Развод. Ты поставил не на ту женщину

Пять лет. Ей всего пять лет. В этом возрасте Алексей боялся спать без ночника и требовал, чтобы я читала ему сказки перед сном. Каждый вечер. И я читала. Потому что он был моим ребенком, и его страхи были важнее всех дел на свете.

А эта девочка? Что она пережила за последние недели? Смерть матери. Больную бабушку, которая не могла о ней заботиться. Поездку в чужой дом, где ее встретила женщина с ледяным взглядом. Где ее отец даже не попытался ее обнять. Где она была никому не нужна.

Я могла сейчас развернуться и уйти. Сказать Лиде, чтобы та занялась ребенком. У меня там, наверху, шла война. Война за мою жизнь. За мою компанию. За мое будущее. Разве у меня было время утешать плачущую девочку?

Но она смотрела на меня этими серыми глазами – глазами Виктора, глазами Алексея – и ждала. Просто ждала. Не требовала. Не просила. Просто сидела и ждала, что я сделаю.

И я поняла: если я уйду сейчас, я стану такой же, как Виктор. Человеком, для которого ребенок – это помеха. Неудобство. То, что можно оставить на краю жизни и забыть.

Я не хотела быть такой и протянула ей руку.

– Пойдем. Я покажу тебе, как печь яблочный пирог. У меня есть секретный рецепт моей бабушки.

Она колебалась секунду, глядя на мою протянутую ладонь. Потом медленно вложила свою крошечную ладошку в мою.

Я помогла ей встать, и мы пошли на кухню. Она шла рядом, не отпуская моей руки, и я чувствовала, как ее маленькие пальцы слегка дрожат.

Лида уже была на кухне, она вопросительно посмотрела на меня.

– Лида, у нас будет помощница, – сказала я. – Достаньте, пожалуйста, яблоки и муку. Мы будем печь пирог.

Мы стояли на кухне, Аня сосредоточенно скоблила яблоко тупым ножом, высунув кончик языка. Я замешивала тесто. А где-то наверху, в моем кабинете, люди Андрея готовили план войны против моего мужа и его союзников.

И я думала о том, что Олег прав. Это война. Но воюю я не только за акции и капиталы. Я воюю за этот дом. За моего сына. За свое право на собственную жизнь. И, может быть, за право этой маленькой девочки с глазами моего мужа не расплачиваться за грехи своего отца.

Глава 8

Пирог получился хорошим. Когда мы достали его из духовки, золотистая корочка, пропитанная сахарным сиропом, источала аромат корицы и яблок, заполнивший всю кухню. В этом было что-то успокаивающее, почти терапевтическое – простая домашняя радость посреди хаоса.

Мы сели за стол – я и Аня. Девочка откусывала маленькими кусочками, и на ее щеках был румянец – от духовки, от усталости, а может, просто от того, что ей было хорошо.

– Вкусно? – спросила я.

Она кивнула, не поднимая глаз.

– Очень, – прошептала она. – Спасибо.

Это простое слово снова сжало что-то у меня в груди. Благодарность за внимание, за то, что с ней провели время, за то, что не прогнали.

Мы допивали чай в тишине. Аня доедала последний кусочек пирога, размазывая крошки по тарелке пальцем. Потом устало откинулась на спинку стула, прикрыв глаза. Лида сразу это заметила.

– Анечка, пойдем, я отведу тебя в комнату, отдохнешь немного, – сказала она мягко, убирая со стола.

Девочка послушно слезла со стула и взяла Лиду за руку. Они вышли из кухни, и я слышала, как их шаги удаляются по коридору, поднимаются по лестнице.

Я осталась одна за столом с недопитой чашкой чая. Смотрела в окно на осенний сад – желтые листья кружили в воздухе, оседая на мокрую от утренней росы траву. Красиво. Печально. Время подводить итоги.

Эта девочка была здесь. В моем доме. И она никуда не денется, поняла я окончательно. Ее мать мертва. Бабушка больна, едва может ходить. Отец от нее отказался, оставил здесь, как ненужную вещь. Что с ней будет? Органы опеки? Детский дом?

При одной этой мысли что-то холодное сжало мне сердце. Нет. Не в детский дом. Не эту девочку.

Я поднялась наверх, в кабинет. Команда Андрея работала, склонившись над ноутбуком Алексея, они обсуждали что-то вполголоса. Их деловые, сосредоточенные голоса казались такими чужими в моем доме, пропахшем сейчас яблоками и корицей.

Услышав мои шаги, они подняли головы.

