Санхилл: Болезнь

Лев Марна

Санхилл: Болезнь

Книга третья

Болезнь

***

Озеро, в котором плавал труп трагически умершего до определённых природой сроков Айко Филлипса, находилось, пожалуй, метра на три глубже, чем то место, в котором он сам, уже воскресший, обосновался, но пройти нам вслед за ним пришлось куда больше трёх метров, и дорога эта, как уже говорилось, была не из простых – камни, торчащие из пола сталагмиты, влага и грязь, иногда едва ли не хлюпавшие под нашими ногами – и к тому же, разумеется, она довольно круто шла под уклон. Айко, идущий впереди, и освещавший нам дорогу фонарём (у него он был самым настоящим, большим, как автомобильная фара), без умолку болтал всю дорогу, постоянно спрашивал нас с Жанной о чём-то, он, очевидно, провёл здесь, в этих пещерах куда больше одной недели, и к тому времени, как сюда заявились я и Жанна, мозги его уже начали закипать от отсутствия человеческого общения, страха и ощущения безнадёжности, и он был непомерно рад нашему появлению – но мы, в свою очередь практически не понимали, о чём это он, по крайней мере не запоминали его слов дольше, чем на несколько секунд, и, если и отвечали ему, то преимущественно односложно, а то и вовсе ограничивались невнятным хмыканьем.

Мы, наконец, дошли до нужного нам места, и Айко остановился, осветил фонарём пространство вокруг, прошёл вперёд ещё немного, нашёл какой-то большой, торчащий из пола валун с плоской макушкой и поставил фонарь на него, таким образом, чтобы его свет по максимуму освещал всё то, что было от нас поблизости.

Эта пещера была значительно больше, чем та, которую занимал сам Айко, потолки в ней были выше, а стены по большей части терялись где-то вдали, в недоступных свету фонаря потёмках.

В центре пещеры мрачными маслянистыми отсветами поблескивали воды подземного озера. Почти у самого его центра, но всё-таки немного ближе к его правому краю, на его поверхности плавало что-то смутное, отчасти тёмное, а отчасти – белесое.

– Мне пришлось снять с него водолазный костюм, – сказал Айко, кивая на это смутное пятно в водах озера; тон его при этом был таким, словно речь шла не о его мёртвом теле, а о трупе какого-то несчастного путешественника, заблудившегося и погибшего тут задолго до него самого, во времена оные – Сначала я думал, что он ещё может мне пригодиться, но потом, когда уже понял окончательно, что все мои потуги тщетны, решил сжечь его в костре.

– Ясно, – пробормотал я.

Айко отошёл за валун и, нагнувшись, пошарил там на земле, затем вытащил из-за него внушительной длины сухую древесную ветку с полностью увядшей и шуршащей по каменному полу пещеры листвой, после чего, волоча её вслед за собой, двинулся в сторону озера.

– Когда я обнаружил его впервые, – продолжал говорить он одновременно с этим – Я, разумеется, не сразу же понял, что это тело принадлежит именно мне, а не кому-то другому, и я тогда удивился, даже немного испугался – а кто здесь, в этой пещере, ещё мог быть кроме меня, а потом ещё и добраться досюда и залезть в это чёртово озеро? Я тогда ещё не в полной мере понимал то, что со мной здесь произошло, помнил только, как зашёл в эти треклятые пещеры, и помнил, с какой целью, помнил, как доплыл до барьера под водой, и повернул обратно, но вот что случилось потом и почему в результате всего этого я вновь оказался в дурацкой комнате в мужском общежитии, я не имел никакого понятия. И, когда я вернулся в пещеру и увидел тело, я немедленно вернулся наверх, в рощу Монтебрю, где раздобыл себе эту вот хрень, – он подошёл к самому краю озера, а затем, размахнувшись своей веткой, довольно-таки неуклюже шлёпнул ею по воде, задев и плавающее на поверхности озера тело. Ему удалось именно что только лишь немного задеть его, ну и ещё немного притопить вниз, но зацепить он его не зацепил, и ему пришлось закидывать своё «удилище» ещё раз, и более прицельно. На сей раз у него вышло более удачно, и ветка таки зацепила труп, и Айко удалось подтащить его почти к самому берегу; впрочем, где-то в полуметре от границы пределов досягаемости ветка опять соскочила, и тогда Айко, отбросив её в сторону, залез в озеро сам, и войдя в него где-то до середины голени, схватил труп за руку, и поволок его на берег, к нам, самостоятельно.

