Развод. Ты поставил не на ту женщину

Стекло рамки треснуло, когда я с силой ударила ее о край тумбочки. Осколки посыпались на ковер. Я смотрела на них, тяжело дыша. А затем вышла из спальни и плотно закрыла за собой дверь, словно запечатывая прошлое. Проходя по коридору, я остановилась у двери в гостевую комнату. Там, за этой дверью, спал корень всего этого кошмара. Живое доказательство лжи.

Часть меня хотела развернуться и уйти. Сделать вид, что этой комнаты, этой девочки не существует. Но другая часть, та, что всегда брала на себя ответственность, заставила меня повернуть ручку.

Я вошла тихо, на цыпочках. В комнате горел ночник, отбрасывая на стены причудливые тени. Девочка спала, свернувшись калачиком на огромной кровати. Лида, добрая душа, нашла для нее одну из старых пижам Алексея, и в ней Аня казалась совсем крошечной, потерянной. Рядом с ней лежал плюшевый мишка, которого я не видела много лет. Наверное, тоже из запасов моего сына.

Я подошла ближе. В неверном свете ночника я могла рассмотреть ее лицо. Она больше не плакала. Длинные ресницы чуть подрагивали во сне. Пухлые губы были полуоткрыты. И в этих чертах, в изгибе бровей, в линии подбородка так отчетливо, так безжалостно проступал Виктор. Мой муж. Ее отец.

Я смотрела на нее, и во мне боролись два чувства. Первое – глухая, иррациональная ненависть. Это она, ее существование, разрушило мой мир. Она была символом предательства, живым укором моей глупости. Но потом я увидела на ее щеке влажную дорожку от слезы, высохшей, но все еще заметной. И второе чувство, непрошеное, слабое, похожее на жалость, шевельнулось во мне. Она ведь тоже была жертвой. Брошенная матерью, которую она потеряла. Брошенная отцом, который испугался ответственности. Привезенная в чужой дом к чужой, страшной тетке.

Я протянула руку и поправила одеяло, которое сползло с ее плеча. Мои пальцы случайно коснулись ее щеки. Кожа была теплой, бархатистой. Девочка что-то пробормотала во сне и отвернулась.

Я вышла из комнаты и тихо прикрыла дверь.

Спать я не ложилась. Переодевшись в старый спортивный костюм, я спустилась вниз, я отослала Лиду и двух вызванных на праздник помощниц и принялась за работу. Я начала убирать. Методично, яростно, я собирала грязные бокалы, тарелки, салфетки. Я терла пятна от вина на столешнице, отмывала пол на кухне. Физический труд помогал приглушить боль, давал выход той разрушительной энергии, что кипела во мне. Я отмывала свой дом от следов чужого веселья, от следов моей прошлой, лживой жизни. К утру гостиная сияла чистотой, но от этого казалась еще более пустой и безжизненной.

Когда первые лучи осеннего солнца пробились сквозь жалюзи, я сидела за кухонным столом с чашкой черного кофе. Я не спала ни минуты. Усталости не было. Была только холодная, звенящая ясность в голове.

В семь утра пришла Лида. Она вошла тихо, виновато, и замерла на пороге кухни, увидев идеальный порядок и меня, сидящую за столом.

– Марина Витальевна… – начала она. – Я…

– Все в порядке, Лида, – перебила я ее. Мой голос звучал ровно, без эмоций. – Спасибо, что позаботились вчера о девочке.

– Да что вы… Она поела немного и сразу уснула. Испуганная такая…

Лида замолчала, не зная, что еще сказать.

– Приготовьте, пожалуйста, завтрак. На троих. Омлет и кашу. Девочка, наверное, скоро проснется.

– На троих? – удивленно переспросила она. – Да. Я, она и Алексей. Он скоро приедет.

Я солгала. Я не знала, приедет ли Алексей, и не хотела его видеть. Но я должна была поддерживать видимость нормальной жизни. Хотя бы перед Лидой.