– Марина Витальевна, – Олег кивнул мне. – Как раз вовремя. Мы закончили предварительный план действий. Хотели с вами обсудить детали.

Я села на свое место и на мгновение замолчала, собираясь с мыслями. В голове крутился вопрос, который не давал мне покоя последние полчаса.

– У меня есть вопрос, – сказала я, глядя прямо на Антона и Кирилла. – Юридический. О девочке.

Антон отложил планшет, его лицо стало внимательным.

– Слушаем.

Я глубоко вдохнула.

– Ее привезла сюда бабушка. Больная женщина, после инсульта, которая физически не может о ней заботиться. Я видела ее – она с трудом передвигается, правая рука почти не работает. Отец… – я запнулась на этом слове, потом заставила себя продолжить, – отец от нее фактически отказался. Бросил здесь и ушел. И я не знаю… – я сжала руки в кулаки под столом, – я не знаю, что мне делать с точки зрения закона.

Кирилл склонил голову набок, изучая меня.

– Что именно вас беспокоит?

– Мне нужно оформить какие-то документы? – слова полились сами. – Опеку? Попечительство? Как сделать так, чтобы не было проблем ни с ним, которому она явно не нужна, ни с органами опеки? Потому что… – я посмотрела на них всех троих, потом на Алексея, – потому что девочке больше некуда идти. И она останется здесь.

Последняя фраза прозвучала твердо. Как приговор. Как решение, от которого нельзя отступить.

Алексей посмотрел на меня, и в его глазах я увидела что-то новое. Не просто благодарность. Уважение.

Кирилл задумчиво постучал пальцами по столу, его брови сошлись на переносице.

– Ситуация деликатная, – сказал он медленно, обдумывая каждое слово. – Но решаемая. Формально, если отец жив и не лишен родительских прав, вы не можете просто взять опеку без его согласия. Это первое, что нужно понимать. Но, – он поднял палец, – есть нюанс. Если отец фактически оставил ребенка на вашем попечении и не проявляет интереса к его судьбе, это можно квалифицировать как уклонение от исполнения родительских обязанностей.

– То есть? – я подалась вперед.

Антон подхватил мысль коллеги:

– То есть, мы можем оформить это как временное попечительство по обоюдному согласию. Вы подаете заявление в органы опеки о том, что несовершеннолетняя находится на вашем попечении с такого-то числа – укажем дату, когда ее привезли. Указываете, что бабушка по состоянию здоровья не может осуществлять уход за ребенком. Отец работает, часто отсутствует, попросил вас временно помочь с воспитанием дочери. Все в рамках семейной взаимопомощи, ничего криминального.

– Звучит слишком просто, – я покачала головой. – А если он будет против?

Кирилл усмехнулся, но улыбка была холодной.

– Марина Витальевна, пусть попробует возразить. Мы тогда зададим встречные вопросы: почему он полгода не платил алименты матери ребенка? Почему не навещал дочь? Почему, когда мать умерла, он не забрал ребенка к себе? Мы превратим любые его возражения в петлю на его собственной шее. Органы опеки очень не любят отцов, которые вспоминают о своих детях только тогда, когда это им выгодно.

– А если… – я сглотнула, озвучивая свой главный страх, – а если он захочет забрать ее потом? Из мести?

Олег, который до этого молча слушал, покачал головой.

– Не захочет. – Его голос звучал абсолютно уверенно. – Я уже навел справки о Ксении Волковой. Единственная дочь Семёна Игоревича, избалованная с детства, привыкшая получать все, что хочет. У нее свое видение идеальной жизни: богатый муж, статус, светская жизнь. Чужой ребенок от какой-то безродной любовницы в эту картинку не вписывается никак. Если Виктор попытается настоять на том, чтобы забрать девочку к себе, Ксения его выставит. Свадьбы не будет, а значит, не будет и сделки с Волковым. Виктор это прекрасно понимает.

– Значит, он от нее откажется, – констатировала я.

– Откажется, – подтвердил Олег. – Просто ему нужно дать возможность сделать это тихо, без потери лица. Чтобы он мог себе и окружающим объяснить, что это временная мера, что он заботливый отец, который нашел лучший вариант для дочери.

Антон уже доставал планшет.

– Мы составим документ, – сказал он, быстро печатая что-то. – Соглашение о временной передаче ребенка на воспитание. С формулировкой «в связи с невозможностью осуществления личного ухода и воспитания по семейным и рабочим обстоятельствам». Очень обтекаемо, очень прилично. Он его подпишет, будьте уверены. Он будет счастлив избавиться от этой проблемы.

