Развод. Ты поставил не на ту женщину

Спустя два часа ко мне подошёл крепкий мужчина лет сорока пяти с короткой стрижкой и внимательными серыми глазами.

– Марина Витальевна? Максим Петрович, – он протянул руку. Рукопожатие было крепким, уверенным. – Мы от Андрея Сергеевича. Закончили предварительный осмотр.

– И? – я посмотрела на него.

– Дом чист. Никаких прослушивающих устройств, никаких жучков. Все в порядке.

Я выдохнула с облегчением. Значит, Виктор еще не дошел до таких методов. Или не успел.

– Хорошо. Спасибо.

– По указанию Андрея Сергеевича мы установим дополнительные камеры наблюдения по периметру участка, – продолжил Максим Петрович, доставая планшет и показывая мне схему. – Здесь, здесь и здесь. Усилим сигнализацию. Поставим датчики движения на всех подъездных путях. Мои люди будут здесь круглосуточно, посменно. Незаметно, но рядом. Если что-то случится – среагируем мгновенно.

Я смотрела на схему, где мой дом был обозначен красными точками – камеры, датчики, зоны контроля. Мой дом превращался в крепость. В осажденную крепость.

– Делайте, что нужно, – сказала я, возвращая ему планшет.

Когда он отошел командовать своими людьми, я прислонилась к стене и закрыла глаза. Жить становилось все страшнее. Камеры. Охрана. Датчики движения. Как будто мы готовимся к войне. Хотя, по сути, она уже шла.

Но в глубине души теплилась слабая надежда: может быть, Виктор остановится. Может быть, он не зайдет так далеко. Может быть, в нем еще осталось что-то человеческое, что удержит его от совсем уж чудовищных поступков.

Я вернулась в кабинет. Снова звонок. Алексей.

– Леша?

– Ты понимаешь, что ты творишь?!

Голос мужа был хриплым, срывающимся. Не крик – хуже. Шипение, едва сдерживаемая ярость, готовая взорваться.

Я молчала. Просто держала телефон у уха и слушала.

– Ты уничтожаешь наше детище! – продолжал он, и каждое слово было пропитано ядом. – Двадцать пять лет работы! Ты заморозила счета! У нас сегодня закрытие контракта на десять миллионов! Зарплаты! Поставщики! Все встало! Ты спятила?!

Я молчала.

– Это твоя бабская ревность! – он задыхался. – Ты не можешь адекватно оценивать свои действия! Ты истеричка, которая рушит все из-за раненого самолюбия! Ты хоть понимаешь, сколько людей пострадает?! Сколько семей останется без денег?!

Пауза. Он ждал, что я начну оправдываться, спорить. Я молчала.

– Марина! – рявкнул он. – Ты меня слышишь?!

– Слышу, – сказала я спокойно. – Закончил?

– Что?!

– Я спрашиваю: ты закончил свою речь? – мой голос был ровным, холодным. – Потому что если да, то я тебе кое-что скажу.

Он замолчал. Сбитый с толку.

– Двадцать пять лет, Виктор, ты обвиняешь меня в уничтожении того, что мы строили двадцать пять лет, – я говорила медленно, отчеканивая каждое слово. – Но ты забыл одну деталь. Это я придумала концепцию компании. Я написала первый бизнес-план. Я нашла первых клиентов. Ты был лицом, я – мозгом. И когда ты меня выставил на пенсию под предлогом заботы о моем здоровье, ты начал эту компанию топить. Без меня. Сам. Так что не смей обвинять меня в разрушении того, что ты уже давно разрушил.

Тишина на том конце провода была оглушительной.

– А насчет пострадавших семей, – добавила я, – это твоя совесть, Виктор. Не моя. Ты украл деньги из компании. Ты заключал фиктивные сделки. Ты готовился продать наше общее дело за спиной у меня. Так что не перекладывай свою вину на меня.

Я сделала паузу. Потом добавила тихо:

– И в следующий раз звони с собственного телефона. А не прячься за спиной сына.

Я отключилась. Положила телефон на стол. Руки дрожали – не от страха, от адреналина, от ярости, которую я так долго сдерживала.

Прошло не больше минуты, когда телефон зазвонил снова. Я посмотрела на экран, готовая отклонить, но увидела другое имя.

Андрей.

Я взяла трубку.

– Да?

– Как ты? – его голос был спокойным, теплым. Таким знакомым.

– Нормально, – соврала я, потом осеклась. – Нет. Не нормально. Виктор только что звонил. Орал, обвинял, манипулировал. Все как обычно.

– Держишься?

– Держусь, – я прошла к окну, посмотрела на сад. – Просто… не ожидала, что узнаю столько нового о человеке, с которым прожила столько лет. Оказывается, я совсем его не знала.

Андрей помолчал.

– Марина, – сказал он осторожно, – он всегда был таким. Манипулятором. Эгоистом. Человеком, который видит мир только через призму собственной выгоды. Ты просто этого не видела. Потому что была влюблена.