Мёртвая Ева

Экран телефона резко погас, но через мгновение снова вспыхнул – входящий звонок от моей бывшей жены.

— Привет, — быстро ответил я, стараясь скрыть лёгкое напряжение.

— Привет. Тим, ты можешь сегодня забрать Мишу из школы и отвезти на хоккей? Я не успеваю, — устало произнесла она. Создалось ощущение, что она запыхалась.

— Без проблем! Он может и у меня остаться сегодня, — предложил я, надеясь на одобрение.

— Нет! — резко оборвала она, но затем её тон смягчился, и я услышал тяжёлый вздох. — Не сегодня, Тимур. Мы же договорились, что такие ночёвки обговариваем заранее.

Меня раздражали эти правила, но её я тоже мог понять. Отец из меня вышел скверный. Хотя в глазах моего двенадцатилетнего сына я, казался идеалом. Ведь ночевать у меня означало: не спать почти до утра, играя в приставку, смотреть боевики и ужастики, завтракать пиццей, кататься на велосипедах по вечернему городу и делать многое из того, что он не может себе позволить, живя с матерью. Арина злилась на меня за это, но я ничего не мог с собой поделать – мне нравилось проводить с ним время именно так, делать его счастливым, пусть даже ненадолго. Возможно, если бы мы жили вместе, я бы вёл себя иначе. Но он остаётся у меня всего раз в месяц на одни выходные.

— Ладно, во сколько мне его привезти домой? — спросил я, стараясь не показывать своего разочарования.

— Тимур, — строго сказала она, — не надо сбивать его режим посреди недели. После хоккея – сразу домой.

Держу пари, она уже пожалела о своём звонке. У нас был составлен чёткий график встреч, и Арина редко его нарушала. Знаю, что, если бы не суд, в котором она проиграла, я бы, возможно, вообще его больше не увидел. Она требовала полного запрета на встречи, но, к счастью, суд встал на мою сторону. Арина ненавидела то место, где я проработал больше десяти лет. Её терпение лопнуло в тот момент, когда на неё напал один из уголовников, пытаясь надавить на меня. Вина в этом была только моя, и я не стал сопротивляться разводу. Единственное, чего я не позволил ей сделать – лишить меня сына.

— Извини. После хоккея привезу сразу домой, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

— Пока, — коротко бросила она и сбросила звонок.

За последние три года она немного оттаяла, и этот разговор был далеко не самым худшим. Но всё равно в её голосе всегда звучала эта лёгкая горечь, как напоминание о том, что я для неё навсегда останусь человеком, который подвёл её, разрушил то, что мы строили.

Мне уже принесли еду, и я без особого аппетита приступил к еде. Тошнота от воспоминаний и ошибок, которые я наделал, подкатила и не позволяла нормально насладится завтраком. Я ведь даже не сразу уволился после развода. Подумал, что уже и не важно, останусь я или уйду – семья-то всё равно развалилась. А потом было ещё то дело о массовом жестоком убийстве и все странности, связанные с его расследованием. Я покачал головой, пытаясь отогнать эти мысли. Зачем снова перебирать в голове то, что я до сих пор не могу объяснить даже самому себе? Дело закрыто, и меня была возможность узнать всё, но цена правды не стоила того.

Свои рабочие дела я закончил к четырём часам дня. Передал фото и видео женщине, которая заказывала слежку за своим неверным, но богатым мужем. Она хочет отсудить у него всё имущество по условиям брачного договора. На оставшиеся пару недель месяца, я был свободен, так как специально не брал новых дел в работу. В целом, я закрывал их достаточно быстро. Связи в правоохранительных органах, которые я сохранил после ухода из следственного комитета, сильно облегчали работу. Бывшие коллеги помогали с информацией, доступом к базам данных, а иногда и просто советом. Это позволяло не тратить время на бюрократию и сосредоточиться на самом расследовании. Но, несмотря на это, близких друзей среди них у меня так и не появилось. Даже те, с кем когда-то делил ночные дежурства и бесконечные чашки кофе, теперь стали просто знакомыми. Мы обменивались парой фраз при встрече, но дальше этого дело не шло. Возможно, я сам не хотел сближаться, боясь, что кто-то снова попадёт под удар из-за меня. А может, просто устал от людей, которые всегда были частью работы, а не жизни.