Она кивнула и принялась греметь посудой. А я поднялась в свой кабинет. Это было мое святилище. Единственное место в доме, где я всегда чувствовала себя хозяйкой положения. Книжные стеллажи до потолка, массивный дубовый стол, современный компьютер. Здесь я работала наравне с Виктором первые десять лет, пока не решила отойти от дел и посвятить себя сыну и дому. Виктор тогда говорил, что я мозг компании, а он ее мускулы. Кажется, со временем он забыл, кто был мозгом.

Я села в свое кресло. Оно привычно скрипнуло. Я посмотрела на себя в темный экран монитора. Чужая женщина с усталыми глазами и жестко сжатыми губами смотрела на меня в ответ.

«Ну, здравствуй, – мысленно сказала я ей. – Похоже, теперь нам придется познакомиться поближе».

Я включила компьютер. И сделала первый звонок. Моему адвокату. Не тому, что занимался нашими мелкими семейными делами, а лучшему специалисту по корпоративному праву в городе, с которым мы работали на заре нашего бизнеса.

– Игорь Борисович, здравствуйте. Это Марина Орлова.

– Марина? Рад слышать. Сто лет… Что-то случилось? – его бодрый голос резанул по ушам.

– Случилось, – отрезала я. – Я подаю на развод.

На том конце провода повисла пауза.

– Я… сочувствую, Марина.

– Сочувствие потом. Сейчас мне нужно действие. Мне нужно немедленно инициировать арест всех наших совместных счетов и активов. Всех. Включая зарубежные.

– Марина, ты понимаешь, что это парализует работу компании?

– Я понимаю, что это единственный способ помешать моему мужу вывести из компании деньги. Интуиция подсказывает мне, что ситуация более чем серьезная, Игорь. Я приеду к вам сегодня в обед со всеми документами, которые смогу найти.

– Хорошо, – его голос стал серьезным, деловым. – Жду тебя в два.

Я положила трубку. Первый шаг сделан. Руки слегка дрожали. Я сделала второй звонок. В Москву.

– Алло, – ответил сонный мужской голос.

– Андрей, привет. Это Марина. Орлова. Я тебя разбудила?

– Марина? – на том конце провода мгновенно проснулись. – Боже, какой сюрприз. Нет, конечно, не разбудила. Что стряслось? У тебя такой голос…

Мы нечасто общались, раз в год на праздники, но он всегда умел слышать то, что было между строк.

– У меня беда, Андрей. Большая.

– Рассказывай.

И я рассказала. Кратко, сухо, без эмоций. Только факты: измена, внебрачный ребенок, новая любовница – дочь какого-то влиятельного человека и наверняка проблемы с деньгами в компании.

– Мне кажется, в компании проблемы. Полгода назад он прекратил давать деньги для дочери. И эта новая любовница – «дочь какой-то шишки», он не стал бы связываться с такой, я знаю.

Андрей слушал молча. Когда я закончила, он тоже помолчал с минуту.

– Я всегда говорил, что Виктор без тебя – ноль, – наконец произнес он. В его голосе не было сочувствия, была злая, дружеская поддержка. – Но я не думал, что он такой идиот. Так, слушай меня внимательно. Ничего не подписывай. Вообще ничего. Я отправлю к тебе моих лучших аудиторов и двух человек из службы безопасности. Они перероют всю вашу контору до последнего винтика. Мы найдем все, что он спрятал, Марина. Я тебе обещаю.

– Андрей, я не знаю, как тебя благодарить…

– Перестать. Ты мне когда-то полкурса по высшей математике написала. Считай, возвращаю долг. Держись, Орлова. И помни, кто ты есть.

Я положила трубку, и впервые за эти бесконечные сутки почувствовала что-то, похожее на облегчение. Нет. Я не одна.

Я встала и подошла к окну. Утреннее солнце заливало сад. Мир продолжал жить своей жизнью. Он не заметил, как одна маленькая вселенная рухнула.

