Развод. Ты поставил не на ту женщину

– Это Мишка, – сказал он. – Он был моим лучшим другом, когда я был такой же маленький, как ты. Он очень хороший. Умеет слушать секреты и никогда их никому не рассказывает.

Он протянул медведя ей. Аня не двигалась. Она смотрела то на медведя, то на Алексея. Он не настаивал. Он просто положил игрушку на пол между ними. Потом он достал из коробки старый альбом для рисования и коробку цветных карандашей.

– А еще я очень любил рисовать, – сказал он. – Хочешь?

Он пододвинул альбом и карандаши поближе к ней. Она молчала. Но я видела, как ее взгляд задержался на яркой коробке с карандашами.

Алексей посидел еще немного молча, а потом встал.

– Ты не бойся, – сказал он так же тихо. – Тебя здесь никто не обидит.

Он вышел с кухни, оставив на полу коробку с игрушками и медведя. Я быстро отступила в тень, чтобы он меня не увидел. Он прошел мимо, не заметив меня, и поднялся в свою комнату.

Я снова посмотрела на кухню. Аня медленно, очень осторожно, сползла со своего стула. Она на цыпочках подошла к коробке. Постояла, посмотрела. Потом протянула маленькую ручку и коснулась плюшевого бока медведя. Погладила его. А потом взяла его на руки, прижала к себе и уткнулась в него лицом.

Я стояла в полумраке холла и смотрела на эту сцену. На моего взрослого сына, который пытался искупить свою вину через доброту к этому никому не нужному ребенку. И на эту маленькую, одинокую девочку, которая нашла утешение в старой, поломанной игрушке.

И в этот момент я впервые за последние сутки почувствовала не боль, не гнев и не жалость. А что-то другое. Сложное. Похожее на ответственность.

Она была здесь. В моем доме. И это был факт. Такой же неоспоримый, как то, что солнце встает на востоке. И пока она здесь, я должна сделать так, чтобы ее никто не обидел. Даже я сама.

Глава 6

Следующие два дня наш дом превратился в подобие штаба секретной операции. Тишина, которая раньше была гнетущей, теперь стала деловой, наполненной шуршанием бумаг и тихим гулом работающего компьютера. Алексей с головой ушел в поставленную задачу. Он практически не спал, проводя часы в кабинете отца, методично вскрывая пароли, копируя файлы, сканируя документы. Его лицо осунулось, под глазами залегли тени, но во взгляде появилась стальная решимость, которую я никогда раньше в нем не видела. Он больше не был мальчиком, пытающимся угодить родителям. Он был солдатом, искупающим свою вину на поле боя.

Мы почти не разговаривали. Общались короткими, деловыми фразами. «Мам, я нашел папку со счетами за прошлый год», «Вот распечатки банковских переводов», «Здесь черновики какого-то договора, посмотри». Я забирала у него бумаги, уходила в свой кабинет и погружалась в цифры, схемы, юридические формулировки.

С каждым часом передо мной разворачивалась все более уродливая картина. Это было не просто «неудачное инвестирование», как пытался представить Виктор. Это была тщательно спланированная, хладнокровная операция по выводу активов из нашей компании в подставные фирмы-однодневки. Деньги уходили огромными траншами под видом оплаты несуществующих услуг, фиктивных консультаций, закупки оборудования по завышенным в десятки раз ценам. Все эти фирмы, как показывал беглый анализ, были так или иначе связаны с бизнес-империей Семёна Игоревича, отца новой пассии моего мужа.

Виктор не спасал бизнес. Он топил его. Целенаправленно, методично, сбрасывая балласт перед тем, как пересесть на новый, более современный корабль. А главным балластом, как я теперь понимала, была я.

Мой питерский адвокат, пожилой и уважаемый Игорь Борисович, изучив первые же документы, которые я ему привезла, только покачал головой.

– Марина Витальевна, это очень грязно, – сказал он, сняв очки. – Это не просто развод и раздел имущества. Это мошенничество в особо крупном размере. И ведут его профессионалы. Нам будет очень сложно что-то доказать. Их юристы завалят нас встречными исками, будут тянуть время годами. Нам нужна команда совершенно другого уровня. Нужны аудиторы, способные раскопать всю цепочку. Нужна своя служба безопасности.