– А потом? – спросила я. – Когда пройдет время?

– Потом, – Кирилл откинулся на спинку кресла, – через полгода-год, когда ситуация устаканится, вы сможете подать на полную опеку. К тому времени у нас будет солидное досье на Виктора Забегаева как на отца, уклоняющегося от своих обязанностей. Девочка будет жить с вами, ходить в школу, у нее будет стабильность. Суд встанет на вашу сторону без вопросов.

Я сидела молча, переваривая информацию. Значит, это возможно. Реально, юридически грамотно, возможно. Я могу оставить ее здесь. Законно. Без страха, что ее отберут.

– Хорошо, – сказала я, и мой голос прозвучал тверже, чем я ожидала. – Подготовьте документы. Все, что нужно.

– Есть еще один момент, – добавил Олег. – Желательно съездить к бабушке. Получить от нее письменное согласие или хотя бы зафиксировать свидетелями, что она передала вам ребенка добровольно, понимая, что сама не может о ней заботиться. Это укрепит вашу позицию, если вдруг кто-то начнет задавать вопросы.

– В воскресенье, – сказала я сразу. – Я обещала Ане, что мы поедем к бабушке в воскресенье.

Алексей посмотрел на меня, и я поймала его взгляд. В нем было столько всего – гордость, благодарность, облегчение. Он понимал, что это значит для меня. Что я делаю выбор. Трудный, неудобный, но правильный.

Мы провели еще больше часа за обсуждением деталей. Юристы раскладывали передо мной весь механизм предстоящей юридической войны – как шахматную партию, где каждый ход был просчитан на несколько шагов вперед. Олег объяснял систему безопасности, которую они выстроят вокруг дома и нас с Алексеем. Я слушала, задавала вопросы, делала пометки.

Постепенно хаос в моей голове превращался в четкую структуру. План. Стратегия. Я снова чувствовала себя той Мариной, которая когда-то с нуля строила бизнес – собранной, сосредоточенной, готовой к бою.

Когда солнце начало клониться к закату, заливая кабинет золотым светом, гости стали собираться.

– Завтра с утра начинаем, – сказал Антон, застегивая портфель. – Подаем документы на арест счетов и запрет на совершение сделок. Все одновременно, в девять ноль-ноль, чтобы они не успели среагировать и перевести деньги.

– А к вечеру, – добавил Олег, надевая пальто, – к вам приедет техническая группа. Проверят дом на жучки, установят защищенную связь. И я оставлю здесь двоих своих людей. Круглосуточно, посменно. Они будут незаметны, но они будут рядом.

Я проводила их до двери. На пороге Олег задержался, посмотрел мне в глаза.

– Вы отлично держитесь, Марина Витальевна, – сказал он негромко. – Андрей Сергеевич был прав насчет вас. Вы сильная женщина.

Когда за ними закрылась дверь, я на мгновение прислонилась к ней спиной и закрыла глаза. Как же я устала. Смертельно устала…

Утро следующего дня выдалось ясным и холодным. Октябрьское солнце било в окна резкими лучами, но не грело. Я встала рано, около семи, хотя спала плохо – мысли крутились в голове, не давая покоя. Принимала душ долго, стоя под горячими струями воды, пытаясь смыть остатки ночного беспокойства.

Оделась тщательно. Строгий серый костюм, белая блузка, волосы собраны в низкий пучок. Легкий макияж, но достаточный, чтобы скрыть следы бессонницы. Никаких домашних халатов, никакой расслабленности. Сегодня я должна была выглядеть непоколебимой.

Спустилась вниз. Дом был тихим, только на кухне слышалось тихое позвякивание посуды – Лида уже готовила завтрак. Запах кофе и свежих тостов наполнял первый этаж. Обычное утро. Почти обычное.

Я вошла на кухню. Аня сидела за столом, перед ней стояла тарелка с кашей. В одной руке у нее была ложка, в другой она держала карандаш – раскрашивала что-то в своем альбоме, периодически отвлекаясь от завтрака. Увидев меня, она подняла глаза.

– Доброе утро, – прошептала она.

– Доброе утро, – ответила я, и меня поразило, как естественно прозвучали эти слова. Как будто она всегда здесь сидела за завтраком.

Лида поставила передо мной чашку кофе. Я обхватила ее руками, чувствуя тепло.

Минут через десять на кухне появился Алексей. Он был уже одет: деловой костюм, свежая рубашка, галстук. Выглядел собранным, серьезным, но я видела напряжение в его движениях. Он налил себе кофе и сел напротив меня.