Где-то наверху послышался тонкий детский голосок. Аня проснулась.

Этот звук больше не причинял мне острой боли. Теперь это был просто факт. Первая из многих проблем, которую предстояло решить. Я сделала глубокий вдох, выпрямила спину и пошла вниз. Навстречу своей новой жизни.

Глава 4

Спустившись вниз, я как будто попала в другую реальность. Кухня была залита утренним солнцем, пахло свежесваренным кофе и овсяной кашей. Лида, наша экономка, суетилась у плиты, делая вид, что ничего не произошло. Она работала у нас почти десять лет и была мастером по созданию иллюзии нормальной жизни, даже когда мир рушился. Но сегодня ее движения были слишком резкими, спина слишком прямой. Она тоже чувствовала напряжение, витавшее в воздухе.

За столом, на барном стуле, который достали из кладовки, сидела Аня. Она была одета в какой-то старый Лешкин свитер, который был ей безнадежно велик. Рукава, закатанные в несколько раз, все равно закрывали ей ладошки. Перед ней стояла тарелка с кашей, к которой она не притронулась. Девочка смотрела в одну точку огромными серыми глазами, и в них стоял такой вселенский ужас и одиночество, что у меня на мгновение перехватило дыхание.

Она услышала мои шаги и вздрогнула, вжавшись в спинку стула. Я была для нее монстром. Чужой, страшной женщиной.

– Доброе утро, – мой голос прозвучал хрипло и чужеродно в этой солнечной кухне.

Аня не ответила. Только еще ниже опустила голову.

– Марина Витальевна, вам кофе? – торопливо спросила Лида, спасая неловкую паузу.

– Да, Лида. Черный. Без сахара.

Я села за стол напротив девочки. Между нами было метра полтора пространства, но ощущалось оно как пропасть. Я смотрела на нее, а видела его. Каждая черточка ее лица была как пощечина.

Что мне с ней делать? Самым логичным было бы найти эту женщину, всучить ей пачку денег и вернуть внучку. Забыть, как страшный сон. Но перед глазами тут же встала картина вчерашнего вечера: как она уходила по нашему холлу, сгорбленная, старая. Как неестественно висела ее правая рука, плетью, словно чужая. И как она заметно подволакивала правую ногу, с трудом переставляя ее по гладкому мрамору. Нет. Та женщина не лгала. Она действительно не сможет поднять этого ребенка. Она сама едва держится на ногах.

– Почему ты не ешь? – спросила я ровным тоном. – Не вкусно?

Она отрицательно помотала головой.

– А что?

Она молчала, ее нижняя губа дрожала. Потом прошептала так тихо, что я едва расслышала:

– К маме…

У меня что-то оборвалось внутри.

– Мамы больше нет, милая, – сказала я так мягко, как только смогла в своем состоянии.

Крупные слезы покатились по ее щекам, падая прямо в тарелку с кашей.

– К бабушке… хочу к бабушке, – пролепетала она сквозь плач.

Вот оно. Единственный якорь, оставшийся в ее разрушенном мире.

– Мы обязательно навестим твою бабушку, – сказала я, сама удивляясь своему тону. – Я тебе обещаю. А сейчас нужно поесть. Чтобы были силы. Хорошо?

Она подняла на меня заплаканные глаза. В них было недоверие, но и крошечная искорка надежды. Она медленно кивнула.

Слово сработало. Она взяла ложку и неуверенно зачерпнула кашу.

Я пила свой горький кофе и наблюдала за ней. Виктор бросил ее мне, как гранату с выдернутой чекой. «Разбирайся сама».

В этот момент зазвонил домофон. Я вздрогнула. Неужели Алексей? Так быстро?

– Я открою, – сказала я Лиде и пошла в холл.