– Это озеро, – объяснял он нам с Жанной по ходу дела – Как чайная чашка без дна, идешь по дну фут, другой, и вода не доходит тебе и до середины бедра, а потом дно попросту пропадает, и ты резко уходишь вниз… А вода здесь попросту ледяная… Уфф… Вот, извольте полюбоваться. Узнаёте?

У трупа была бледно-серая, с лиловыми губами, раздутая физиономия, но по общим чертам лица, длинным смоляно-чёрным волосам и одежде было не так уж и сложно понять, кем был он раньше.

Я смотрел на него, а в голове моей, тем временем, вертелось другое: сёстры Либоратти, в это самое время находившиеся в покинутой мной и Жанной «микроколонии» Саши Вэнс, ещё совсем недавно были представлены лишь в единичном экземпляре, то есть, только лишь Симоной, другая же сестра, Пьетра, якобы погибла во время давки в холле интерната – так говорила сама Симона, и более того, заявляла, что видела её труп среди этого жуткого побоища; но потом, спустя некоторое время Пьетре отчего-то не захотелось и дальше числиться среди мёртвых, и она вернулась с того света обратно, заявившись прямиком в некогда принадлежащую им с сестрой пару, которую к этому времени уже начали обживать мы с Жанной, а так же Санни «Пугалка» Тоцци. И она отнюдь не выглядела при этом, как какой-нибудь призрак, живой мертвец из голливудских ужастиков, или как человек, перенёсший какую-то крайне сильную травму, поставившую её на грань между жизнью и смертью – напротив, она была живее всех живых, и такое впечатление, что и вовсе никогда не умирала.

Правда тогда я заметил, что на её лице, руках и теле был какой-то непонятный, едва заметный зеленоватый налёт; в последствии она наверняка его с себя смыла, неоднократно принимая душ и умываясь, но тогда он был явственен для любого более или менее внимательного человека, а, кроме того, она сама, насколько я знал об этом, никому и никогда не рассказывала, где она так долго пропадала, и по какой причине не возвращалась обратно к сестре. Возможно, об этом знала только лишь Симона, да и то навряд ли, потому что та в это самое время почти постоянно валялась в кровати на положении тяжело больной, с проткнутым едва ли не насквозь животом, и я не думаю, что Пьетре хотелось беспокоить её своими рассказами, да и Лизи, постоянно крутившаяся вокруг кровати Симоны в качестве лечащего врача и санитарки, не стала бы позволять ей делать это.

– Ладно, – произнесла Жанна бесцветно, как телефонный автоответчик – Мы всё поняли.

По её тону и выражению лица было трудно понять, что она обо всём этом думает, но вполне логично было бы предположить, что оное радует её не особо. Пока она же предпочитала молчать.

Молчал и я.

Айко, и сам до этого времени рассматривавший собственный труп, наконец, оторвал от него свой взгляд, и посмотрел на нас двоих. Через секунду, хмыкнув и пожав плечами, он отвёл глаза в сторону, а затем отпихнул ногой свой собственный труп обратно в воду – благо, что вытащил он его совсем недалеко, а берег был весьма влажный и скользкий.

– Нам надо уходить отсюда, – сказала, наконец, Жанна равнодушно, когда мы вернулись обратно, в ту пещеру, в которой мы нашли Айко. К тому времени его костёр уже практически полностью потух, и Айко, увидев это, кинулся подбрасывать в него какой-то валяющийся на полу мусор – Тут нам ничего не обломится, теперь это уж явно. Нам надо искать какой-то другой способ бежать с острова.

– Ты всё ещё рассчитываешь на то, что вам удастся это? – скептически хмыкнул Айко, продолжавший, тем временем – впрочем, не безуспешно – пытаться реанимировать свой локальный источник света и тепла – По мне – так бесполезное занятие. Они не выпустят нас отсюда ни за что, и приложат к этому все свои возможности, а возможности их, как мне лично стало казаться в последнее время, практически безграничны. Не имею никакого понятия о том, кто они, и какими технологиями владеют, но пытаться тягаться с ними для нас, тех, кого они, как в террариуме, насильно заставили остаться на этом чёртовом островке – всё равно что мотыльку пытаться тягаться с человеком, который поймал его и ради собственного развлечения посадил в стеклянную банку. Пока человеку не надоест, и он не откроет этой банки, мотылёк может рассчитывать только лишь на кукиш с маслом, а не на свободу. Лучше бы уж подумали о том, каким способом вам лучше бы здесь, на Контреморе, разместиться, как можно более удобней и комфортней, с учётом того, что вы можете остаться здесь против своей воли на неопределённый срок, и того, что за это время с вами может произойти всё, что угодно.