Вечером, сидя в своем кабинете и глядя на растущую гору папок, я почувствовала, как реальность происходящего давит на меня с новой силой. Три ночи почти без сна. Питание кофе и случайными бутербродами. Документы, цифры, схемы мошенничества – все это складывалось в чудовищную мозаику предательства. За окном уже стемнело. В доме было тихо. Только изредка доносились приглушенные звуки с кухни, где Лида готовила ужин, и тихое бормотание детского голоска – Аня разговаривала со своим плюшевым медведем.

Я опустила голову на руки, позволяя себе минутную слабость. Глаза закрылись сами собой.

Резкий звонок телефона заставил меня вздрогнуть. Я посмотрела на экран. Андрей.

– Слушаю, – ответила я, стараясь, чтобы голос звучал бодро.

– Ты спала? – в его голосе прозвучала нотка беспокойства.

– Нет. Работала, – я выпрямилась в кресле, прогоняя остатки дремоты. – Что-то случилось?

– Напротив, – ответил он. – Все идет по плану. Мои люди закончили предварительный анализ документов, которые ты прислала. Картина вырисовывается именно такая, как мы и предполагали. Твой муж планомерно разворовывает собственную компанию. У нас есть зацепки.

Я слушала, чувствуя, как внутри просыпается холодная ярость.

– Завтра к тебе приедут мои люди, – продолжил Андрей. – Олег Валерьевич, глава службы безопасности, и два юриста по корпоративным спорам. Они проведут полный аудит того, что ты собрала, и составят план действий. Приготовься к тому, что они будут задавать много вопросов. Им нужно знать все – даже то, что кажется незначительным.

– Я готова, – сказала я твердо.

– Знаю, – в его голосе прозвучала улыбка. – Ты всегда была готова. Помнишь, как ты сдавала госэкзамен? Все тряслись, а ты вошла в аудиторию, как генерал на поле боя.

Я невольно усмехнулась, вспоминая. Это было так давно. В другой жизни.

– Андрей, – сказала я после паузы. – Спасибо. Я знаю, что говорила это уже, но… спасибо. Не знаю, чтобы я делала без твоей помощи.

– Справилась бы, – ответил он уверенно. – Ты всегда справлялась. Просто сейчас не нужно. У тебя есть я. И моя команда. Держись, Орлова. Завтра начнется настоящая работа.

Мы попрощались. Я положила телефон на стол и посмотрела на свое отражение в темном стекле окна. Женщина, смотревшая на меня оттуда, все еще была усталой. Но в ее глазах горел огонь решимости.

В дверь моего кабинета тихо постучали.

– Мам? Можно?

Вошел Алексей. Он держал в руках тонкую папку. В его глазах был странный блеск – смесь триумфа и отвращения.

– Я кое-что нашел, – сказал он. – В личном сейфе отца. Думаю, тебе это будет интересно.

Он положил передо мной папку. Я открыла ее. Внутри лежало несколько листов. Это был не договор. Это был проект брачного контракта. Между Виктором Андреевичем Забегаевым и Ксенией Семёновной Волковой.

Я читала, и с каждой строчкой кровь в моих жилах становилась все холоднее. По условиям этого контракта, в случае заключения брака, все активы Виктора, включая акции нашей компании, переходили в совместное управление супругов с последующим слиянием и образованием нового холдинга под руководством… Семёна Игоревича Волкова.

Вот он. Весь план. Разложенный по полочкам, юридически выверенный, безупречно выстроенный. Развод со мной. Женитьба на Ксении. Передача активов. Поглощение компании Волковым. И я в этой схеме была никем. Пустым местом. Препятствием, которое нужно было устранить.

– Когда это датировано? – спросила я, не отрывая глаз от документа.

– Три месяца назад, – ответил Алексей глухо. – Мам, он все это время… он планировал. Еще тогда, когда мы выбирали мебель для нового дома. Когда ты готовила юбилей. Он уже знал, что предаст тебя.

Я медленно подняла глаза на сына. Он стоял передо мной, бледный, с искаженным лицом. Он винил себя. Думал, что если бы сказал мне раньше, я могла бы что-то изменить.

– Леша, – сказала я тихо, но твердо. – Даже если бы ты сказал мне полгода назад, ничего бы не изменилось. Он все равно сделал бы то, что сделал. Разница лишь в том, что я узнала бы правду раньше. И, возможно, была бы еще менее готова к борьбе.

Он посмотрел на меня с надеждой.

– Правда?

– Правда. Все произошло так, как должно было произойти. А теперь у меня есть это, – я постучала пальцем по документу. – И завтра это увидят люди Андрея. Это наше оружие. Спасибо, Леша, – добавила я. – Ты отлично поработал. Это очень важная находка.

