Дениса у открытого холодильника. Он жадно пьёт минералку прямо из запотевшей бутылки. Майки на нём уже нет, она висит на спинке стула. Несколько секунд слежу за дыханием парня, за движением широких плеч. Кажется, у него получилось предотвратить новую вспышку. Мой мальчик справился.

Подхожу ближе и обнимаю его со спины, оставляю лёгкий поцелуй на горячей коже.

— Я недавно давала тебе монету, помнишь? — почти шепчу.

— Угу.

— А помнишь, что лишь на время? — Провожу ладонью по его груди. — Верни, пожалуйста.

— Потом, — поворачивается он с тем самым взглядом, из-за которого я больше не имею права называться высококвалифицированным психологом. Но хотя бы в этот раз я должна оказать достойное сопротивление и не позволить ему глушить внутреннюю боль посредством близости.

Делаю шаг назад. Денис идёт на меня. Это продолжается до тех пор, пока я не упираюсь в край кухонного стола ягодицами. Чувствую, как профессионал внутри меня в очередной раз проигрывает женщине. Чёрт, неужели я настолько слабая?

11. Валя

— Потом, — поворачивается Гришка с тем самым взглядом, по которому сразу понятно, что сейчас будет сплетня. И, судя по этому «потом», которым друг откладывает одну из своих задач, понимаю: сплетня его буквально разрывает.

Намекать мне дважды нет необходимости, поэтому на кресле подкатываюсь к стыку наших столов. Синицын делает то же самое, и мы вместе откидываем спинки назад, устраиваясь, как на шезлонгах. Единственное, что портит атмосферу, — офисные лампы, слепящие глаза вместо солнца.

— Знаешь, что я думаю? — понижает голос Гришка.

Я мотаю головой и, предвкушая нечто интересное, переворачиваюсь на бок. Очки съезжают с переносицы в неизвестном направлении.

— Говори уже, — после нескольких секунд молчания дёргаю парня за рукав футболки.

— Думаю, нужно пожаловаться на Диониса в профсоюз.

— В Аквариуме разве есть профсоюз?

— Не знаю. Но если нет, можно создать. Другие нас точно поддержат. Серёгу несложно будет уговорить, Людмила вообще за любой кипиш...

— ...кроме голодовки, — заканчиваю знаменитую фразу колоритной женщины одновременно с Гришкой.

Но, несмотря на прорвавшуюся улыбку, чувствую сильнейшее разочарование. Я-то надеялась на невероятную офисную сплетню, а Синицын опять про Диониса, будто я и без него последние сутки только о втором заме не думаю. Как раз перед тем самым «потом» минуло два часа моих беспрерывных наблюдений за кабинетом Дениса Леонидовича, который к одиннадцати утра так и не соизволил объявиться на работе.

После того как вчера второй зам едва не переехал меня на парковке, я почти весь оставшийся день курсировала мимо его кабинета. В голове зародилась настолько пламенная речь, что мне было необходимо произнести её начальнику, как только он зайдёт в офис, но он не зашёл. А Лиля в итоге тактично попросила меня вернуться к своим обязанностям и не маячить перед глазами.

— Давай пока без профсоюза. — Ложусь на спину, снова разглядывая белые квадраты ламп на потолке. — Хочу попробовать с ним поговорить.

Всё-таки во мне теплится надежда, что второй зам не украл мою идею. Возможно, он просто мстит за ту пощёчину, хочет заставить понервничать, а когда успокоится, скажет, что припас для меня место в проекте.

— Было бы с кем разговаривать, — как-то по-кошачьи фыркает Гришка. — Его ведь в офисе даже нет. И до следующей недели, скорее всего, не будет.

— Какой многообещающий прогноз.

— Действительно, чой это я? Поверил в силу трудолюбия Диониса?! — отыгрывая удивление на все тысячу процентов, Синицын широко открывает рот и тут же прикрывает сразу обеими ладонями.

А дальше всё по накатанной: слово за слово — и вот мы уже переходим к любимому занятию всего отдела — перемыванию косточек второго зама.

— Ставлю на то, — тычет Гришка пальцем куда-то в потолок, — что ему платят сверхурочные уже после часа нахождения в офисе.

— Я думала, сверхурочные считают с момента, когда он снимает солнечные очки.

— Нет-нет, когда в голове закрадывается мысль пойти на работу. А снятие рей-бенов уже на повышенную премию тянет.

Синицын не успевает договорить, как сам же срывается на хохот. Такой заразительный, со всхлипами и хватанием за живот, что не рассмеяться в ответ просто невозможно. И уже непонятно, что смешнее: сама шутка или Гришкина реакция на неё. Приходится даже отложить очки, чтобы промокнуть слезинки в уголках глаз.

Но в следующее мгновение смех обрывается. Улыбка на лице Синицына превращается в прямую линию, а сам он выпрямляется так резко, словно по стулу пустили двести двадцать.

— У нас тут небольшой перерыв, — отчитывается он кому-то у меня за спиной. — То есть мы обсуждали один вопрос... с которым у меня... то есть у Вали... то есть мы советовались...

Оборачиваюсь и ожидаемо обнаруживаю Лилю. Руки скрещены, губы сложены в выразительное «ну-ну», а взгляд ясно говорит, что ни одному слову Синицына она не верит. Я лишь виновато улыбаюсь и незаметно откатываюсь обратно к своему столу.

Как оказывается, Лиля пришла напомнить коллеге о выезде после обеда и уточнить некоторые детали. Лицо у Гришки при этом такое, будто его поймали не за безобидным обсуждением второго зама, а за разработкой плана по его уничтожению, и теперь парень на суде, где наверняка влепят пожизненное. То краснеет, то бледнеет, голос и вовсе периодически пропадает.

— Спасибо, Лиля, — неожиданно громко останавливает он девушку, когда та уже собирается уходить. Но стоит ей посмотреть на Синицына, как тот снова робеет: — Я хотел... я... если ты не занята вечером... — нервно откидывает он челку, — может... в знак благодарности... я тебе принесу кофе после выезда.

— Ты чего? Кто ж пьёт кофе вечером.

Посмотрев на него сверху вниз, Лиля демонстративно закатывает глаза с длиннющими ресницами и, стукнув каблуками, делает уверенный поворот на сто восемьдесят градусов.

— А... ну да... поздно уже для кофе... — мямлит Гришка, когда девушку уже в другом конце офиса перехватывает Иван Михайлович.

Первый зам, в отличие от Синицына, не теряется в компании привлекательного PR-координатора и, обхватив за плечи в тонкой розовой блузке, уводит в комнату отдыха. Гришка, кажется, этого даже не замечает: повесив голову, он стучит по клавиатуре так, словно решил наверстать все десять минут безделья разом. Такими темпами он и до пенсии не пригласит Лилю на обед.