Жанна молча смотрела на всё больше и больше разгорающийся костёр, а затем вдруг спросила:

– А тебе самому здесь, как, удобно?

– Здесь – в смысле в пещерах?

– Да.

Айко на секунду задумался, даже перестал ворочать угли в костре. Затем он перестал делать это вовсе, отложил палку, при помощи которой орудовал, в сторону, отошёл от костра назад и сел на массивный уплощённый валун, сверху которого были накиданы какие-то тряпки.

– Ну вы же сами должны понимать это, – сказал он – Тут есть ряд преимуществ, и ряд недостатков. Преимущества касаются, в основном, относительной безопасности, того, что ни один дурак не станет соваться сюда без повода, а повод к этому, в свою очередь, он найдёт навряд ли, а потому, находясь здесь, я могу быть спокоен по поводу того, что уж здесь-то меня уж точно никто не достанет, не наткнётся на меня ни случайно, ни специально. Вполне возможно, что здесь, в пещерах, за мной даже не могут следить эти чёртовы мудаки, которые всё это с нами устроили, в то время как интернат, я уверен, от подвала до крыши напичкан разнообразными следящими, записывающими и снимающими на видео устройствами. Одним словом, здесь – он коротким жестом обвёл пространство вокруг себя – Я чувствую себя в безопасности и спокойствии. Но, – его лицо несколько помрачнело – Даже спокойствие и безопасность – не очень-то большая компенсация, когда тебе нечего съесть, не на что сесть, а твоя задница мёрзнет двадцать четыре часа в сутки, особенно если ты заснул слишком рано, и не смог вовремя подкинуть дровишек в костёр. Я всё думаю, – он замялся – Я всё думаю о том, каким образом я мог бы улучшить условия такой жизни, приспособиться к ней, устранить все те минусы, о которых только что говорил, но, как я не мудрствовал, ничего толкового из моих размышлений у меня пока не выходит. Чтобы жить здесь комфортно, и не мучаться от постоянного недоедания, переохлаждения, грязи, не сойти с ума и, в конце-концов, не сдохнуть, потребуется очень много всего – от постоянного отопления до хотя бы книг, да даже банальное человеческое общение. И всё это я едва ли смогу обеспечить себе в одиночку, тем более, в течение достаточно для меня короткого времени. Но и вы, ребята, – он оглядел нас с Жанной с задумчивым сомнением, а затем убедившись, очевидно, в своих мыслях окончательно, с сожалением покачал головой – Едва ли будете для меня хорошими помощниками в этом деле. Я прекрасно вижу, кем вы теперь стали, да любой бы дурак это увидел это, хотя, быть может, и не понял бы, что к чему, но я-то стал замечать ваши изменения давно, ещё до того, как с нашего острова пропали все взрослые, и, в принципе, был готов к тому, что увижу вас обоих именно такими… Ну, если вообще увижу. Как вообще это у вас называется? Нулевая эмоциональность?

– Это называется медленной трансформацией в кусок дерьма, – произнёс я практически равнодушно – Мы поэтому и стремились так сбежать отсюда, думали, что там, на Большой Земле, нам кто-нибудь поможет, изучит нашу проблему, сумеет хоть как-то приостановить наше обращение в ходячие человекообразные кучи протоплазмы…

– Ну, быть может, и не стоило бы относиться к этому столь критично, – хмыкнул Айко – Уж если в проживании в этой каменной норе можно найти какие-то плюсы, то искать их в вашем новом состоянии сам Бог велел… Вы наверняка не испытываете страха, не нервничаете, не совершаете ошибок в порыве эмоций, руководствуетесь логикой и разумом, а не прихотью и страстями, не боитесь ни боли, ни страданий, ни унижений… Как вы там сказали? Вы уже начали думать, что вы бессмертны?