На экране я увидела его. Виктор. Он стоял, идеально одетый в дорогой деловой костюм, причесанный, уверенный. Словно и не было вчерашнего позорного бегства. Но он был не один. Рядом с ним стоял незнакомый мне мужчина. Лет сорока пяти, с холодным, ничего не выражающим лицом и в таком же безупречном костюме. В руке он держал тонкий кожаный портфель. Адвокат.

У меня все похолодело внутри. Я поняла. Он приехал не просить прощения. Он приехал нападать.

– Открыть? – спросила я у пустоты и нажала кнопку.

Я встретила их у порога. Я все еще была в старом спортивном костюме, без макияжа, с собранными в небрежный пучок волосами. На их фоне я выглядела как бедная родственница. Возможно, на это и был расчет.

– Здравствуй, Марина, – сказал Виктор. В его голосе не было ни тепла, ни вины. Только деловой тон. – Познакомься, это мой юрист, Вадим Сергеевич. Нам нужно поговорить.

– Проходите, – бросила я и повела их не в уютную семейную гостиную, а в большой, холодный кабинет на первом этаже, где мы редко бывали и принимали только деловых партнеров.

Я села за массивный дубовый стол, демонстративно занимая позицию хозяйки. Они сели напротив. Адвокат положил на стол свой портфель, но открывать не спешил.

– Я, пожалуй, сразу к делу, – начал Виктор, избегая смотреть мне в глаза. – Наша компания, Марина, в очень тяжелом положении. Катастрофическом, я бы сказал.

Я молчала, глядя на него в упор.

– Ряд неудачных инвестиций, нестабильность на рынке… В общем, мы на грани банкротства. Полного. Мы можем потерять все.

Он говорил заученными фразами, и фальшь в его голосе была почти осязаемой. Он не был похож на человека, потерявшего дело всей жизни. Он был похож на актера, плохо играющего свою роль.

– И что ты предлагаешь? – спросила я, когда он сделал паузу.

Тут в разговор вступил адвокат. Его голос был таким же бесцветным, как и его лицо.

– Марина Витальевна, ситуация требует немедленных и решительных действий. Чтобы спасти активы, необходимо провести срочную реструктуризацию. Виктор Андреевич нашел потенциальных инвесторов, готовых вложиться в компанию, но при одном условии – им нужен полный контроль и гарантии. Это означает, что все акции должны быть консолидированы в одних руках. В руках Виктора Андреевича.

Он говорил медленно, отчеканивая каждое слово. Я смотрела на него, а видела перед собой хирурга, который с ледяным спокойствием объясняет пациенту, что ему нужно ампутировать ногу, чтобы спасти жизнь.

– Другими словами, вы хотите, чтобы я подарила свою долю в компании? – уточнила я.

– Это не подарок, – поправил меня Виктор, снова вступая в игру. – Это вынужденная мера. Формальность. Чтобы я мог действовать быстро, не собирая каждый раз совет директоров. Как только мы выйдем из кризиса, я…

– Что ты? – я смотрела ему прямо в глаза. – Вернешь мне все?

Он замялся.

– Марина, давай будем реалистами. Прошлой жизни уже не будет. Но я не оставлю тебя ни с чем. Я готов подписать соглашение, по которому тебе будет выплачена щедрая компенсация. За твои двадцать пять лет… э-э-э… в браке. Ты сможешь безбедно жить, заниматься своим цветочным бизнесом…

Так вот оно что. Он даже не пытался врать. Он пришел купить у меня свободу. Купить мое прошлое, мое настоящее и мое будущее. И цена, которую он предлагал, была моя доля в компании, которую мы строили вместе. Которую, как я теперь понимала, придумала и выстроила в основном я.

– Ты все просчитал, – сказала я тихо.

– Я пытаюсь спасти то, что осталось! – он начал раздражаться от моего спокойствия. – Ты сидишь здесь, в этом доме, и не понимаешь, что мы в шаге от пропасти! Я не сплю ночами, ищу выходы, а ты…

В этот момент дверь кабинета открылась, и вошел Алексей. Он, видимо, решил все-таки приехать, проверить, жива ли я. Он замер на пороге, увидев отца и незнакомого мужчину.