Мы не разговаривали. Слов не требовалось. Мы оба знали, что сегодня начинается. Где-то в судах уже подаются иски. Где-то счета замораживаются. Механизм запущен, и остановить его уже невозможно.

Около девяти утра резко зазвонил домофон. Звук был таким громким, таким неожиданным в утренней тишине, что я вздрогнула. Алексей поднял голову. Наши взгляды встретились.

Я встала и прошла в холл, к монитору домофона. Нажала кнопку. На экране появилось изображение.

Виктор. Он стоял у ворот один. В руках держал кожаный портфель.

Я нажала кнопку переговорного устройства.

– Что тебе нужно, Виктор?

– Марина, нам нужно поговорить. Спокойно. Как взрослые люди.

Я колебалась несколько секунд. Но все же нажала кнопку. Ворота медленно поползли в стороны.

Он вошел в дом, и я рассмотрела его внимательнее. Дорогой костюм сидел идеально, но под глазами залегли тени. Он выглядел усталым, но собранным. Уверенным в себе, как всегда.

– Проходи в гостиную, – сказала я ровно.

Мы прошли в гостиную – ту самую, где еще неделю назад праздновали наш юбилей. Я села в кресло у камина, он устроился на диване напротив. Положил портфель на колени. Смотрел на меня изучающе, словно оценивал противника перед боем.

– Марина, – начал он спокойно, деловито, – я понимаю, что в тот вечер ты была в шоке. Не могла адекватно реагировать на то, что я говорил. Это нормально. Но сейчас, когда прошло время, давай обсудим ситуацию трезво.

– Время? – я не удержалась от усмешки. – Прошла неделя, Виктор. Всего неделя. За которую я, кстати, многое узнала. Так что давай без этих игр. Говори, зачем пришел.

Его челюсти напряглись, но голос остался ровным.

– Хорошо. Без игр, – он откинулся на спинку дивана. – Алена… это была ошибка. Глупая, постыдная ошибка много лет назад. Я не оправдываюсь, просто констатирую факт. Женщина умерла. Это трагедия. Девочка… я не знал, что делать, когда ее привезли. Это было неожиданно.

– Ты сбежал, – сказала я тихо. – Бросил пятилетнего ребенка в чужом доме и сбежал.

Он сжал губы, но не стал спорить.

– Я пришел не об этом говорить, – его голос стал тверже. – Я пришел о компании. Марина, ты должна понять: то, что я предложил – это не попытка тебя обмануть. Это единственный способ спасти то, что мы строили двадцать пять лет. Наше дело. Если мы не действуем сейчас, мы потеряем все.

– И Ксения Волкова – часть плана спасения? – я не удержалась.

Вопрос прозвучал холодно. Виктор не вздрогнул на этот раз. Он был готов к нему.

– Ксения – деловой партнер, – сказал он, четко, глядя мне в глаза. – Дочь Семёна Игоревича Волкова, крупнейшего инвестора в регионе. Ее отец готов вложить деньги в нашу компанию. Но для этого нужны гарантии. Личные гарантии.

Он сделал паузу.

– Да, мы встречаемся, но ничего не было. Это часть сделки. Бизнес-отношения в личной обертке. Так делают все на этом уровне. Ты давно не варишься в этой среде, поэтому не понимаешь, как это работает.

Мне захотелось швырнуть ему в лицо его брачный контракт. Но я сдержалась.

Еще не время. Люди Андрея еще не нанесли свой удар.

– Понимаю, – сказала я безэмоционально. – Ты жертвуешь собой ради дела.

Он не уловил сарказма.

– Именно, – он наклонился вперед. – Марина, я знаю тебя много лет. Ты всегда была умной, прагматичной. Посмотри на ситуацию трезво. Я пытаюсь найти выход. Но для этого мне нужна твоя помощь. Твоя подпись, – он положил руку на портфель.

– Нет, – я покачала головой.

– Марина…

– Нет, Виктор, – повторила я тверже. – Я ничего подписывать не буду.

Его лицо стало жестче, но он все еще держал себя в руках.

– Ты не понимаешь серьезности ситуации.

– Я понимаю больше, чем ты думаешь, – перебила я его. – Но я не подпишу ни одной бумаги, пока не получу доказательства. Полный, независимый финансовый аудит компании. Все счета, все движения средств, все сделки за последний год. И я хочу увидеть все варианты спасения, которые ты рассматривал.