Припарковавшись у школы, глянул на часы. До конца уроков – час. Чтобы не сидеть без дела в машине, листал предложения турагентств. Кира настойчиво уговаривала на Таиланд, но продолжительность полёта напрягала. Я не очень люблю летать на самолётах. Четыре часа в воздухе – это испытание, а уж про десять я вообще молчу. Но, с другой стороны, надо же как-то перебарывать свои страхи. Да и она так красочно описывала, как мы с ней вдвоём будем пить коктейли на закате, сидя на пляже, что я почти поддался на эту затею.

Кира появилась в моей жизни год назад. К тому времени я понял, что бывшая жена не вернётся ко мне и не простит. Неважно, где я буду работать и кем. Мише я ещё ничего не говорил о своей новой подруге. Думаю, пока не стоит.

Я отвлёкся от телефона и взглянул в окно. Яркое здание с большими панорамными окнами и аккуратной отделкой в светлых тонах. Над входом красовалась стильная вывеска с названием, подсвеченная LED-огнями. Вокруг разбита аккуратная зеленая зона с дорожками, скамейками и даже небольшой площадкой для отдыха. Парковка перед школой была заполнена машинами родителей, ожидающих своих детей. Некоторые стояли с открытыми окнами, курили или болтали по телефону. Другие, как и я, просто сидели в тишине, уставившись в одну точку. Изредка из школы выбегали младшеклассники с яркими рюкзаками, смеясь и толкая друг друга. Я вспомнил, как сам когда-то был таким же – беззаботным, уверенным, что всё в жизни будет просто и ясно.

Ручка машины задёргалась. Я по привычке напрягся, но быстро понял, кто это, и нажал на кнопку блокировки.

— Папа! Привет! — радостно воскликнул Мишка, залезая в салон и кидаясь в мои объятья.

Я крепко его обнял, но всё же насторожился: почему он так рано вышел с занятий?

— Миха, у тебя же ещё один урок? Ты же не сбежал с него, надеюсь? — напряжённо спросил я, понимая, какой скандал устроит его мать, если это так.

— Нет! У меня больше нет уроков на сегодня, посмотри сам моё расписание, — нахмурившись, ответил он и полез в свой телефон.

Миша развернул ко мне экран и тыкнул в сегодняшний день. Я понял, что ошибся. Хорошо, что приехал раньше.

— Значит, у нас есть лишние полтора часа до твоей тренировки, — довольно сказал я, широко улыбаясь ему.

— Да! Поехали в «Макдоналдс»? — с нескрываемой радостью спросил он, заглядывая мне в глаза, зная, что я редко отказываю ему в таких просьбах.

Повернув ключ в замке зажигания, я улыбнулся и пожал плечами.

— Только не обжирайся, как в прошлый раз, а то плохо будет на тренировке, — подмигнул я ему.

— Супер! — он хлопнул в ладоши, пристёгивая ремень безопасности.

На полпути мы встали в пробку из-за аварии. Кажется, уже никуда не успевали. Миша от скуки начал ёрзать на сиденье. Сначала он порылся в подлокотнике, видимо, в поисках жвачки или конфеты, но ничего интересного, кроме мусора и прочего барахла, не нашёл. Его внимание переключилось на бардачок. Он открыл его, и ему в руки упал парик, который нужен мне был для работы и который я всё забывал убрать из машины. Такие вещи его не смущали – он знал о моей работе и всегда ею интересовался, как прошлой, так и нынешней. Недолго думая, он нацепил его на себя.

— Ну как? Мне идут длинные волосы? — смеясь, спросил он, смотрясь в маленькое зеркальце.

Я оглядел его и тоже засмеялся. Парик ему был велик, а волосы, доходящие до плеч, спутались в один колтун.

— Ты похож на маленькое пугало, — усмехнулся я и дёрнул за свалявшуюся прядь.

— А чего он такой потрёпанный? Ты что, бомжом притворялся? — с интересом спросил сын, разглядывая упавший с его головы парик.

— Нет. Юношей, у которого были длинные волосы. Но это было давненько, просто всё руки не доходили забрать его из машины.

Миша нахмурился и посмотрел на меня.

— Ты же взрослый! Даже если ты наденешь парик, всё равно будешь похож на самого себя, — задумчиво рассуждал он.

— Это, — я взял парик из его рук и повертел его перед собой, — только малая часть образа. Есть ещё всякие штуки для профессионального грима, но порой достаточно простой косметики.

— Косметика? Как у мамы, что ли? — с некоторым недоумением спросил он.