– Мы не говорили этого…

– Ну, не важно, можно сказать, что вы к этому клонили. А чувствовать себя бессмертным, да ещё и постоянно находить подтверждение этому само по себе дорогого стоит. Но что самое главное, у вас двоих есть вы сами, похожие на друг-друга, имеющие возможность понять друг-друга, принять друг-друга такими, какие вы есть, вот если бы вы не были даже с друг-другом знакомы, и бродили бы сейчас по острову в одиночку, вот тогда бы вам, наверное, и впрямь бы пришлось бы туго, вы были бы среди остальных как пришельцы с других планет, все бы косились на вас, смущались, а то бы и боялись вас – то есть, по одиночке вы бы быстрёхонько оказались в социальной изоляции, и вам бы даже не к кому было пойти и объяснить, что с вами на самом деле происходит. Так что хвалите Провидение за то, что вы с друг-другом вместе. Ладно, – пробормотал он спешливо, точно спохватился вдруг о чём-то важном – Так вы поможете мне добраться до продуктового склада?

– Ну, мы же тебе обещали, – откликнулась Жанна, с сосредоточенно-пасмурным видом смотрящая на огонь костра, точно пытающаяся увидеть в нём какой-то древний секрет, что-то масштабное и до сих пор так и не разгаданное, вроде ответа на вопрос о смысле жизни – Что изменилось с тех пор, чтобы мы нарушали своё обещание?

Айко посмотрел на неё как-то странно, не то радостно и довольно, не то удивлённо, мрачно и даже испуганно. Наверное, он полагал, что видение человека, живого и мёртвого одновременно, должно вывести из состояния равновесия даже существ вроде нас с Жанной. Впрочем, уже через секунду он успокоился, и даже как-то сник, как наверняка сник бы любой другой в его ситуации, когда после почти что полумесячного добровольного заточения в глубокой скальной пещере, в безлюдье, холоде и дискомфорте он наткнулся на парочку субъектов, которые не способны адекватно отреагировать ни на его радость, ни на его гнев, ни на его печаль, ни на его страх, ни на ту информацию, которой он давно желал поделиться хоть с кем-то.

Можно было бы сказать, что к нему никто и не приходил.

– Ты пойдёшь с нами прямо сейчас, или тебе дать время, чтобы подготовиться? – спросил я у него, пытаясь изобразить хотя бы какое-то к нему участие. Вышло же так, словно бы какой-то тюремный охранник обращался к заключённому, которого вот-вот должен был вывести из камеры на расстрел.

Айко, вздрогнув, взглянул на нас затравленным зверем, потом, немного успокоившись, сказал:

– Да что там подготавливаться, – пробурчал он в сторону – У меня из вещей – дыра в кармане да вошь на аркане, а было бы что-то ещё, я бы всё равно не стал бы ничего с собой брать. Брать-то надо оттуда, из интерната, и нести не отсюда, а сюда… Бог мой, сколько же всего сюда надо принести… Хотя бы обычные зубные щётку и пасту для начала… – он тяжело вздохнул, а затем, поморщившись, соскочил с камня и встал в полный рост – Ладно, пойдём. Не хочу вас ничем обременять, а вам, наверное, всё равно не с руки возиться тут со мной.

Подумать, так нам было с чем теперь возиться, промелькнуло в моей голове. Вслух же я сказал:

– Это нам самим решать, на что тратить своё время, а на что нет. Было бы не с руки, отказались бы вообще. Пойдём.

Айко, пожав плечами, направился к выходу из своей пещеры.

***

– Ты уверен в том, что хотел бы вернуться в те пещеры обратно после того, как разберёшься со своей провизией? – спросила у Айко Жанна, когда мы, выйдя из пещеры, уже прошли весь берег до спуска и, преодолев его, оказались наверху, на узкой травяной полоске между краем скалы и ведущей к паромному причалу тропинки – Тебе одному и в самом деле придётся там трудновато, даже если мы с Жаном поможем тебе доставить еду в твои пещеры.

Айко дёрнул головой, бросая на неё быстрый взгляд. Его длинные, немытые волосы как-то странно при этом вздёрнулись, словно хохолок на голове попугая, и, как мне отчего-то показалось, не улеглись обратно сразу же.

– А где ты предлагаешь селиться мне ещё? – спросил он недовольно, но затем тут же сменил свой тон на обречённо-спокойный – Я же говорил вам, что я сейчас словно бы меж двух огней – с одной стороны, в пещерах холодно, сыро, грязно и неудобно, но с другой стороны – возвращаться в интернат и пытаться обжиться там заново после всего того, что я успел там пережить… Представьте себе крысу, которая по доброй воле будет возвращаться в переполненный кошками дом.