Облегчение на его лице было почти осязаемым. Он кивнул.

– Мам, ужин готов, – сказал он. – Лида зовет. Может, спустимся? Тебе нужно поесть нормально.

Я кивнула. Мы вышли из кабинета и спустились вниз. На кухне пахло жареной курицей и картофелем. Лида суетилась у плиты, накрывая на стол. А на своем высоком стульчике сидела Аня. Перед ней лежали карандаши и альбом. Она что-то сосредоточенно рисовала, высунув кончик розового языка.

Я села за стол. Аня подняла на меня свои серые глаза – глаза Виктора. В них уже не было того панического ужаса, который я видела в первый вечер. Только настороженность. И детская печаль, слишком глубокая для пятилетнего ребенка.

– Что ты рисуешь? – спросила я, стараясь, чтобы голос звучал мягко.

Она молча протянула мне свой рисунок. На листе был изображен маленький домик с красной крышей и трубой, из которой шел дым. Рядом росло дерево с круглыми яблоками. А перед домом стояли три фигурки, нарисованные неровными детскими линиями. Большая, средняя и маленькая.

– Это кто? – спросила я мягко, хотя уже знала ответ.

– Бабушка, – Аня ткнула пальчиком в самую большую фигуру. Потом в среднюю. – Мама. – Голос ее дрогнул. – И я.

Она подняла на меня глаза, и в них стояли слезы.

– Когда я поеду к бабушке? – прошептала она. – Я хочу к бабушке.

Алексей нашел адрес вчера. Я знала, где живет эта женщина. Старый дом на окраине города. Пятый этаж без лифта. Двухкомнатная квартира. Женщина после инсульта, которая едва передвигается.

– Послезавтра, – сказала я, и сама удивилась твердости своего голоса. – В воскресенье мы с тобой поедем к бабушке. Обещаю.

Аня смотрела на меня недоверчиво. Взрослые много обещали ей за последнее время. И не выполняли.

– Правда? – прошептала она.

– Я не вру, – сказала я, глядя ей прямо в глаза. – Когда я что-то обещаю, я это делаю. Всегда. В воскресенье мы поедем. Ты увидишь бабушку. Хорошо?

Она медленно кивнула. Вытерла ладошкой слезы. И снова склонилась над рисунком, взяв зеленый карандаш. Начала закрашивать траву вокруг домика.

Мы ели в тишине. Я заставляла себя жевать курицу, хотя она казалась ватой. Аня тоже ела плохо, больше возила картошку по тарелке. Но она больше не плакала.

– Тебе нравится Мишка? – неожиданно спросил Алексей, кивая на плюшевого медведя, который сидел рядом с Аней на стуле.

Она кивнула, прижимая игрушку к себе.

– Он знает много сказок, – продолжил Алексей. – Он хороший.

Аня посмотрела на медведя, потом на Алексея.

– У него ушко оторвалось, – прошептала она.

– Да, – Алексей улыбнулся. – Я его один раз слишком сильно обнял. Но ему не больно. Он храбрый.

– Как рыцарь? – в голосе девочки промелькнул интерес.

– Точно, как рыцарь.

Я смотрела на эту сцену – на сына, осторожно выстраивающего мост к напуганному ребенку, на девочку с плюшевым медведем, – и чувствовала, как усталость наваливается на меня свинцовой тяжестью. Не физическая. Душевная. От того, что мир, который я знала, разрушен, а новый еще не выстроен. От того, что я должна одновременно быть генералом, готовящимся к войне, и взрослой, которая обещала пятилетнему ребенку поездку к бабушке.

Аня вдруг подняла голову и встретилась со мной взглядом. Секунду мы смотрели друг на друга – две чужие друг другу женщины, связанные одним мужчиной, который предал их обеих. Потом она снова уткнулась в свой альбом, закрашивая небо голубым карандашом.

Мы доели ужин в тишине. Лида молча убирала со стола, с той деликатностью, которая приходит только с годами работы в одной семье – она чувствовала, когда нужно быть невидимой. Алексей пытался вовлечь Аню в разговор о рисунке, и девочка отвечала односложно, но без прежнего страха. Прогресс. Маленький, но заметный.

После ужина Лида отвела Аню наверх – помочь ей умыться и уложить спать. Я вернулась в кабинет, разложила все документы в папки, приготовила их для завтрашней встречи. Работала до поздней ночи, систематизируя информацию, составляя хронологию событий.