– Леша? Что ты здесь делаешь? – тон Виктора стал резким, недовольным.

– Я к маме приехал, – ответил Алексей, и его взгляд метнулся от отца ко мне. – Что здесь происходит?

– Не твое дело. Это разговор взрослых, – отрезал Виктор. – Выйди.

Но Алексей не вышел. Он подошел и встал за моим креслом, положив мне руки на плечи. Это был инстинктивный, защитный жест.

– Я останусь, – сказал он твердо.

Лицо Виктора исказилось от злости. Присутствие сына рушило его план. Он рассчитывал на мой страх, на мою растерянность, на то, что я одна, сломлена и подавлена.

Адвокат кашлянул, возвращая нас к теме разговора.

– Так что, Марина Витальевна? Вот документы. – Он, наконец, открыл портфель и положил передо мной аккуратную стопку бумаг. – Вы можете ознакомиться. Все абсолютно прозрачно.

Я даже не посмотрела на них. Я смотрела на своего мужа. На человека, с которым прожила двадцать пять лет. Я видела его насквозь. Его страх, его жадность, его расчет. Он уже списал меня со счетов. Он уже мысленно делил мою долю, примеряя на себя роль единоличного владельца империи, которую он получит вместе с молодой женой из влиятельной семьи.

– Марина, давай закончим это цивилизованно, – сказал он ту самую фразу, которую я ждала. – Нам обоим пора двигаться дальше.

Двигаться дальше. Вот так просто. Перевернуть страницу, на которой были написаны двадцать пять лет моей жизни, моей любви, моей преданности.

Я медленно отодвинула от себя стопку бумаг. Потом подняла глаза на Виктора. Внутри меня больше не было боли. Только холодный, как сталь, гнев. И презрение.

– Нет, – сказала я.

Он не понял.

– Что «нет»? Ты не хочешь знакомиться с документами? Мой юрист может все объяснить…

– Нет, Виктор, – повторила я, и мой голос прозвучал в тишине кабинета громко и четко. – Я ничего подписывать не буду.

Наступила тишина. Адвокат замер с непроницаемым лицом. А Виктор… он смотрел на меня так, словно я заговорила на незнакомом языке. Он не верил своим ушам. Он был абсолютно уверен в моей покорности. В том, что я, домашняя женщина, отошедшая от дел, испугаюсь и сдамся.

– Ты… что? – переспросил он. – Ты прекрасно меня слышал. Мой ответ – нет. Это моя компания в той же степени, что и твоя. И я не позволю тебе ее у меня забрать.

Маска цивилизованности слетела с его лица мгновенно.

– Ты сумасшедшая! – зашипел он. – Ты хоть понимаешь, что ты делаешь? Ты потопишь нас всех! Ты останешься ни с чем! Бомжихой на улице!

– Посмотрим, – я пожала плечами.

– Я засужу тебя! Я докажу, что ты десять лет не имела к компании никакого отношения! – кричал он, вскочив на ноги.

– Попробуй, – я тоже встала. Рука Алексея на моем плече сжалась, давая мне силы. – А я докажу, что ты последние полгода намеренно выводил активы и вел компанию к банкротству. Думаю, у меня найдется больше доказательств.

– Ты пожалеешь об этом, Марина, – прошипел муж. – Клянусь, ты горько об этом пожалеешь.

Он резко развернулся и, чуть не сбив с ног своего адвоката, вылетел из кабинета. Через мгновение хлопнула входная дверь.

Адвокат медленно, не торопясь, собрал свои бумаги в портфель, защелкнул замки и, кивнув мне, вышел следом.

Мы с Алексеем остались одни. Тишина была оглушительной. Он все еще держал руки на моих плечах.