– Тебе не кажется, что ты перегибаешь палку? – поинтересовалась Жанна в ответ на это – Да, там случилось кое-что в самом начале, но…

– Кое-что, – передразнил её Айко возмущённо – Воистину, только такие, как вы можете говорить о том, что произошло тогда в холле, в этой кровавой мельнице, как о кое-чём! Вы, кстати, не сказали ещё, почему сами до сих пор не нашли себе там место жительства!

– Мы просто некоторое время жили с другими людьми, а потом нам захотелось найти место только для нас двоих, чтобы нас никто не беспокоил, – кое-как вывернулся я – Да и вообще, мы же сказали тебе, что искали способ покинуть остров насовсем так что до этого времени даже не задумывались об этом. А сейчас, наверное, и будем этим заниматься, и я думаю, что если тебе всё-таки надоело торчать в этих твоих пещерах, то почему бы тебе к нам в этом не присоединиться? Вместе нам было бы легче.

Выражение лица Айко опять сменилось, вот уже в который час за последние полутора часов, с разгневанного и возмущённого на удивлённое, а потом и вовсе на расслабленное, но всё-таки немного недоверчивое. Наверное, оптимальным из вариантов при беседе с нами для него, да и для любого другого нормального человека было бы вообще постоянно держать ровным счётом ничего не выражающую мину, а разговаривать весело-безразличным тоном, да и настроение постоянно иметь соответствующее, чтобы не перенапрягать себе лишний раз свою нервную систему.

– Вместе, – повторил он вслед за мной задумчиво – Если вместе, то мы могли бы как-нибудь устроиться и в пещере…

– Но ты же говоришь, что там одни сплошные неудобства.

– Я сказал, что в одиночку мне их не преодолеть никогда…

– Ещё ты сказал, что мы в этом деле тебе не помощники, – заметила Жанна.

– Я… – опять встрепенулся Айко – Я имел ввиду, что…

– Успокойся. Я веду к тому, что нам было бы гораздо проще сейчас без всяких обустройств, без всякого страха перед холодом, голодом и отсутствием чистой воды найти не менее безопасное место внутри интерната.

– Ты смеёшься? Откуда там могут быть безопасные места, если большинство из наших учеников теперь превратились в нечто вроде неконтролируемых зарядов пластида на двух ногах?

Странно, подумал я, услышав это, почему неконтролируемых? Он что, не в курсе насчёт существования K-5?

– Не знаю, в интернате сейчас вообще-то полным-полно мест, которые уже давно никто не посещает, и это вовсе не обязательно чьи-нибудь покинутые комнаты в общежитиях. Те же учебные аудитории, кабинеты заведующих, комната отдыха для преподавателей, а про подвал я вообще ничего не говорю – его не посещали даже тогда, когда здесь было всё нормально, а разнообразных служебных помещений там целая уйма…

– Вот уж где-где, а в подвале оседать я не хочу точно, – фыркнул Айко с таким видом, словно Жанна только что предложила ему найти для нас укрытие где-нибудь на дне морском – Это надо быть совсем сумасшедшим, чтобы пытаться там обосноваться.

– Почему?

– Вы что, совсем уже поглупели от этих ваших сверхспособностей? Ведь дураку понятно, что эти ублюдки, которые всё это здесь устроили, прячутся именно в этом хреновом подвале!

– С чего ты так взял? Ты был там, и кого-то из них там видел?

– Как будто бы для этого нужно кого-то там где-то видеть! Само собой, что они там и обосновались, что у них там всё – от помещений для персонала до приборов для клонирования погибших учеников! Там почти четыре этажа, уходящих вниз, под землю, и они почти всегда были недоступны нам, тем, кто здесь учился, и над кем позже и был проведён этот грёбаный эксперимент! Где им ещё быть, кроме как не там? Они, возможно, даже производили там ту дрянь, которой позже нас накололи, чтобы превратить из людей в слетевших с катушек монстров, производили, пока мы спокойно себе учились, отдыхали, общались с друг-другом, ровным счётом ничего не подозревая…