Около полуночи я закончила. Поднялась на второй этаж. Остановилась у двери гостевой спальни. Дверь была приоткрыта. Я заглянула внутрь.

Аня спала, свернувшись калачиком под одеялом. Плюшевый медведь лежал рядом, она обнимала его одной рукой. На лице ребенка было спокойное выражение – впервые за эти дни. Без страха. Без слез.

На прикроватной тумбочке лежал ее рисунок. Домик с тремя фигурками.

Я тихо прикрыла дверь и пошла в свою спальню. Легла, не раздеваясь. Закрыла глаза.

Завтра начинается война. Настоящая. Я не знала, чем она закончится. Не знала, смогу ли победить. Но я знала одно – я буду драться. До конца. За свою компанию. За свое достоинство. За право на собственную жизнь.

И, может быть, за право этой маленькой девочки тоже иметь нормальное детство. Даже если она дочь человека, которого я сейчас презирала.

Глава 7

Утром, ровно в десять, в ворота нашего дома позвонили. Я спустилась вниз. Алексей уже стоял в холле, одетый и собранный.

На экране домофона я увидела трех мужчин в строгих деловых костюмах. Они не были похожи на обычных юристов. В их позах, в том, как они стояли, читалась военная выправка. Профессионалы.

Я нажала кнопку, открывая ворота. Потом распахнула входную дверь.

Мужчины подошли к крыльцу. Старший из них, крепкий мужчина лет пятидесяти с короткой стрижкой и пронзительными серыми глазами, протянул мне руку.

– Марина Витальевна? Олег Валерьевич Краснов. Мы от Андрея Воронцова.

– Проходите, – сказала я, пожимая его сухую, сильную ладонь.

Они вошли в холл. Двое других представились – Антон и Кирилл, юристы по корпоративным спорам. Молодые, лет тридцати пяти, в идеальных костюмах, с внимательными глазами.

– Где мы можем работать? – спросил Олег, окидывая холл внимательным взглядом.

– Наверху, в моем кабинете, – я повела их к лестнице. – Там будет удобнее.

Мой кабинет был моей тихой гаванью – единственное место в доме, которое не было осквернено присутствием Виктора в последние годы. Он всегда предпочитал свой, на первом этаже, более помпезный и деловой. Мой же был скромнее – с книжными стеллажами до потолка, удобным креслом и большим окном, выходящим в сад. Теперь эта гавань превращалась в командный пункт.

Алексей шел следом за нами. Когда мы вошли в кабинет, я указала гостям на кресла вокруг большого стола.

– Присаживайтесь. Кофе? Чай?

– Позже, спасибо, – Олег оглядел помещение быстрым взглядом, отмечая расположение окон, дверей. – Сначала дело.

Он кивнул коллегам, и те уселись за стол, открывая планшеты. Алексей устроился рядом со мной, положив перед собой ноутбук и стопку распечатанных документов.

– Марина Витальевна, позвольте представить коллег более подробно, – начал Олег. – Антон специализируется на враждебных поглощениях, Кирилл на экономических преступлениях. Андрей Сергеевич просил передать, что они в вашем полном распоряжении.

Я кивнула.

– Спасибо, что приехали так быстро.

Олег окинул Алексея быстрым, оценивающим взглядом.

– Это ваш сын?

– Да. Алексей. Мой партнер и доверенное лицо в этом деле, – я сказала это намеренно. Чтобы они сразу поняли его статус. И чтобы он сам его услышал.

Взгляд Алексея на мгновение встретился с моим, и я увидела в нем благодарность. Он молча кивнул мужчинам.

– Очень хорошо, – сказал Олег. – Чем больше у нас доверенных инсайдеров, тем лучше. Марина Витальевна, с вашего позволения, мы начнем. Нам нужна полная картина. Без эмоций, только факты. Все, что вы знаете. С самого начала.

И я начала говорить. Я рассказывала им все, что раскопала за последние дни. О странных траншах, о фиктивных договорах, о фирмах-однодневках, зарегистрированных на подставных лиц. Я говорила сухо, четко, оперируя цифрами и датами. Мой мозг, столько лет занимавшийся лишь садом, домом и небольшим цветочным бизнесом, заработал с прежней, забытой силой. Я снова была той Мариной, которая двадцать пять лет назад вместе с Виктором строила эту империю с нуля.