Я засмеялся и хотел было объяснить, что это специальная косметика, которую используют для профессионального грима, но почему-то промолчал и задумался. Мне вдруг вспомнилось, как я, будучи в возрасте своего сына, мечтал стать актёром, думал поступить во МХАТ или в другой театральный вуз. Но отец воспринял такие заявления крайне негативно. Военный до мозга костей, естественно считал, что мужчина в нашей семье не будет "скакать по сцене на потеху публике". Поэтому сначала отдал меня в кадетское училище, а потом всё пошло по накатанной: армия, военный вуз и работа по специальности.

Возможно, тогда я злился на него, но это быстро прошло. Он просто не знал, что может быть по-другому, и винить его за это я не стану. В конечном счёте, работа мне нравилась. Я был лучшим в своём деле, но именно поэтому мне доставались самые сложные, запутанные и жестокие дела. Каждое закрытое дело оставляло свой отпечаток.

— Пап! Алло! — Миша слегка толкнул меня в плечо.

Я поморгал и понял, что ушёл в свои мысли, позабыв обо всём вокруг.

— Прости, — я потёр глаза и закинул парик обратно в бардачок. — Так ты спрашивал, кажется, про косметику. Да, она у меня есть, но я не крашусь каждый день, как мама, не переживай. — Потрепав его по голове, я улыбнулся.

— Это странно, — вдруг сказал мой сын, посмотрев в окно. — Твоя работа странная.

— Какая есть. — Я пожал плечами. — Но думаю, это не самая плохая из возможных.

— А как думаешь, какая самая плохая? — задумчиво спросил Миша и снова повернулся ко мне.

Мне на ум пришло очень многое, но сыну пока не стоит перечислять весь список. Я достаточно повидал, на что идут люди ради лёгких денег – забывая, что таких не бывает.

— Всё зависит от интересов. Например, тебе не нравится математика, а представь, что твоя работа на 90% будет состоять из расчётов. Для тебя это станет плохой работой, потому что она тебе не понравится.

Я надеялся, что он уже достаточно взрослый, чтобы понять, что я хочу до него донести. Следовать примеру моего отца я не хотел и твёрдо решил прислушиваться к желаниям сына. Я всегда буду его поддерживать. Когда он захотел стать хоккеистом, несмотря на травмоопасность этого спорта, я почти сразу записал его в секцию без лишних вопросов. Он ребёнок, и пока ему всё интересно. Я хочу, чтобы, повзрослев, он чётко понимал, чего хочет на самом деле.

— А если я хочу быть как ты? — вдруг твёрдо заявил он.

Скользкая тема, которую я бы предпочёл не поднимать. Мишу завораживала моя работа – для него это выглядело как захватывающий боевик, где злодей обязательно будет пойман. Жаль, что реальность отличается настолько, что половина преступников так и остаётся безнаказанной.

— А как же звёздная карьера хоккеиста? — с наигранным удивлением спросил я, пытаясь сменить тему.

Миша тяжело вздохнул и сжал губы.

— Хоккей мне нравится, но ловить преступников — это круче! Не понимаю, почему мама так злится, когда я об этом говорю.

Ему уже двенадцать, но детская наивность пока не прошла. Некоторые в его возрасте уже становятся на скользкий путь, делая вещи, не свойственные детям.

— Слушай, дружок, давай пока сосредоточимся на хоккее, — я потрепал его по плечу. — Ловить преступников – это не весело и совсем не похоже на то, что показывают в кино.

Миша скривился и обиженно отстранился.

— Так и знал, что ты с мамой заодно, а я думал, мы с тобой друзья, — пробормотал он.

Мой телефон зазвонил, выводя на панель машины номер: "Неизвестный абонент". Это мог быть либо спам, либо... Мой желудок неприятно сжался при мысли о старом приятеле, с которым наши пути пересекались уже трижды.

— Не обижайся, Мишаня, конечно, мы друзья, — улыбнулся я, доставая телефон из кармана куртки и переводя звонок только на смартфон. — Мне надо ответить, это по работе.

Пальцы слегка дрогнули, когда я нажал на зелёную кнопку и поднёс телефон к уху.

— Тимур, — услышал я знакомый, чуть резковатый голос.

Это был не спам.

— Слушаю.

— Мы можем встретиться?

На секунду я замолчал и сжал трубку, так, что побелели костяшки пальцев.