Я сделала паузу.

– Почему ты не пришел ко мне раньше? Мы могли бы вместе что-то придумать. Как раньше.

Он усмехнулся. Холодно.

– Как раньше? Марина, «раньше» закончилось лет десять назад. Когда ты решила заняться цветами вместо бизнеса. Ты отошла от дел. Упустила многое. Ты уже не в курсе, как все работает на самом деле.

Я смотрела на него и почти восхитилась его способностью переписывать историю.

– Забавно, – сказала я тихо. – Я отошла от дел, потому что ты сам настаивал. «Марина, ты устала. Марина, тебе нужно отдохнуть. Займись чем-нибудь для души». Помнишь?

Он поджал губы.

– Я хотел как лучше.

– Ты хотел, чтобы я не мешала, – закончила я за него. – Чтобы не задавала вопросов. Чтобы не видела, что ты творишь с компанией.

– Ты все искажаешь, – он встал. Голос стал холоднее, но он не повышал тон. Держал себя в руках. – Ты не понимаешь реальности. Я пытался спасти наше дело. А ты мне мешаешь.

В этот момент в гостиную вошел Алексей. Он остановился на пороге, увидев отца.

– Доброе утро, – сказал он спокойно.

– Алексей, – Виктор кивнул ему. – Ты вовремя. Я еду в офис. Можем по дороге обсудить один вопрос.

– Спасибо, пап, но я на своей машине, – ответил Алексей. – Мне нужно по дороге заехать.

– Хорошо, – Виктор пожал плечами.

Он схватил портфель и повернулся ко мне. Вся деловая нейтральность исчезла. Лицо стало жестким, глаза – холодными, как лед.

– Марина, у тебя есть сутки. Подумай. Иначе я найду способ решить этот вопрос без твоей подписи. У меня есть рычаги. И я ими воспользуюсь.

Я встала и посмотрела ему в глаза.

– Я уже все сказала, Виктор. Мое решение окончательно.

Он стоял неподвижно, изучая меня. Потом медленно кивнул.

– Как скажешь. Но помни: это был твой выбор. Когда мы потеряем все – это будет на твоей совести.

Он развернулся и пошел к выходу. Дверь закрылась за ним тихо. Без хлопка. Без эмоций.

Мы с Алексеем остались стоять в гостиной. Из окна было видно, как его внедорожник выехал за ворота и скрылся за поворотом.

– Мам, – тихо сказал Алексей. – Ты в порядке?

– Да.

– Мне пора в офис. Олег сказал, что сегодня там будет напряженно.

– Будь осторожен, – попросила я. – Просто наблюдай. И если что-то пойдет не так – уезжай.

– Хорошо.

Когда за ним закрылась дверь, я вернулась в гостиную. Села в кресло у окна. Достала телефон и набрала номер Олега.

– Он был здесь, – сказала я. – Пытался убедить, потом угрожал.

– Ожидаемо, – ответил Олег спокойно. – Через двадцать минут счета компании будут заморожены. К обеду – первые повестки. К вечеру – уведомление о возбуждении дела. Пусть попробует что-нибудь решить.

Я положила трубку. Откинулась в кресле. Закрыла глаза.

Моя старая жизнь закончилась неделю назад. Но новая только начиналась. Какой она будет – я не знала. Но она будет моей. Честной. Без лжи.

Может быть, этого достаточно, чтобы начать сначала.

Глава 9

Прошло больше часа после разговора с Олегом, когда телефон зазвонил в первый раз. Экран осветился знакомым именем. Виктор.

Я посмотрела на вибрирующий аппарат и положила его обратно на стол экраном вниз. Олег предупредил: он будет звонить, как только узнает об аресте счетов. Будет давить, угрожать, манипулировать. Не бери трубку.

И я не взяла.

Телефон замолчал. Потом зазвонил снова. И снова. Я сидела в кресле у окна своего кабинета и не двигалась.

Двенадцать звонков за десять минут.

Потом пришло первое сообщение.

«Марина, возьми трубку. Срочно».

Я открыла переписку, скользнув взглядом по тексту.

«Ты понимаешь, что ты натворила? Счета заморожены. Вся работа встала».

«Ответь мне. Немедленно».

«Ты разрушаешь компанию. НАШу компанию. Из-за своей обиды».

«Это безумие. Прекрати, пока не поздно».

Сообщения приходили одно за другим. Я читала их без эмоций, как сводку новостей. Каждое слово было рассчитано на то, чтобы заставить меня усомниться, испугаться, сдаться…

Я заблокировала экран и положила телефон обратно. Телефон снова зазвонил. Виктор. И я снова не отреагировала.