– Вообще-то говоря, – заметил я, вспоминая – Кое-кто из тех, кто жил вместе с нами, пока мы ещё были в Санхилл, уже бывали в подвале, и ничего такого, что ты описываешь, они там не находили – ни людей-в-сером, ни их потаённые гарнизоны, ни какие-то там адские машины для конвейерного клонирования людей. Зато там обнаружили большой склад с медикаментами, и место, где хранилась вся наша бытовая техника, вроде теликов, микроволновок, фенов для сушки волос и прочей ерундятины, которая пропала у нас, когда мы все очнулись…

– Нет, – покачал Айко головой – Где угодно, но только не там. То, что там кто-то был… Из наших.... Вовсе не значит, что там безопасно. Я повторюсь: там целых четыре подземных этажа, а, возможно, и больше, и размеры их в длину и ширину чёрт знает какие, может быть, каждый из них полностью занимает тот квадрат, который выделен под огороженную забором территорию Санхилл вместе со всеми зданиями и дворами, как внешним, так и внутренним. Возможно что он разве что не соприкасается своими краями с береговой линией, но я почти что уверен в том, что оттуда есть ходы, которые могут вывести прямиком к океану. В конце-концов, пока интернат функционировал нормально, где-то там, внизу, даже забирали из океана воду и опресняли её. Сами подумайте, мало ли места необходимо для того, чтобы справляться хотя бы с этим, и над тем, так ли сложно этим вашим знакомым спуститься туда, побродить там немного, и вернуться оттуда целыми и невредимыми, так ничего не увидев и не услышав?

– Хорошо, – кивнула Жанна – Допустим, что в подвале нам и в самом делать нечего, но что насчёт других вариантов? Насчёт, например, комнаты отдыха для преподавателей? Там нам было бы очень удобно, там есть даже мягкие диваны, чтобы нормально на них выспаться. Не на этих камнях и песке, а на мягкой ткани с набивкой под ней, и с мягким валиком под головой, а не с мокрым холодным валуном или с кучей грязного тряпья, или как ты там привык ещё за эти две недели, находясь в своих пещерах.

Айко посмотрел на неё с видом христианского мученика, которого все эти две недели искушали разномастные бесы и суккубы. Вздохнул, глубоко и тяжко.

– Я видел, какие там двери, – пробормотал он – Их и ребёнку несложно вышибить, и все эти твои удобства, освещение, тепло, водопровод и вентиляция – всё это разом нивелируется до нуля после того, как к нам ворвутся, изобьют, изуродуют, убьют или того хуже – обратят в рабство, – внезапно он скривился, так словно бы его вдруг пробрал сильнейший приступ головной боли, и он едва ли не выкрикнул – Чёрт, да я же попросту не знаю, не знаю, что мне сейчас решить, неужели вы это не понимаете?! Вам, наверное, просто уже не понять, что может чувствовать человек на моём месте, побывавший там, где побывал я, вы не испытываете ни страха, ни стыда, вам никогда не понять, как это вообще такое можно – пережить всё это, а потом в течение четырнадцати дней дрожать от холода в этой засраной пещере и потихоньку сходить с ума от уже пережитого, и одновременно с этим сознавать, что альтернативой подобной жизни запросто может стать смерть… Или почти полное лишение собственной воли… – он опять тяжело вздохнул, после чего, сглотнув и переведя дух, пробормотал – Когда… Когда я воскрес в первый раз, после того крушения в проливе, эта штука… Эта дрянь, которой меня заразила… Или отравила та девчонка, Райсверк… Она ещё оставалась во мне… И, хотя я уже понимал, что со мной тогда произошло, она мучила меня ещё три часа кряду… Вы просто не понимаете, что это такое… Вам никогда этого не понять, что это – одновременно сознавать, что ты свободный, никому ничем не обязанный человек, и что ты – чей-то раб, и ты должен немедленно вернуться к своему хозяину… У меня тогда чуть крыша чуть не поехала, я при помощи своих… сверхспособностей… Я чуть было не переломал все предметы, которые находились в моей комнате… Поднял кровать вверх, до самого потолка, а потом грохнул её об пол, так, что он чуть пополам не раскололся, а кровать попросту разлетелась в щепки… Я даже представить себе боюсь, что будет, если такое снова повторится, если кто-нибудь – не обязательно Райсверк, я уверен, что в интернате сейчас полным-полно таких – снова возьмёт в своё пользование мою башку, мои руки, ноги и тело… И то, что с ними теперь стало. Как он будет их использовать на сей раз? Для чего?