— Сегодня? — неуверенно спросил я.

— Если это возможно, то да, — всё с той же нейтральной интонацией продолжил голос в трубке.

Взгляд метнулся к Мише – он увлечённо смотрел что-то в телефоне, затем к часам. Сначала, я хотел предложить встретиться во время тренировки сына, но потом понял, что не стоит этого делать.

— Я буду свободен после восьми вечера, — на одном дыхании сказал я, ругая себя за то, что вообще соглашаюсь на эту встречу. Но азарт победил.

— Сколько тебе ехать до нашего места?

Задумавшись, я замолчал. Неприметный закрытый бар, в районе Филёвского парка. Основной контингент этого заведения, люди, работающие в правоохранительных органах.

— Думаю, минут сорок. Может, и быстрее доберусь.

— Понял. Я буду не один, — внёс уточнение мой собеседник.

— Эм... Хорошо. Что-то случилось? — осторожно спросил я, хотя внутри уже разгоралось любопытство.

— До встречи, Тимур. — в трубке раздались короткие гудки.

Я медленно опустил телефон, глядя, как Миша с интересом наблюдает за мной. "Не лучшее время для разговора", — саркастически подумал я, натягивая улыбку.

Познакомились мы с Сергеем во время службы в армии. Потом наши пути пересеклись с ним в институте, а потом он исчез. Конечно всякое в жизни бывает, но уже работая в следственном комитете я так и не нашёл о нем никаких сведений. Это было странно, но я решил, что если он захочет встретится, то сам позвонит. И вот когда я уже и забыл о нём, наши пути вновь пересеклись. Моё последнее дело перед увольнением. Расследование к которому привлекли федеральную службу из-за большого количества жертв. Это не было ОПГ или терроризмом, скорее сатанинский обряд с жертвоприношением. И чем дольше шло расследование, тем больше становилось непоняток и недосказанности. Потом и вовсе всех отстранили и полностью передали в юрисдикцию ФСБ. Сверху пришёл приказ исключить это дело из списка расследований, рапорты не писать и делать вид будто не было ничего. Я не особо удивился такому исходу, да и заявление на отставку уже лежало в моём ящике, поэтому махнул рукой. Только вот Сергей не махнул рукой на моё участие. Я и ещё один мой близкий коллега продолжили работать с ними в команде вне официальных допусков. Какая же там происходила чертовщина, даже и объяснить то сложно. То что там было… человеком точно не являлось… Хочется забыть это всё, но как бы я не старался не выходит. По итогу этого дела: мой коллега – погиб, человек из команды Сергея — погиб и ещё десяток невинных людей с которых и началось это расследование. После всего, мне предложили работу в их подразделении, сказали, что всё объяснят, но тогда о свободе придётся забыть. Я должен буду подписать бумаги с грифом особой секретности. Ей богу, люди в чёрном, недоделанные. Естественно, я отказался и от предложения, и от следственного комитета. Достаточно с меня пол головы седых волос в мои то сорок лет. Лучше я буду искать шпицев и пьяных подростков и воспитывать сына. Пусть и не в самом лучшем мире, но бросать его я не собираюсь ни за какую правду, которая мне даже и не нужна.

Время тянулось очень медленно, все мои мысли крутились вокруг этого звонка. Каких только вариантов я не перебрал у себя в голове, от самых ужасных до самых глупых по типу обычной встречи в баре. Всё это время я ругал себя, что вот так побежал к нему по первому звонку, забыв обо всём.

После тренировки, мы заехали с Мишей в “Мак” и поели в машине по пути домой. Как только мой сын скрылся за дверями подъезда, я поехал на встречу со своим давним знакомым.

Я быстро нашёл глазами Сергея, рядом с ним сидела женщина, на первый взгляд лет пятидесяти, может чуть больше. Хорошо выглядела, но как бы она не старалась держать спину прямо, по ней было видно что у неё случилось в жизни нечто не хорошее. Глаза опухшие, руки нервно сминают салфетку, которая уже истёрлась. Что же касается моего давнего приятеля он держался отстранённо и не выказывал никаких особых эмоций. Почти не изменился за четыре года. Армейская короткая стрижка, широкие плечи, прямая спина. Правда вот взгляд стал более тяжёлым, но оно и понятно, если он постоянно видит то, что видел я в прошлый раз.

— Приветствую, — быстро сказал Сергей и мы обменялись рукопожатиями.