Глава 5

Когда за последним из ушедших, адвокатом, закрылась входная дверь, звук щелкнувшего замка прозвучал в оглушительной тишине кабинета как выстрел. Я медленно опустилась в кресло. Ноги, до этого бывшие твердыми, как две стальные опоры, вдруг превратились в вату. Адреналин, кипевший в крови и дававший мне силы говорить «нет» и смотреть врагу в глаза, схлынул, оставив после себя звенящую пустоту и ледяной холод.

Алексей все еще стоял за моей спиной. Его руки по-прежнему лежали на моих плечах, но теперь их вес казался почти невыносимым. Я не хотела, чтобы он меня касался. Не сейчас.

– Можешь убрать руки? – попросила я тихо, но мой голос прозвучал резко.

Он тут же отступил на шаг, словно я его ударила. Я услышала, как он шумно сглотнул.

– Мам… – начал он, и в его голосе было столько боли и вины, что мне захотелось закрыть уши. – Я… я не знал, что он приедет. Я просто хотел…

– Что ты хотел, Алексей? – я медленно повернулась в кресле и посмотрела на него. Посмотрела по-настоящему, впервые с той ночи. Мой сын. Высокий, красивый, точная копия меня в его возрасте, только глаза отцовские. Серые. Как у той девочки. – Хотел проверить, не наложила ли я на себя руки? Не волнуйся. Не дождутся.

Жестоко. Я знала, что это жестоко, но не могла остановиться. Боль, сидевшая внутри, искала выход и находила его в ядовитых словах, адресованных самому близкому человеку, который предал меня.

Он вздрогнул.

– Нет. Я хотел… быть рядом. Я должен был быть рядом раньше. Я знаю.

– Должен был, – подтвердила я бесцветным тоном. – Но тебя не было. Ты был с ним. Вы были заодно.

– Мы не были заодно! – он почти крикнул, сделав шаг ко мне. – Я не знал! Не знал всего этого!

– А что ты знал, Леша? – я встала, чувствуя, как возвращается холодная ярость. – Ты знал, что у твоего отца есть другая женщина. Ты знал, что у меня есть… что у него есть дочь. Ты знал об этом полгода! Полгода ты смотрел мне в глаза, ужинал со мной за одним столом, желал спокойной ночи и лгал. Каждый день. Чего еще ты не знал? Того, что он решил вышвырнуть меня из моей же компании, как собаку? Извини, наверное, до этого пункта в его плане тебя просто не успели допустить.

Он стоял передо мной, опустив голову. Взрослый, двадцатитрехлетний мужчина, похожий на нашкодившего школьника.

– Он говорил, что это ошибка, – прошептал Алексей. – Говорил, что любит только тебя. Что та женщина… что она сама его преследовала. А когда родилась Аня… он сказал, что это убьет тебя. Что если ты узнаешь, это будет конец. Он просил молчать. Ради тебя. Ради семьи.

– Ради семьи? – я горько усмехнулась. – Посмотри вокруг, Алексей. Где ты видишь семью? Ее больше нет. Он уничтожил ее. А ты ему помог. Своим молчанием.

Я видела, как мои слова причиняют ему боль. И часть меня, темная, израненная часть, получала от этого горькое удовлетворение. Я хотела, чтобы ему было так же больно, как и мне.

– Я знаю, – сказал он тихо, подняв на меня глаза. В них стояли слезы. – Я все понимаю, мам. Я не прошу меня простить. Это невозможно. Я прошу только… позволить мне быть на твоей стороне. Сейчас. Позволить мне помочь. Я виноват. И я хочу исправить хоть что-то.

Он смотрел на меня с такой отчаянной надеждой, что мое сердце, казавшееся куском льда, дрогнуло. Он стоял здесь. Он не убежал. Он встал за моей спиной перед лицом врага. Он сделал свой выбор. С опозданием. Сделав мне невыносимо больно. Но он его сделал.