Около двух часов позвонил Олег.

– Марина Витальевна, все идет по плану, – его голос был спокойным, и это спокойствие действовало, как анестезия. – Счета заморожены с одиннадцати утра. Иски поданы и приняты к рассмотрению. К вечеру он получит официальные уведомления. Сейчас, думаю, он уже все понял.

– Да, – я усмехнулась. – Звонит не переставая. Семнадцать пропущенных.

– Не берите трубку, – жестко повторил Олег. – Ни в коем случае. Все, что он сейчас скажет – это попытка вернуть контроль. Записывайте звонки, если прорвется. Пригодится в суде.

– Понимаю.

– Через час к вам приедет моя команда. Проверим дом на прослушку, установим дополнительное оборудование. Двое останутся на постоянной основе.

– Хорошо. Спасибо, Олег Валерьевич.

Когда разговор закончился, я посмотрела на телефон. Двадцать три пропущенных звонка. Восемнадцать сообщений.

Я не стала их читать. Заблокировала экран и спустилась вниз.

Мне нужно было чем-то занять руки, отвлечься, иначе я сойду с ума от этого ожидания, от звонков, от мыслей. На кухне было тихо и пахло чем-то печеным – Лида готовила обед. Она стояла у плиты, помешивая что-то в кастрюле. Услышав мои шаги, обернулась.

– Марина Витальевна, – она вытерла руки о фартук. – Вам что-то нужно?

– Чаю, – попросила я, садясь за стол. – Пожалуйста.

Лида поставила чайник. Достала мою любимую чашку – белую, с тонкой синей каемкой. Заварила чай, поставила передо мной вместе с сахарницей. Я обхватила чашку ладонями, чувствуя, как тепло разливается по рукам.

– Аня спит? – спросила я, глядя в окно.

– Да, – Лида кивнула. – Уложила после обеда. Устала девочка. Всю ночь ворочалась и дважды просыпалась.

– Спасибо, – поблагодарила Лиду, сделав небольшой глоток горячего и ароматного чая. Я думала о маленькой фигурке в старой розовой курточке. О том, что она теперь здесь. Надолго. Может быть, навсегда. – Девочке нужна одежда. И игрушки… Лида, ты больше времени с ней проводишь. Что ей интересно? Во что она любит играть? Чем занимается?

Лида задумалась, собирая мысли.

– Она очень тихая девочка, – сказала она осторожно, подбирая слова. – Совсем не шумит. Не бегает, не прыгает, как обычно, дети. Больше всего рисует. Тот альбом, что Алексей Викторович дал – уже почти весь изрисовала. Домики все рисует да солнышки. И медведя плюшевого из рук не выпускает ни на минуту.

Она вытерла руки о фартук.

– Его бы, кстати, не мешало постирать. И ухо пришить – совсем оторвалось, на ниточке висит. Только боюсь у нее отобрать, она без него спать не может.

– Постираем, когда она заснет крепко, – сказала я. – Что еще?

– А еще книги любит рассматривать, – Лида вернулась к плите, помешала суп. – Те, что в гостиной на нижней полке стоят. Детские, старые, еще когда Алексей Викторович маленький был. Берет, садится в угол на диван и листает. Картинки смотрит. Читать, наверное, еще не научилась. Рано ей.

Я кивала, запоминая. Альбомы для рисования. Карандаши, фломастеры, может быть, акварель. Книги с картинками – современные, яркие. Одежда: куртка теплая, платья, колготки, обувь. Игрушки – но какие? Куклы? Конструктор? Нужно будет посмотреть в магазине.

И медведя постирать, ухо пришить.

– Спасибо, Лида, – сказала я искренне. – Это важная информация.

Она посмотрела на меня с каким-то особенным выражением – теплым, почти материнским.

– Вы добрая, Марина Витальевна, – сказала она тихо. – Не каждая женщина на вашем месте так бы поступила. С чужим-то ребенком.

Я не нашлась, что ответить. Встала из-за стола, взяв недопитую чашку с собой, и вышла в холл. Телефон снова зазвонил. Олег.

– Марина Витальевна, наши подъехали.

– Хорошо, сейчас открою, – проговорила, подходя к домофону, как раз в тот момент, когда к воротам подъехали две черные машины, с тонированными стеклами. У входа возились несколько человек. Двое в форменных куртках – охранники. Еще трое в штатском, с какими-то приборами в руках – техническая группа…