Юристы молча слушали, изредка делая пометки в своих блокнотах. Их лица были непроницаемы. Когда я закончила, Антон задал первый вопрос:

– У вас есть доступ к реестру акционеров и уставным документам в последней редакции?

– Да, – ответил Алексей, прежде чем я успела открыть рот. Он открыл ноутбук. – Я скачал все с корпоративного сервера. Вот устав. Последние изменения вносились восемь месяцев назад. По инициативе отца. Они расширяли полномочия генерального директора в части совершения крупных сделок без одобрения совета директоров. Тогда это объяснялось «необходимостью повышения оперативной гибкости».

Кирилл поднял на него глаза.

– Вы работаете в компании?

– Да. Пять лет. Последние два года – в финансовом отделе. Заместителем начальника.

На лицах юристов впервые промелькнуло что-то похожее на интерес.

– Это меняет дело, – констатировал Антон. – У нас есть не просто доступ к документам. У нас есть свидетель, который понимает, как работает система изнутри. Алексей, вы можете составить список ключевых сотрудников финансового и юридического отделов? Кто был лоялен вашему отцу, кто мог быть в курсе происходящего, а кто потенциальный союзник?

– Уже составлен, – Алексей развернул к ним экран ноутбука. – Вот схема. Зеленым – те, кто давно работает и лоялен скорее компании, чем лично отцу. Желтым – «новые», люди Семёна Игоревича, приведенные за последний год. Красным – ключевые фигуры в схеме. Финансовый директор, начальник юридического отдела. Они оба – креатуры Волкова.

Я смотрела на сына и не узнавала его. Куда делся растерянный мальчик, который несколько дней назад лепетал мне оправдания? Передо мной сидел серьезный аналитик, который, оказывается, все это время не просто работал, а видел, анализировал и делал выводы. Он молчал не только из-за ложной сыновней преданности. Он молчал, потому что собирал информацию, сам до конца не понимая, во что она может вылиться.

– А это что? – спросил Кирилл, указывая на тонкую папку на столе.

– Это вишенка на торте, – сказала я и подвинула им проект брачного контракта.

Они читали его вдвоем, передавая друг другу листы. Их лица оставались бесстрастными, но я видела, как напряглись их скулы.

– Классика, – наконец сказал Антон, отложив последний лист. – Цинично, но юридически безупречно. Создание совместного предприятия через брачный союз. Слияние активов. Ваша доля, Марина Витальевна, после развода и раздела имущества превратилась бы в миноритарный пакет в новом холдинге, который вы не смогли бы ни продать по рыночной цене, ни использовать для влияния на решения. Вас бы просто размыли и выдавили в течение года.

– То есть, все было просчитано, – констатировала я, хотя и так знала ответ.

– От и до, – подтвердил Кирилл. – Они готовились к этому минимум год. Судя по изменениям в уставе и появлению «новых» людей.

– Каковы наши шансы? – спросила я прямо.

– Если бы вы были одни, с вашим местным адвокатом, – честно сказал Антон, – я бы оценил их процентов в десять. Вы бы увязли в судах на годы и в итоге согласились бы на унизительное мировое соглашение. Но сейчас ситуация иная.

Он посмотрел на Олега. Глава службы безопасности взял слово.

– Наша задача делится на три этапа, – его голос был ровным и твердым, как сталь. – Этап первый: оборона и сбор информации. Мы берем вас и ваш дом под полную защиту. Сегодня вечером сюда приедет техническая группа, проведут полную проверку помещений на предмет прослушивающих устройств. Все ваши коммуникации: телефоны, интернет будут переведены на защищенные каналы. Мы выставим круглосуточную физическую охрану. Вам и Алексею будут выделены автомобили с водителями-охранниками. Никаких лишних передвижений по городу без согласования.

– Это действительно необходимо? – не удержалась я. – Мы же не в криминальном боевике.

– Вы в корпоративной войне, Марина Витальевна, – жестко ответил Олег. – А ее ведут люди, для которых понятия «мораль» и «закон» – пустой звук. Суммы, о которых идет речь, заставляют людей совершать очень плохие поступки. Ваша жизнь и жизнь вашего сына могут оказаться рычагом давления. Мы не имеем права рисковать.

Я посмотрела на Алексея. Он был бледен, но кивнул, соглашаясь.

– Я понял.

– Параллельно, – продолжил Олег, – мы начинаем тотальную разработку всех ключевых фигур с той стороны. Волков, его дочь, финансовый директор, юристы. Мы поднимем все. Счета, недвижимость, связи, привычки, слабости. Мы должны знать о них больше, чем они сами о себе знают.