— Это Марго, Маргарита Литковски, — быстро исправился он и сел обратно.

— Можно просто Марго, — понуро сказала женщина.

Что ж, рад что у Сергея есть хоть какие-то знакомые помимо коллег из подразделения.

— Я знаю что ты занимаешься частными расследованиями. Как много дел у тебя сейчас в работе и можешь ли ты отодвинуть их? — сразу перешёл к делу Сергей и это немного ошарашило меня.

— Серёж, ну чего ты так сразу, — Маргарита положила руку ему на плечо и тяжело вздохнула.

— У нас нет времени, — всё с той же твердостью проговорил он.

Мне всё сильнее не нравилась эта ситуация, но в тоже время распаляла азарт и интерес.

— Маргарита, всё хорошо, — мягко сказал я, а потом перевёл взгляд на Сергея. — У меня нет сейчас дел, собираюсь в отпуск.

— Хорошо. Тогда я прошу тебя отодвинуть отпуск и заняться делом о пропаже, — в его голосе я уловил еле заметную тревогу и даже злость.

Честно, было странно, что федеральный агент просит меня найти кого-то. Маргарита еле слышно всхлипнула, но потом сделала вдох и взяла себя в руки. Я уже начал понимать, что к чему. Так себя часто ведут родители чьи дети сбежали или пропали.

— Расскажите мне, кто пропал?

— Моя дочь, — последовал быстрый ответ.

— Ева, восемнадцать лет, приёмный ребенок, гражданка Германии, проживает в Берлине. Две недели назад уехала в гости к бабушке с дедушкой по отцовской линии в Санкт-Петербург. Несколько дней назад перестала выходить на связь, тогда же Марго выяснила, что гостила в Петербурге она всего три дня, потом деду и бабке сказала что поедет к подруге в Москву. Подруга её даже не видела и не созванивалась с ней. Последний сигнал засекли в районе Петроградки. Я не уверен что она там была, потому что до этого сигнал резко пропал больше чем на сутки, а потом снова появился, но причины могут быть разные.

Сергей говорил так, словно зачитывал рапорт, коих я написал миллион за свою работу. Но так даже было лучше, обычно убитые горем родители, не могут ничего полезного толком рассказать. Я понял почему Сергей не может заняться этим делом, Ева гражданка другой страны, а полиция скорее всего очень вяло расследует это дело. Мы потеряли несколько суток, а может и больше, раз такие непонятки с сим-картой.

— Вы были в хороших отношениях с ней? Она знает что приёмная? — спросил я рядовые, но важные вопросы. Многое зависело от того в каких отношениях ребёнок находится с родителями.

— Ева. Она… — Маргарита вдруг посмотрела на Сергея, будь то спрашивала разрешения говорить.

Он ей кивнул и сжал её руку в знак поддержки. Судя по общению их связывают тёплые приятельские отношения, дружеские, а может даже родственные.

— Маргарита, вы можете говорить как есть. Я тут не для того чтобы осуждать вас или тем более вашу дочь. — спокойно сказал я.

— Она не знает, что приемная. Ева сложный подросток, всегда такой была, из дома часто убегала, но врала редко. Ну как все подростки, — нервно заговорила Маргарита уставившись на стол перед собой, видимо собираясь с силами сказать что-то ещё.

— Год назад пропал без вести мой муж, Павел. Он… — она стиснула челюсти и тяжело сглотнула — Он журналист.

Она вдруг замолчала и посмотрела на меня. Ох, как хорошо я знал этот взгляд. Да на меня так же смотрела бывшая жена, когда дело касалось моей работы.

— Он политический журналист. Блогер. В 2000-х переехал на постоянное место жительства в Германию. Получил гражданство и продолжил карьеру в журналистике. Участвовал в одном громком деле и последние несколько лет был достаточно публичной личностью. Перед пропажей он вёл какое-то новое расследование, но информацией о нём не делился ни с кем. — снова говорил Сергей, видимо тоже понимая, что Марго не готова зачитывать какие-то регалии своего мужа.

— Он был кумиром для Евы. Но полиция так и не нашла его. Она была зла на всех за это. За то что плохо ищут его, — всхлипнув сказала Маргарита.

— Он тоже пропал здесь? — нахмурившись спросил я.