Я молчала долго. Я боролась сама с собой. С обидой, с гневом, с желанием оттолкнуть его, запереться от всех. Но я смотрела на сына и понимала, что если я оттолкну его сейчас, я потеряю его навсегда. А я уже потеряла слишком много.

– Хорошо, – сказала я наконец. Голос был глухим. – Помоги.

На его лице отразилось такое облегчение, словно я только что спасла его от казни.

– Спасибо, – выдохнул он. – Мам, спасибо. Что мне делать?

– Для начала, – я обвела взглядом кабинет, – мне нужны все документы по компании. Абсолютно все. Договоры, отчеты, черновики. Особенно за последний год. Все, что ты сможешь найти в кабинете отца.

– Я сделаю, – он кивнул, посерьезнев. – Я знаю все его пароли.

– Я так и думала, – не удержалась я от шпильки. – Потом мне нужен будет полный отчет по всем нашим личным счетам. Движение средств за последние два года. Карты, вклады, ячейки.

– Хорошо.

– И еще… – я запнулась. – Узнай адрес той женщины. Бабушки. Мне нужно знать, где они жили.

Он кивнул, ничего не спрашивая. Он понимал, что сейчас не время для вопросов.

– Я все сделаю, – повторил он. – А ты… ты как? Может, тебе нужно отдохнуть? Прилечь?

– Я в порядке, – отрезала я. – Иди. Работы много.

Он постоял еще секунду, словно хотел что-то сказать, но передумал. Развернулся и вышел из кабинета.

Я снова осталась одна. Разговор вымотал меня окончательно. Но он был нужен. Лед между нами не растаял, но он треснул. И сквозь эту трещину пробился тонкий, едва заметный лучик надежды.

Я подошла к окну. Во дворе было тихо. Осень уже вступила в свои права, раскрасив листья кленов в багрянец и золото. Я всегда любила это время года. Время подведения итогов. Ирония судьбы.

Мой взгляд упал на кухню. Сквозь большое окно я видела, как Лида убирает со стола, а за столом, все на том же высоком стуле, сидит Аня. Она доела кашу и теперь просто смотрела в окно. На ее лице больше не было страха. Только тихая, детская печаль.

Что мне с ней делать? Эта мысль билась в голове, как птица в клетке. Я не могу ее здесь оставить. Но и выгнать… Куда? К полуживой старухе? В детский дом? Ребенка, в жилах которого течет кровь моего мужа… кровь моего сына? Нет. Это было невозможно.

Я смотрела на нее, и во мне поднималась волна глухого раздражения. Почему я? Почему я должна решать эту проблему? Почему он, ее отец, не забрал ее с собой? Потому что она ему не нужна. Она была ошибкой. Помехой. Испорченным активом в его новой, блестящей жизни.

В этот момент я увидела, как из дома вышел Алексей. Он не пошел к машине, а направился к флигелю, где у нас хранились вещи, из которых он давно вырос. Через несколько минут он вернулся, неся в руках большую картонную коробку.

Он вошел в дом. Я, ведомая любопытством, вышла из кабинета и остановилась в тени холла, откуда мне была видна кухня.

Алексей вошел на кухню. Лида, увидев его, молча кивнула и вышла, оставив их одних. Аня, увидев его, снова напряглась. Она следила за ним испуганным взглядом.

Алексей не стал подходить к ней близко. Он поставил коробку на пол в нескольких метрах от стола и сел рядом с ней на корточки.

– Привет, – сказал он тихо.

Девочка молчала.

– Меня Леша зовут, – продолжил он. – Я… – он запнулся, подбирая слова. – Я твой брат.

Аня смотрела на него, широко раскрыв глаза.

Алексей открыл коробку. Я увидела, что она наполнена его старыми игрушками. Потертые машинки, конструктор «Лего», какие-то пластмассовые фигурки динозавров. Он достал из коробки большого, немного облезлого плюшевого медведя с одним оторванным ухом.