– Этап второй: подготовка плацдарма, – вступил Антон. – Мы готовим два пакета документов. Первый для арбитражного суда. Иск об оспаривании всех сделок за последний год как заведомо убыточных для компании. Мы потребуем наложения ареста на все счета и активы, чтобы остановить вывод денег. Второй пакет для правоохранительных органов. Заявление о мошенничестве в особо крупном размере, совершенном группой лиц по предварительному сговору.

– Вы думаете, полиция будет этим заниматься? У Волкова везде свои люди, – с сомнением сказала я.

– Местная полиция возможно, нет, – усмехнулся Кирилл. – Но мы будем подавать заявление не здесь. Мы будем подавать его в Москве. Напрямую в Управление по борьбе с экономическими преступлениями. У Андрея Сергеевича там… хорошие знакомые, которые давно интересуются деятельностью гражданина Волкова. Ваше дело может стать тем самым спусковым крючком, которого они ждали.

– И этап третий, – подытожил Олег. – Контратака. Когда информация будет собрана, а иски поданы, мы начнем наносить удары. Информационные – через прессу. Юридические – через суды. Психологические – напрямую по оппонентам. Наша задача не просто вернуть вам ваше. Наша задача – уничтожить их репутацию и их бизнес. Чтобы они больше никогда не смогли подняться.

Я слушала их и чувствовала, как ледяной ужас сменяется холодной, яростной решимостью. Они говорили на языке войны. И я понимала этот язык.

– Я согласна, – сказала я твердо. – Что от меня требуется?

– Полное доверие. И информация, – ответил Олег. – Алексей, нам понадобится ваша помощь в офисе. Пока есть возможность, вы должны стать нашими глазами и ушами. Но действовать предельно осторожно. Никаких резких движений. Вы опечаленный сын, который растерян и не знает, чью сторону занять.

– Я справлюсь, – кивнул Алексей.

– Марина Витальевна, от вас воспоминания. Любые детали о Викторе, о Семёне. Их общие проекты в прошлом, разговоры, которые вы могли слышать, их привычки, слабости. Все, что кажется вам незначительным, может оказаться ключом.

Мы проговорили еще больше часа. Юристы задавали вопросы, я отвечала, Алексей дополнял. Олег делал пометки в своем планшете, иногда уточняя детали. Постепенно передо мной выстраивалась четкая картина того, что предстояло. Это было похоже на подготовку к военной операции. И я чувствовала себя не жертвой, а командующим армией.

В какой-то момент в дверь кабинета тихонько постучали.

– Да, – сказала я.

Дверь приоткрылась, и на пороге появилась Лида. Она испуганно покосилась на незнакомых мужчин.

– Простите, Марина Витальевна, – прошептала она. – Анечка… она плачет. Спрашивает, где Леша. Боится, что он уехал.

Алексей тут же поднялся.

– Я сейчас приду.

– Нет, – остановила его я. – Сиди. Я пойду сама.

Олег кивнул.

– Да, сделаем перерыв. Нам нужно связаться с Москвой, согласовать некоторые моменты.

Я встала и вышла из кабинета. Спустилась по лестнице на первый этаж. Аня сидела на нижней ступеньке и тихо плакала, вытирая слезы маленькими кулачками. Рядом с ней на полу лежал плюшевый медведь.

Я подошла и присела перед ней на корточки.

– Что случилось?

– Леша уехал? – всхлипнула она, поднимая на меня заплаканные серые глаза.

– Нет. Леша здесь. Он работает. У него важные дела, – сказала я мягко.

– А вы? Вы тоже работаете? – она смотрела на меня с детским недоверием.

– Да. Я тоже работаю.

– А дяди… они злые? – ее голос дрогнул.

– Нет, – я покачала головой. – Они не злые. Они… помощники. Они помогают нам сделать так, чтобы нас больше никто не обижал.

Она смотрела на меня, и я видела, что она не до конца понимает мои слова. Но она перестала плакать.

А я смотрела на нее – на мокрые ресницы, на испуганные глаза, на сжатые кулачки – и что-то сдавило мне горло. Она сидела здесь, на холодной ступеньке моей лестницы, одна. Лида была занята на кухне. Алексей наверху, в важных делах. Я тоже… А она просто сидела и плакала. Потому что испугалась. Потому что единственный человек, который был к ней добр за эти дни, исчез. И некому было ее успокоить.