— Нет. Ну точнее… — она задумалась — Он ездил сюда, как по работе, так и навестить родителей. Перед исчезновением он летал в Россию, но я не знаю с какой целью. Мы с ним в последнее время были не в лучших отношениях. Матиас – наш старший сын, сказал, что Паша вернулся обратно в Германию, проходил таможню и билеты свои на обратный путь использовал, и по камерам Берлинского аэропорта видно как он выходил из здания и садился в такси. Только вот домой он так и не приехал.

Тут Маргарита сдалась и начала тихо плакать мотая головой. Даже не представляю, что испытывает эта женщина сейчас. Сначала муж пропал при невыясненных обстоятельствах, теперь ещё и дочь исчезла и точно так же нет никакой ясности где они и живы ли. Сергей аккуратно приобнял плачущую Маргариту.

— Я дам тебе всю информацию, а также то, что сам успел разузнать. Но я думаю что ты уже понял, этим делом я заняться не могу по ряду причин не зависящих от моего желания. Как ты работаешь я знаю. Лучше и дотошнее тебя людей я не встречал. Поэтому прошу заняться этим делом как можно скорее.

Сергей достал из кармана сложенную бумажку и протянул мне.

— Это мой личный номер телефона. Если что-то потребуется, позвони, подожди один гудок и сбрось. Я перезвоню как смогу.

Я взял бумажку и уставился на неё. Меня начало одолевать неприятное тяготящее предчувствие. Это явно не тот стандартный запрос, что я обычно получал за последние четыре года работы. Мне не нравилось в этой истории всё от начала и до конца. Тот факт, что об этом просит Сергей, уже говорит о многом. По-хорошему ещё на моменте телефонного разговора надо было ему отказать. Я дурак, что тут ещё сказать, теперь отказываться поздно, наверно. И могу ли я вообще это сделать? Он ведь при желании и заставить меня может, больших усилий ему прикладывать не нужно.

— Тимур, — утирая слезы салфеткой, обратилась ко мне Маргарита, видимо уловив мои сомнения. — Прошу вас. Мне больше не от кого ждать помощи. Я заплачу вам столько, сколько скажете! Прошу.

Только сейчас я вспомнил, что теперь работаю за деньги и чем сложнее на мой взгляд расследование тем больше я прошу денег. Но с этим делом я затрудняюсь назвать сумму. Слишком уж сильно несёт от этого всего неприятностями и очередной сединой в волосах. В прошлый то раз, я не знал, на что подписываюсь. А что теперь? Я тоже по сути, не знаю, во что меня втягивает этот человек. Он ведь много чего не договаривает, я это чувствую всём своим нутром.

Маргарита начала судорожно рыться в сумке, не переставая плакать и всхлипывать. На стол шлепнулся толстый помятый конверт. Деньги – понял сразу я.

— Пожалуйста, не отказывайтесь, Тимур. Я дам в два раза больше, в три… Хотите, я буду платить только в евро… в долларах… в чём пожелаете…

Я откашлялся и отодвинул конверт от себя, а потом сложил руки на стол. Почему все думают, что деньги – это всемогущая вещь? Естественно, они решают почти девяносто процентов твоих проблем, но есть то, что купить нельзя ни за какие деньги.

— Маргарита, послушайте меня. Даже если я за это возьмусь, вы должны понимать, что никакие деньги не повлияют, на исход, — я вдруг понял, что мне трудно ей сказать, что могу вообще не найти её дочь. Либо найти то, что укажет на вещи, которые ни один родитель не хотел бы слышать в своей жизни.

То что я говорил, не было отказом браться за это. Не смотря на мой протестующий внутренний голос и нехорошее предчувствие, я не могу, смотря в глаза этой женщины сказать, что даже не попытаюсь найти её дочь. Ведь наши семьи с ней чем то похожи. Только вот мой сын пока что не перешёл ещё в категорию проблемных подростков, но чувствую скоро это случится. Мне даже страшно представить, что бы со мной случилось выкинь он нечто подобное. И самое страшное, я ведь отлично понимаю почему их дочь сделала из отца кумира и слепо следовала его примеру. Он наверняка, когда она была помладше рассказывал нечто интригующее и захватывающее из своей работы. Сделал так, что ребёнок невольно романтизировал работу папы, отметая всё остальное. Я делаю со своим сыном тоже самое. Для него я герой, но по факту мы с этим Литковски просто два мудака которые зачем-то завели семьи и пытались усидеть на двух стульях сразу. Только вот он, заплатил цену куда выше, не остановившись вовремя. Может и мне стоит остановиться?